Топь

Погоня загнала нас в эту топь, мы с каждым шагом уходили от нее все дальше – и все ближе к сердцу леса. Мы предпочли рискнуть – ведь неизвестность поинтересней будет, чем веревка и ближайший столб. Здесь не столбы – коряг гнилые руки, и ядовитый воздух размывает быль, в промоины впуская небылицы про ледяные голубые огоньки, про тех, кто, не имея собственных, чужие носит лица, про нас, что много лет пытаются пробиться отсюда, но идут на новый круг, про красную болотную руду, про тех, чью кровь впитали из нее ножи, но ты, братишка, ты, пожалуйста, держись – я не отдам тебя ни людям, ни не-людям, вот кто-то яблоко оставил – красное на медном блюде, от голода кишки скрутило в три петли, хоть мы не жрали трое суток – не бери, а вот вода – с водой куда сложнее, не думай, отчего она красна – ключи со дна, и в них железо, глина – такая версия логична и невинна, другая в данной обстановке не нужна, сполна напейся. Глазницы карстовых воронок смотрят в небеса – но дождь, в них набухают новые глаза, мне кажется, родной, что все как в старой песне – как черный ворон, кто-то смотрит на меня, хоть затяни ему в ответ, что, мол, пока еще не твой. *** Болтали – вперемешку правду и полнейший бред, сюда идти – в один конец билет, и что вернее будет застрелиться, что здесь есть брод, что брода вовсе нет, что в давности сюда рвались самоубийцы, что звал их ледяной болотный свет, что это черти жгли большой огонь, перекрестись да обойди-ка посолонь. Что здесь есть гать, что гать давно сгнила, болтали про следы каких-то странных лап, что осенью, когда дожди и мгла, болото прирастает на ладонь. Но было пострашней – с пять лет назад, тогда сюда загнали партизан, с полсотни человек – назад никто не вышел. Никто, конечно, не нашел и тел. А топь в тот год перекроила человеческий предел, и снова загнала людей повыше – оттяпала себе большой ломоть, дворы и избы, сглотнула мостик и лесные тропы, ей только дай – весь мир в себя перемолоть, переварить. И мир стал топью. *** Болото не мертво – оно живет, трясины дышат, льется молоко тумана – и может, все от этих красных вод – но почему огни так манят? … а может, не туман – болотная вода, что густо забродила на крови, она горчит, в ней травы и гнилые корни, Хозяйка распустила волосы свои и обнажила грудь – детей своих ей кормит, и нас, заблудших человеческих детей, зовет к себе – приникнуть к ней, и красная вода для нас не будет ядом, и девочка нас встретит горстью черных ягод, и женщина затеплит огонек, под юбкой спрятав лапы уточки на месте ног, старуха нас затем уложит спать, и будут сны – все повторится снова: болото истекает ржавой кровью, и выцветает мир до жгучей белизны, мы от погони прячемся среди трясин, причудливые сны навеял нам болотный газ: что дождь, в воронках карстовых провалов прорастают новые глаза, и этими глазами мы глядим на прошлых нас.