Rockin' around the christmas tree

Конечно, на Трафальгарской площади всегда было много людей, но сегодня, в канун рождества, сотни людей пришли сюда, чтобы посмотреть на главную ёлку страны. Она ежегодно зажигалась двадцать четвертого декабря и мерцала до самого Старого нового года. Когда Гарри увидел её впервые, у него на несколько секунд захватило дух, настолько она была величественной. Он просто стоял и смотрел на неё, завороженный красотой, пока толпа взбудораженных и веселых людей обтекала его. Он хорошо помнил тот день. Тогда снег покрывал всё вокруг плотным белым полотном, и снежинки, падающие с неба, казалось, танцуют собственный танец невероятной красоты. Сама ель была украшена разноцветными шарами, ангелами и всякими другими игрушками. На верхушке гордо возвышалась большая звезда. В воздухе витал непередаваемый запах хвои и корицы. Гарри полагал, что последний исходил из ряда пекарен возле входа на площадь. Казалось, что музыка лилась отовсюду, и Гарри с упоением вслушивался в с детства знакомую мелодию, едва ли не пританцовывая. Впрочем, он бы с радостью отдался танцу на полную, ни о чем не заботясь, но танцевать он не умел, да и боялся выглядеть нелепо. Хотя людей вокруг это нисколько не заботило. Они кружились. Кто-то в такт мелодии, а кто-то двигаясь случайным образом, абсолютно не попадая в музыку. Одни были в одиночестве, другие в парах, а некоторые вообще водили хороводы. Но, несмотря на все, танцевали, ничего не стесняясь. А Гарри, замерев, смотрел на это так неловко-рассеяно, не зная, что ему делать и как себя вести. Он был в шумном Лондоне всего пару раз, и то летом, и для него, выросшего в маленьком городке, такое количество людей было непривычно. Да и рождество Дурсли праздновали очень скудно — доставали откуда-то старую искусственную ёлку, которую даже наряжать не надо, и ставили её в углу гостиной, потом вешали на входную дверь венок из омелы и всё. Вот и всё украшение. А на праздничный ужин Гарри не приглашали. Всё-таки праздник был семейный, а Гарри для Дурслей являлся непутевым племянником, которого они с радостью бы выставили за дверь, если бы не были его официальными опекунами. Конечно, у них был традиционный праздничный стол с жареным гусем, и разными закусками: канапе, сыры и прочее. Что-что, а на еде Дурсли не скупились. Может, они пили шампанское, давая немного Дадли, или грог. Гарри не знал. Всё волшебство праздника заканчивалось для него запахом жареного мяса, и если повезёт, остатками со стола. Однажды он мыл посуду наутро после празднования и сделал глоток какой-то непонятной жидкости из стакана. Она пахла имбирём и пряными специями, а на вкус была слегка терпкой. В общем-то Гарри понравилось, но это увидел дядя Вернон, потому и запер его в чулане на весь день. Поэтому, когда он в четырнадцать сбежал из дома под Рождество, добравшись до зимнего Лондона на попутках и потратив последние деньги на автобус до площади, то он во все глаза рассматривал ярко украшенные магазины, лавчонки и улицы, пока ехал. За долгие полчаса, что Гарри был в дороге, он не заметил ни один магазин не украшенный к рождеству. Абсолютно везде, на каждой витрине, висела гирлянда, венок из омелы, или стоял игрушечный Санта с мешком подарков. Где-то даже стояла настоящая украшенная ель. Гарри был едва-ли не в шоке. В Литтл-Уингинге такого никогда не было. Там в Рождество улицы оставались серыми и скучными, как и всегда. Единственным красивым магазином был торговый центр - то место, где царило хоть какое-то рождественское настроение. Но внутри Гарри никогда не был. По мнению Дурслей, цены там были заоблачные, чтобы тратить такие деньги не только на Гарри, но даже на Дадли. Поэтому он смотрел на огоньки гирлянд издалека, через грязное окно младшей школы Литтл-Уингга, и мечтал, что когда-нибудь побывает там. Яркий, рождественский, невероятно красивый Лондон кардинально отличался. Гарри бы так и стоял посреди улицы, рассматривая все вокруг, если бы какая-то странная девчонка с волнистыми, светло-коричневыми волосами и в дурацкой разноцветной шапке с огромным помпоном не подлетела к нему, хватая за руки, и не закружила в быстром вальсе. На несколько секунд Гарри замер, а потом тело само начало двигаться в её ритме. Они абсолютно не попадали под музыку, но девчонку это, казалось, нисколько не смущало. Она кружилась, забывшись обо всем. Гарри смотрел на неё, её разноцветную шапку и в один миг стало без разницы на людей вокруг, Дурслей, и кто что может сказать. Он подхватил танец и просто закружился тоже, наслаждался прекрасным мгновением, музыкой и тем, что впервые в жизни может вести себя так открыто и свободно. В одну секунду он притянул девушку ближе к себе, так, что она оказалась так невозможно близко, а в другую — чуть оттолкнул её от себя, держа только за правую руку, позволяя ей несколько раз сделать вращение, а потом снова притянул её к себе. Они плавно двигались в собственном ритме, и Гарри казалось что в это мгновение существует только он и эта странная девчонка. Мелодия закончилась, тут же сменяясь другой, и девчонка отстранилась, тяжело дыша, а потом посмотрела в глаза Гарри, щеки которого стали ярко красными, и звонко рассмеялась так заразительно, что он и сам сначала невольно заулыбался, а потом тоже засмеялся, громко и открыто. — Я Гермиона Грейнджер, а ты кто? — она, широко улыбаясь и показывая ряд неровных зубов, протянула ладонь, в такой же расцветке, как и шапка, перчатке. — А я Гарри. Гарри Поттер, — он пожал протянутую руку, тоже улыбаясь и рассматривая свою новую знакомую. — Понятно. Почему ты один, Гарри Поттер? — своим вопрошающе-добрым тоном она почему-то напомнила Гарри его самую добродушную учительницу в младшей школе. Та делилась с ним мятными конфетами. — Если честно, я сбежал из дома от своих дяди и тёти, которые заперли бы меня в чулане, чтобы я не мешал им праздновать. — Правда? Какой кошмар. Если хочешь, Гарри Поттер, можешь присоединиться ко мне и моему другу Рону. Мы собирались слепить самого большого снеговика на этой площади, и нам бы не помешала чья-нибудь помощь. Гарри молча кивнул, поражаясь энтузиазму этой Гермионы Грейнджер, а через секунду та уже тащила его за рукав старой куртки через всю толпу, пока они не остановились возле одной из скамеек, где уже сидел рыжий парень. Видимо, тот самый Рон. — Рон! Ты снова снял шапку? Ты что, хочешь заболеть? — Гермиона на секунду сделала жутко недовольный вид, а потом с ворчанием натянула шапку на рыжую голову. Рон смиренно кивнул, и Гарри показалось, что он привыкший к чему-то подобному. — Я запарился, честное словно. Меня подхватила какая-то дамочка, которая сжала меня в объятиях так сильно, что я почти задохнулся. А потом она начала кружиться в каком-то невероятном темпе, делая по десять вращений вокруг своей оси за секунду. И она столько раз наступила мне на ноги, что я, кажется, больше не смогу ходить. Ты знаешь миссис Трелони? Она ведёт биологию у моего потока. Точь в точь она, клянусь. — Мне жаль, Рон Уизли, что тебе пришлось пережить такое страшное событие, как танец с почти миссис Трелони, но это не повод снимать шапку. И ты ведь знаешь, что помимо обычной простуды именно уши менее устойчивы к морозу. Из-за холода может воспалиться твое внутреннее ухо, появиться отит и другие заболевания, — Гермиона говорила что-то ещё, но Гарри заметил, как Рон закатил глаза, когда их взгляды пересеклись. Гарри едва не рассмеялся, — Надеюсь ты понял, Рон Уизли. Не смей снимать шапку. И да, я танцевала с Гарри Поттером. Вот он, — она легонько толкнула Гарри вперёд, но тот, не ожидавший этого, едва не упал рыжему на колени. В последнюю секунду он удержал равновесие, но, кажется, произвёл ужасное впечатление. — Привет, Гарри. Я Рон, друг Гермионы, — несмотря на опасения Гарри, Рон приветливо улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. Гарри на секунду подумал какие эти Гермиона и Рон странные, но потом признал — он совсем не против, наоборот, они ему даже нравились. У него никогда не было друзей, а они кажется, пытались подружиться. Он пожал протянутую руку и тоже улыбнулся. За тот час, что Гарри, Рон и Гермиона бродили по площади, Гарри успел выяснить, что Гермиона просто обожает скупать милые, но бесполезные вещички и книги. За шестьдесят минут они зашли в несколько лавок с сувенирами, и во всех Гермиона сразу направлялась к кассе, возле которой стоял стенд с рождественскими игрушками. В итоге она набрала с дюжину маленьких сант, заявив, что добавит их к подаркам для своей семьи, и к подаркам семье Уизли. Сразу после сувенирных они зашли в книжный, и там Гермиона пропала. Она буквально потерялась среди высоких стендов с книгами, уходя всё дальше вглубь магазина. Рон сказал, что она зависнет там минимум на час. Пока Гермионы не было, Гарри узнал что Рон тоже болеет за футбольную команду «НЬЮКАСЛ», которую он просто обожал. Футбол был едва ли не единственным гарриным увлечением, потому что дядя Вернон просто обожал футбол, и часто позволял Гарри смотреть его по телевизору вместе с ним. Однажды они даже немного поспорили, обсуждая, кто заслуживал кубок в этом сезоне — «НЬЮКАСЛ» или «ПАРМА». Гарри был, конечно, за «НЬЮКАСЛ». В тот день дядя впервые взглянул на него не как на пустое место. А ещё у Рона была просто огромная семья. Вроде пять или шесть братьев и одна сестра, Гарри не запомнил. Так или иначе, они проболтали весь час, пока не появилась Гермиона с стопкой книг, направляясь к кассе. Позже они всё-таки пошли лепить снеговика, и он получился просто огромным, хотя Гарри всё же сомневался, что он самый большой. Потом они валялись в снегу, делая снежных ангелов, и промерзли до костей, пока играли в снежки. Оказалось, что Гарри очень меткий, а однажды ему даже удалось закинуть снежный ком прямо Рону за шиворот. Правда, минутой позже, Гермиона отомстила за друга, и тоже ухитрилась засунуть снежок под гаррин свитер. Они остановили эту «битву» только тогда, когда Рон начал громко стучать зубами от холода. Десятью минутами позже они молча сидели в одной из тех самых пекарен, сжимая озябшими ладонями кружки с горячим шоколадом, которую для Гарри оплатила добродушная Гермиона, нестерпимо пытаясь согреться, и Гарри думал, что впервые счастлив настолько. Вокруг блистали гирлянды, слышался звонкий смех и звон колокольчиков, висящих над дверью. Начинало смеркаться. Свет мягко освещал улицу, позволяя рассматривать снующих туда-сюда людей. — Примерно через десять минут включат главную гирлянду на ёлке. Мы должны успеть туда как можно быстрее, чтобы водить хоровод в первом ряду. Гарри, ты знаешь текст песни? — Гермиона неожиданно прервала блаженную тишину, царившию за их столиком. — Какой ещё песни? Гермиона нахмурилась, а потом произнесла: — Как какой, Гарри? Silent Night, конечно, — видя, что Гарри всё ещё недоуменно смотрит на неё, она продолжила уже не так уверенно, — каждый ребёнок знает её, это ведь рождественский гимн. Ну знаешь, Silent night, holy night All is calm, all is bright Round yon Virgin Mother and Child Holy Infant so tender and mild Sleep in heavenly peace Sleep in heavenly peace — она неловко напела несколько строк, старательно растягивая гласные. — Ну, я не знаю такой. Да и зачем? — Её поют, когда водят хоровод вокруг ёлки. Тебе просто необходимо её выучить. Там, конечно, ничего сложного, но времени слишком мало. — Ну а зачем мне петь? Я совсем не умею. Можно я буду просто водить хоровод? Гермиона закатила глаза и страдальчески выдохнула. — Ты не успеешь заучить её за несколько минут, так что сегодня можно, но на следующий год обязательно её выучи. — Гермиона, можно я тоже не буду петь? — Рон Уизли! Нельзя. Я специально буду стоять рядом чтобы услышать как ты поешь. Ладно, нам пора. Идём. В тот вечер им всё же удалось пройти в первый ряд, и водить хоровод там, а Гермиона, как и обещала стояла рядом, вслушиваясь в недовольное пение Рона. Гарри улыбался, наблюдая за ними. Они стали его первыми в жизни друзьями, и за весь день, казалось, успели обсудить всё на свете. Этот незабываемый день Гарри ещё множество раз будет прокручивать у себя в голове, вспоминая. А спустя час за Гермионой и Роном приехали родители Гермионы, и новоявленным друзьям пришлось распрощаться. Номера своего домашнего телефона Гарри не знал, а жили они слишком далеко друг от друга, чтобы могли встретиться когда-то и снова погулять. Напоследок Гермиона обняла Гарри и прошептала ему на ухо, что через год они обязательно должны встретиться на этом же месте. Рон закивал, услышав это, и протянул Гарри руку для прощального рукопожатия. — Не расстраивайся, Гарри. Надеюсь в следующем году ты сможешь сбежать от своих родственников. Увидимся, приятель. Они сели в свою машину и с каждым мгновением уезжали всё дальше, пока не скрылись за поворотом, а Гарри смотрел им вслед, чувствуя как всё его настроение пропадает так же быстро, как оттдаляется автомобиль. Ровно через год он растерянно стоял на том же месте, оглядываясь по сторонам, не сильно веря, что действительно сможет найти Рона и Гермиону среди толпы, и не сомневаясь, что даже если найдёт их, то они вряд ли вспомнят хотя бы его имя. Но опасения не подтвердились. Гермиона, в всё той же яркой шапке, и с раскрасневшимися от мороза щекам бежала к нему. Спустя несколько секунд она уже сжимала его в своих крепких объятиях. Подоспевший Рон, который был почему-то снова без шапки, широко улыбнулся, и радостно произнёс: — Привет, Гарри! С тех пор встречаться двадцать четвёртого декабря на Трафальгарской площади стало их доброй традицией, а водить хоровод вокруг только-только зажегшейся ели, громко напевая silent night, — неким рождественским ритуалом. В семнадцать Гарри собрал свои вещи, купил билет на автобус до Лондона и съехал от Дурслей. Конечно, с тех пор они гуляли довольно часто, а созванивались буквально каждый вечер, но именно совместные рождественские праздники имели для Гарри огромную важность. Гермиона и Рон стали для него самыми близкими людьми, а в лице всех многочисленных Уизли Гарри нашёл семью, которой у него никогда не было. Так уж получилось, что мама Рона — Молли, стала воспринимать Гарри, как родного сына, а все его братья и сестра — как своего брата. И вот, Гарри уже двадцать один, а он снова стоит на том месте, где когда-то впервые встретил Гермиону, и дожидается друзей. Вокруг ловко скачут дети, играя в снежки, пока чуть поодаль их родители, которые в этот момент сами были, казалось, маленькими детьми, строят большого снеговика, скатывая просто огромные комья снега. С неба медленно падают снежинки, плавно опускаясь на землю. В воздухе витал запах, всё тот же запах. Пряный принадлежит корице, нежно-сладкий — хвое, мягкий запах каких-то специй с едва-едва уловимыми нотками меда — имбирному печенью. Так для Гарри пахла свобода. Откуда доносилась приглушенная мелодия, и, кажется, это была одна из невероятных песен Джуди Гарленд. Отовсюду слышится звонкий смех, не прекращался гомон голосов, сливающихся воедино так, что невозможно разобрать ни слова. На секунду Гарри прикрыл глаза, наслаждаясь окружающей атмосферой и улыбнулся. Завидев вдали Гермиону под руку с Роном, бегло оглядывающих толпу людей в поисках него самого, Гарри направился прямо к ним. Спустя пару минут крепких объятий, они уже быстро шагали к ряду небольших магазинчиков. Гермиона как всегда углубилась в книжный, оставив Гарри и Рона на диванчике возле кассы. Там они, конечно, сидеть не стали. Не сговариваясь, они тихо поднялись, на цыпочках пробираясь к выходу, и выскочили на улицу, где громко рассмеялась. — Кто последний до «сладкого королевства», тот платит. Раз, два, три! — прокричав это, Гарри рванул вперёд, по направлению к кондитерской. Рон заметно отставал, поэтому Гарри прибежал первый и остановился около дверей, поджидая друга. В витрине были десятки пирожных, конфет, мармелада, и каких-то неизвестных, новых сладостей. Гарри едва не застонал, когда осознал, как восхитительно внутри пахнет, и ещё раз, когда представил, как это всё на вкус. Наконец Рон прибежал и мягко толкнул Гарри в плечо, протараторив: — Это было нечестно, Гарри! Ты побежал ещё до того, когда сказал три! И вообще, предупреждать заранее надо, я же не могу просто так взять и побежать, — он отвернулся, делая вид, что обиделся, но спустя несколько мгновений уже восторженно рассматривал витрину со сладостями, — Надеюсь Амброзиус Флюм придержал для нас пару упаковок «Берти Боттс», как для старых друзей, а то в прошлом году их раскупили с самого утра и нам ничего не досталось. Гарри хмыкнул и толкнул тяжёлую дверь, входя в просторное помещение. Огромные полки, от пола до потолка ломились от количества всяких сладостей на них. Огромные куски нуги в бумажных упаковках, грильяж с дроблёными орехами на выбор: арахис, фундук, макадамия, грецкий, кария и множество других. Наивкуснейшие медовые ириски, всевозможные плитки шоколада, от темно-горького, до белого с лепестками каких-то цветов. Посреди магазина всё-таки стоял огромный стеллаж с драже «Берти Боттс», около кассы находился бочонок полный карамельного попкорна. Воздушное мороженое, у которого, казалось, были всевозможные в мире вкусы, шипящие жевательные резинки «Друбблс», сахарная вата всяких разных форм. Казалось, здесь было всё. Впрочем, наверное, так оно и было. Рон позади выдохнул,как в первый раз удивляясь количеству всякого разного здесь. Ну и конечно, в честь Рождества, прямо за кассой возле входа в складное помещение стояла большая пушистая ель, украшенная, в основном, самодельными деревянными или тканевыми игрушками, свечами и засушенными фруктами. Огни на ней уже мерцали разными цветами — от бледно-желтого до глубокого синего. С потолка свисали ангелы, бросая странные тени на полки, на подоконнике стояли деревянные сани, на которых ехал Санта, с полным мешком сладостей из этой кондитерской. На самих окнах висели веточки омелы, гирлянда из шишек, и венок из виноградной лозы. На кассе, в круглой банке, стояли традиционные бело-красные леденцы-тросточки. Откуда-то из-за полок выплыл Амброзиус Флюм — владелец этого всего. Завидев Гарри и Рона, он расплылся в широкой улыбке и произнес, растягивая каждую букву: — Гарри! Рон! Как я рад вас видеть! Я то было подумал, что вы сегодня не появитесь. Рон, как Молли, как дела у Артура на работе? Что-то я давно не был у вас в гостях, передай своим, что скоро наведаюсь, — он вздохнул побольше воздуха, видимо чтобы снова затараторить, и продолжил, — Что нового у Гермионы? Где опять её потеряли? Гарри, друг мой, как учёба в университете? Не нашёл себя кого-нибудь ещё? А то смотри, тебе то сколько лет уже? Двадцать или двадцать три? Ты прости меня, старика, что-то я совсем всё позабыл. Старость не в радость, как говорят. Ну, чего вы молча застыли у порога, проходите. — Всё хорошо, мистер Флюм. Гермиона как всегда в книжном, наверное зайдём вместе с ней ещё и вечером, что закупиться домой, сами понимаете. А вы как поживаете, как здоровье миссис Флюм? — Всё хорошо, Гарри. Всё как всегда, работа, дети, внуки. Всё как всегда. Гарри вежливо кивнул, бросая быстрый взгляд на Рона, потому что тот с самого входа в магазин не проронил ни слова. Тот, поймав его взгляд, кивнул, а потом начал расспрашивать мистера Флюма о чём-то. Отошедший к полкам Гарри уже не слышал. Спустя сорок минут, пролетевших очень быстро, Гарри и Рон распрощались с владельцем магазина, пообещав ему вернуться позже, и вышли оттуда с полным пакетом сладостей. Они зашли в книжный, где меньше чем за час людей стало в два или три раза больше, чтобы найти Гермиону. В магазинчике стоял такой шумный гвалт, что Гарри перестал слышать Рона, который рассказывал какую-то историю про то, как лет пятнадцать назад Амброзиус Флюм заявился к ним домой в полпятого утра чуть выпивший, когда поссорился с миссис Флюм, и до жути напугал его шестилетнего так, что он сбежал из дома, чтобы спрятаться. Чем всё закончилось, Гарри не расслышал. Он поискал взглядом Гермиону среди толпы, отыскав её в середине очереди, выстроившейся возле кассы, и улыбнулся, поймав её взгляд. Она хмуро посмотрела на пакет с огромной эмблемой кондитерской в его руках и закатила глаза. Гарри фыркнул, понимая, что позже она с большой радостью будет поедать сырные вафли вместе с ними, а потом провёл взглядом по толпе, оценивая сколько ещё времени им придётся стоять здесь, дожидаясь Гермиону. С тоской поняв, что не меньше получаса, Гарри стал рассматривать людей вокруг. Прямо сейчас за купленные книги расплачивалась женщина в пальто и огромном, кислотно-розовом шарфе, который смотрелся на ней абсолютно несуразно. Она держала за руку ребёнка лет шести, который качался из-за стороны в сторону, пританцовывая. За ней стоял мужчина, державший под мышкой небольшую коробку, обмотанную жёлтой лентой. Подарок - понял Гарри. В конце очереди было несколько подростков, прямо перед Гермионой стояла влюблённая пара, держась за руки. Позади Гермионы находился юноша в лёгком пальто и без шапки. Его платиновые волосы были идеально уложены, а кожа, казалось, светились лунным светом откуда-то изнутри, настолько она была бледной. Сам парень бесстыдно пялился на Гарри, не перестав даже тогда, когда их взгляды пересеклись. Гарри застыл, подобно каменному изваянию, когда увидел его глаза. Они были серыми и, казалось, что радужка это ничто иное, как плотный туман, окутывающий только просыпающийся город ранним утром. Будь Гарри поэтом, он бы обязательно посвятил этим глазам целую оду. Но он не был. Поэтому его фантазии хватило только на сравнение с рассветным туманом. Гарри смущённо отвернулся, раздражаясь своим мыслям. Он впервые в жизни видит этого парня — и уже глаза словно туман, и оды. Его хватило буквально на минуту рассматривания стены, а потом он вернул свой взгляд на прекрасного юношу. Оказалось, тот уже отвернулся и заинтересованно рассматривал какую-то книгу в своих руках. Гарри тайком разглядывал его все последующие полчаса, надеясь получить ещё хоть один взгляд, но не получил. Зато успел узнать что юноша имеет привычку закусывать губы, когда о чем-то думает, и что его прическа на самом деле не такая идеальная, как показалось вначале. Иногда оттуда выбивались некоторые пряди, которые тот раздражённо заправлял за уши. Почему-то Гарри показалось, что этот парень тот ещё напыщенный индюк, но в нем было что-то такое, что заставляло смотреть на него, и смотреть. Да и в его позах, жестах и взглядах, которыми он оглядывал окружающих, было что-то безнадёжно-печальное. И он был одинок, что очень удивительно, ведь сочельник — время, которое нужно проводить вместе с семьёй и друзьями. В конце концов Гермиона расплатилась за стопку книг в руках и, кивнув им на дверь, вышла на улицу. Рон тут же вскочил с диванчика, на котором сидел до этого, и вылетел за дверь вслед за Гермионой. Гарри помедлил, разочарованно понимая, что как только выйдет за дверь, то этот юноша навсегда потеряется среди толпы. Напоследок он обернулся, и, наконец, поймал его взгляд. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза, а потом Гарри стало неловко, и он быстро вышел. Они гуляли уже пару часов, а Гарри никак не мог выбросить из головы восхитительные серые глаза. Он не мог отделаться от мысли, что юноша был одинок и печален в Рождество, как сам Гарри когда-то. Он погрузился в размышления настолько, что все вокруг стало каким-то неважным. Гарри вяло играл в снежки, и совсем не активно лепил снежные комья для огромного снеговика, которого они строили каждый год, так что Гермиона быстро заподозрила что-то неладное, подумав, что он простудился. Она заботливо приложила ладонь к его лбу, стараясь понять, есть ли жар, и Гарри стало так тепло, словно он выпил кружку свежесваренного глинтвейна. Он мягко улыбнулся, убеждая Гермиону, что с ним все отлично, решая выкинуть из головы всяких блондинов с серыми глазами, потому что сегодня Рождество и упускать его он не собирается. Затем Гарри присел и, наскоро слепив кривой снежок, который прилетел Рону, побежал, громко смеясь. Он бежал и бежал, зная, что друзья где-то позади, пока не упал спиной в огромный сугроб, и расхохотался. Спустя пару секунд по обе стороны приземлились Рон и Гермиона, и пока они пытались отдышаться после бега, Гарри прикрыл глаза, просто наслаждаясь моментом. Рядом рвано дышат друзья, с неба большими хлопьями сыпется снег, откуда-то издалека слышится мягкая мелодия одной из многих рождественских песен. Мороз приятно кусает за нос и щеки, и даже тёплый шарф, подаренный Гермионой, не спасает. Где-то звонко смеются дети. Гаррины карманы полны сладких леденцов, которые он планирует съесть в ближайшее время. Ему двадцать один, он свободен и счастлив. Он может просто упасть в сугроб, или сделать снежного ангела посреди площади, или играть в снежную битву против Рона и никто не скажет ему ни слова, потому что теперь это абсолютно нормально. Ему не нужно встречать Рождество в чулане, не нужно прятаться от Дадли и его дружков на крыше школы, или следить за каждым своим словом, зная, что в любой момент дядя Вернон может поколотить его. У него есть семья, к которым он всегда может обратиться, если ему будет плохо, и наверняка получит столько поддержки, что все проблемы мигом покажутся такими далёкими и незначительными. Он больше не одинок. Гарри всхлипнул, так погрузившись в мысли, что полностью перестал себя контролировать. — Гарри, ты что? Почему ты плачешь? — заботливая Гермиона тут же вскочила, наклоняясь к нему. — Я, — Гарри засмеялся, не зная, как описать, что чувствует, — я не знаю, Гермиона. Просто это так странно, быть здесь. Я имею ввиду, что раньше я был такой одинокий, и слишком хорошо помню, как стоял тут, потерянно оглядываясь вокруг, пока все веселились, а я не мог с ними, потому что ненавидел себя, ненавидел родственников, всех. Я не вписывался сюда, и это было слишком. А сейчас, когда у меня есть вы, я понял, что на самом деле всем плевать на то, что я делаю или вроде того, и это слишком непривычно для меня. Знаю, это странно, но… — Ничего не странно, Гарри, — Рон сжал его плечо, стараясь подбодрить, — это абсолютно нормально, что ты испытываешь эмоции, по поводу всего. Странно только, что ты решил сделать это прямо сейчас, валяясь в сугробе. — В книжном один парень навеял мне это. Он был один, и казался таким печальным. Напомнил меня в тот день. Гермиона ласково кивнула, сжав ладонь Гарри, а потом поднялась, потянув его за собой. — Хватит грустить, Гарри. Оглянись вокруг. Совсем скоро Рождество, наконец выпал снег, через пару часов тебя ждёт наивкуснейший горячий шоколад с пирожным в любимой пекарне. А после хоровода мы вместе поедем к Рону на ужин, и обменяемся подарками. Миссис Уизли наверняка приготовит просто шикарный стол, и, конечно, запечет индейку. Фред и Джордж как всегда притащат гитары. Мы зажжем ель, и, пока будем усаживаться, мистер Уизли станет разливать пунш по стаканам. Разве не прекрасно? А что будет, если ты вздумаешь вешать нос? Честное слово, Гарри Поттер, ты можешь впадать в уныние когда пожелаешь, но точно не сегодня! А теперь пошли, через десять минут начнутся танцы. И да, Рон Уизли, тебя это тоже касается, поднимайся быстрее. Гермиона дождалась, пока Рон поднимется, а затем быстрым шагом направилась в самый центр площади — к месту, где уже стояла кучка людей, ожидающая когда включат бодрый Рождественский джаз. — Гарри, она права. Не раскисай. Тебе нужно найти какого-нибудь красавчика, чтобы танцевать с ним весь вечер. Может, даже того парня из книжного. Гарри озадаченно взглянул на Рона, который, поймав его взгляд, шутливо подвигал бровями, намекая на всякое, и притворно-возмущённо толкнул его в плечо. — Подумай над этим, Гарри, но не слишком увлекайся, — крикнул Рон, скрываясь в толпе. В голове снова всплыл нежный образ юноши из книжного, и Гарри помотал головой, в попытке отогнать назойливые мысли. Ничего не получилось, поэтому он просто шагнул туда, где минуту назад исчез Рон. В эту же секунду заиграл «jingle bells rock», с которого всегда начиналось время танцев. Гарри закрыл глаза, качая головой в такт музыки. Потом добавил руки, делая незамысловатые движения, и в конце концов задвигался всем телом, стараясь попадать в ритм. Куртка сковывала движения, утяжеляя их, да и кровь внутри, казалось, закипела так, что стало по настоящему жарко. Но Гарри было всё равно. Он кружился и кружился, отдавая танцу всего себя, вымещая все эмоции здесь и сейчас. В резких движениях руками можно угадать сквозящую тоску, которая до этого момента скрывалась глубоко внутри, но улыбка. Эта прекрасная, лёгкая улыбка, свободно гуляющая по расслабленному лицу говорила лишь о несоизмеримом счастье. Его не волновало, сколько времени прошло. Он просто танцевал. Да и сам юноша, казалось, светился откуда-то изнутри, излучая такую притягательную энергетику. Он приковывал взор, не позволяя смотреть ни на что другое. Да и это было не нужно. Для него в этот момент существовал только он. Раскрепощенно кружащийся посреди площади взъерошенный парень из книжного, кажется, навечно притянул взгляд Драко к себе. И пока все танцевали вокруг них, он видел только его. Он смотрел и смотрел, игнорируя болезненные толчки от людей вокруг, силясь запомнить каждую частичку этого момента, чтобы прокручивать это у себя в голове тысячи раз после. Мелодия заканчивается, несколько секунд слышится только быстро дыхание окружающих, их же шепотки и чей-то смех. Гарри распахивает глаза в тот момент, когда включается быстрый вальс. И ему тут же хочется крепко зажмуриться, чтобы открыть глаза и не видеть его там, потому что на повторе прокручивать образ этого парня в голове — это нормально, но видеть с ним видения уже слишком. На секунду он поверил, что обезумел. Но двумя мгновениями позже, когда Гарри снова решился посмотреть, он опять пересёкся взглядом с серыми глазами, которые ещё пару часов назад сравнил с туманом. Сейчас они скорее похожи на осеннее небо, затянутое хмурыми дождевыми тучами. Так или иначе, он стоит там. Совсем рядом, если честно. Их разделяет только одна пара танцующих людей. Гарри опускает взгляд вниз, разрывая зрительный контакт, и мнется на месте, не зная, что предпринять, но не выдерживает и снова смотрит. Глаза в глаза. В конце концов он делает вдох, стараясь подбодрить самого себя, а потом направляется к тому парню, аккуратно виляя между танцующими. Их молчаливая игра длилась меньше минуты, но Гарри казалось, что он смотрел в серые глаза как минимум полчаса. Потому что они слишком чётко отпечатались на самой корке мозга. Он подходит к юноше, побеждая секундную нерешительность, молча предлагает свою ладонь, с напускной уверенностью смотря в чужие глаза. Несколько секунд Драко удивлённо рассматривает протянутую руку, а потом аккуратно вкладывает собственную ладонь в чужую и нагло ухмыляется, показывая ровный ряд зубов. Их молчаливая игра продолжается. Гарри помещает вторую руку на поясницу, пока рука партнёра располагается на его плече, и делает шаг вперёд. Драко делает зеркальное движение, плавно ступая назад. А затем ещё шаг и ещё. Они прижимаются все ближе и ближе, ни на секунду не прерывая зрительного контакта и танцуют. Один безоговорочно позволяет вести себя другому, доверительно шагая спиной в неизвестность. Парни кружатся, то ускоряясь до нескольких поворотов в секунду, то замирая, почти останавливаясь, следуя музыке. Иногда Гарри отталкивает Драко в сторону, удерживая лишь на кончиках пальцев, а потом возвращает в свои объятия, снова закручивая в вихре безумия. Прижимает к себе нежно, словно что-то непомерно дорогое, позволяя себе на несколько секунд услышать едва уловимый шлейф одеколона. Несколько раз Драко оказывается к полу так низко, что его волосы, которые больше не были такими идеально уложенными, едва ли не касаются тротуарной плиткой кончиками. И каждый раз сильные руки Гарри крепко держат его, не позволяя упасть. Они кружатся и кружатся, находясь так непозволительно близко, что Драко чувствует быстрое дыхание на своей щеке. Всё ещё глаза в глаза, послушно следуя условиям этой игры. Они делают шаг за шагом — и Драко кажется что он не касается ступнями земли, словно невесомо парит. А Гарри смотрит на него, любуясь расслабленным лицом, и, кажется, сгорает в неизвестных доныне чувствах. Где-то внутри заманчиво теплится дразнящая надежда. Его партнер в очередной раз оказывается вне приятной теплоты, делая поворот вокруг своей оси, и возвращается, с трепетом снова приникая к разгоряченному телу. Музыка все ещё играет, позволяя творить это безумие. Глаза в глаза они кружатся, не отрывая взглядов, а их сердца, кажется, бьются в едином ритме. Даже через пальто Драко чувствует, как чужая ладонь нежно ведёт по спине, вызывая приятные мурашки. Он думает, что происходящее между ними каждую секунду их танца похоже на первозданную, неопороченную грехами магию, которая неощутимо искрится в воздухе, незаметно для всех. Но тех, кто все же увидит её, она зачарует своей красотой, и навсегда останется в памяти как нечто прекрасное. Музыка в который раз замедляется, так что теперь они просто прижимаются друг к другу, покачиваясь в размеренный такт. Драко доверительно укладывает голову на плечо Гарри, в неожиданном приливе смелости, и закрывает глаза, позволяя себе утонуть в запахе тыквенного пирога вперемешку с патокой, которыми тот пахнет. Звучат решающие аккорды, но никто не спешит отстранятся. Ещё несколько секунд они просто прижимаются друг к другу, сдавливая в крепких объятиях. А потом Гарри отступает на шаг назад, разрушая хрупкую идиллию. Танец заканчивается, и их маленькая сумасшедшая игра тоже. С разочарованием Драко делает ещё шаг назад, отдаляясь, и съеживается. Из-за резкого порыва ветра ему стало холодно. Он чувствует, как краска неумолимо заливает щеки, нос, и, кажется, даже уши. Он старается не смотреть на парня, с которым только что танцевал, потому что позволил себе слишком многое. Наверное, стоило быстро распрощаться и уйти, но Драко не может. Он все ещё чувствует нежную ладонь, оставляющую лёгкий след прикосновений на спине, чувствует горячее дыхание в щеку. Он думает, почему повёл себя так. Почему позволил тому парню утянуть себя в это безумное торнадо танца, почему доверял ему, как никому другому так, словно знал, что тот никогда не позволит ему упасть. Просто развернуться и уйти сейчас, казалось настоящим кощунством. — Я Гарри Поттер. А ты? — Я Драко. Драко Малфой, — Драко топчется на месте, не зная что ещё добавить, — приятно познакомиться, Гарри. —Да, — вся решительность Гарри сошла на нет. Между ними повисла неловкая тишина, — Я видел тебя в книжном сегодня. Ты показался мне одиноким. Почему ты один? Драко наконец перестал созерцать свои ботинки и поднял взгляд. Его брови были нахмурены, и, казалось,  последний вопрос невероятно задел его. Гарри, уловив его настрой, уже собирался извиняться, но тот все же заговорил. — Моего отца посадили, а мама, не выдержав позора, свалившегося на нашу семью, уехала в деревушку в Швеции. Гарри закусил губу, уже пожалев, что вообще спросил. Молчание неприлично затянулось. Он не знал, что отвечать на неожиданную откровенность — наверняка для Драко он теперь нетактичный болван. — Прости, мне не стоило спрашивать. Я тут с друзьями, и они моя единственная семья. Хочешь с нами отпраздновать? Драко удивлённо кивнул, поражаясь тому, что едва знакомый парень зовёт его гулять в такой важный праздник вместе, да ещё и с своими близкими друзьями. Но, в конце концов, это определённо лучше, чем вернуться в пустующее поместье, которое сводит с ума своей безгласностью, и провести остаток вечера там. Гарри тем временем порылся в карманах, доставая оттуда два мятных леденца, один из которых мгновенно оказался у него во рту, а другой всунул в руку Драко. — Ты какой-то хмурый, Драко Малфой. Сочельник не время для тоски. А ещё нам нужно в кофейню, чтобы ты отогрелся. Тебя же трясёт от холода. В его голосе сквозило такое неприкрытое беспокойство, что Драко в который раз подумал, какой этот Гарри Поттер странный. Но, где-то глубоко внутри, тепло уже начало разливаться по венам, словно горячая лава. Необратимый процесс. Драко понадеялся, что все это происходит лишь из-за того, что слишком уж давно о нем никто не заботился. Гарри схватил его за запястье, и потянул прочь из толпы. Уже через пару минут они сидели в пекарне, окутанные  восхитительными запахами корицы, имбиря и меда, которые вкупе с мягким желтым светом, льющимся из настенных лоф-светильников и нескольких гирлянд, создавали невероятную сказочную атмосферу. Озябшими ладонями Драко сжимал кружку с горячим глинтвейном, в попытке согреться. Напротив сидел Гарри, который с невероятно задумчивым видом вчитывался в меню. — Драко, эй. Что ты хочешь: круассан с шоколадом или синнабон? Как насчёт пончиков? Тут, кажется, появились новые вкусы, — Гарри вопрошающе посмотрел на Драко, ожидая ответа. Драко на несколько секунд завис, смотря в зелёные-зелёные глаза, но потом признался хриплым шёпотом: — Я никогда не был здесь раньше, Гарри. Я, наверное, доверюсь твоему вкусу. Закажи мне то, что здесь самое вкусное, пожалуйста. — Ты многое упустил, ты знаешь? Я бы заказал всего понемногу потому что ты просто должен попробовать всё здесь. Но, думаю, не стоит наедаться всякой сухомятки. Так что, сегодня тебя ждёт только мой негласный фаворит, — булочки синнабон с сливочным кремом и шоколадной крошкой. Гарри махнул рукой, подзывая официанта. Продиктовав тому заказ, он откинулся спиной на мягкую спинку стула, пресёкшись своим взглядом с взглядом серых глаз и улыбнулся. Они снова смотрели друг другу в глаза, и Драко опять покраснел. Никто раньше не смотрел на него так. А потом он с удивлением понял, что по гарриным щекам так же расползался неловкий румянец. Сердце бешено застучало в грудной клетке, а дыхание сбилось до коротких, рваных вдохов и быстрых, резких выдохов. Драко зажмурился, стараясь успокоиться. Секундой позже, следуя неизвестному порыву, он протянул руку к Гарри, и вопросительно взглянул ему в глаза. Тот закусил губу, резко выдохнул, и накрыл чужую ладонь своей, нежно сжимая. Кажется, Рождество вновь сделало Гарри счастливым.