Selfish

Тревога внутри все на покидала Кайлу с раннего утра. Всё сжималось в необъяснимой тоске, которая кислила на языке. Внутри всё холодело, дрожало и заставляло Кайлу жмурить глаза в надежде исправить такое странное состояние. Но внутри не становилось легче — всё также трясло от раздражающего чувства тоски. С чего бы? Маркиза помнила, что Ритаус собирался нанести визит к ней с какой-то новостью, но вот…что это может быть? Однако, когда Кайла слышит его слова, когда она слышит то, что говорит Ритаус, хочется вернуться на день назад и сбежать подальше. Потому что…слова Аджера берут кувалду и со всей дури заезжают по её рёбрам и солнечному сплетению. Кайла Веста не может дышать вот уже битую минуту после сказанной им фразы, а трясущиеся руки едва ли держат папку с бумагами, касающихся маркизета. — …Что? — Она стоит к нему спиной, а даже если и повернётся, то не сможет взглянуть выше кадыка. Смешно, но ей страшно смотреть в глаза бывшего жениха. Внутри всё воюет против её убеждений. — Он вернулся, леди Кайла. Астер решил вернуться спустя три года… — раньше это имя вызывало лишь страх и раздражение. А сейчас  — сердце тепло щемит от этого имени. Это неправильно. Когда она перестала опасаться его? Она не моргает: взгляд застыл на бумажной газете, которую принёс Ритаус. Там писали о том, что ходят слухи про пятого принца империи… — Астер? — Кайла пытается быть холодной, но кровь нервно рикошетит отсчетами пульса. — Я хотел поставить тебя в известность. Он опасен. Три года прошло, но я не уверен… — обычно Веста не любит тишину. Она сводит её с ума. Но сейчас она словно очнулась от своего же обмана. Мозг издевательски напомнил, что искала она следы исчезнувшего Астера все три года не только из-за раны, которую нанесла ему. Было кое-что ещё, из-за чего она искала его так упорно. И осознание этого всаживает пулю в грудную клетку. Ей тяжело дышать, то ли от теплого воздуха кабинета, то ли от виноватого взгляда Ритауса, то ли от того, как в голове разносится имя из пяти букв. — Вернулся… — Кайла хрипло повторяет это слово, вколачивая его гвоздём себе в сознание, которое уже нахрен прибитое такими же ржавыми шурупами полетевшей веры в то, что она просто винила себя в его ранении глаза. — Астер… Вернулся. Спустя три года. Астер. — Будь…настороже. Я не знаю, как он поступить может… — Ритаус не знает, что каждым словом ковыряет нож в спине, проделывая дыру размером с космос. Кайле и так плохо от того, что её иллюзия разрушилась прямо перед её глазами, впиваясь осколками в сердце. Раньше Кайла Веста бы рассмеялась, мол, её это не касается. Сейчас же она была бы рада оправдать свою неявку жёстким алкогольным отравлением. На крайний случай — порезанными венами. Можно плаванием в реке вниз лицом, только бы не проверять дальше — что значит для неё имя из пяти букв и человек с этим именем. Страшно лезть в дебри своего сознания, которое ведет игру против неё же. — Вернулся, — третий раз слетает с ее губ в пустоту, отчего даже воздух насыщается горчащим страхом перед собой. — Ну и пусть. Внутри всё обливается лавой, сжигая было спокойствие к чертям. Сердце повесилось на собственных клапанах. Кислород перекрыт, Кайле дышать больно, потому что…в памяти нет ничего, кроме тех глаз сирени, которые с мольбой просили остаться рядом с ним. Её прошибает больное принятие неизбежного. Кайле хочется все исправить, но, увы, единственного «прости за тот раз» после трех лет будет недостаточно. Она разбила его тогда, бросив его одного, раненного и…прекрасно осознавая, что он был искренен перед ней. Но даже осознавая, что он её похитил, в её голове аварийной лампой горит мысль о том, что именно она причиняла боль. Не ей, а она. Веста наконец поворачивается, но не подходит близко, чтобы Ритаус не уловил того, что она сама была не готова принять. Она не была готова принять свою…любовь. Она же…она же сделала всё, чтобы семья была в безопасности, а теперь…она сама же тащит все усилия в пропасть. Её сознание игнорирует эти метания. Зато с удовольствием отмечает, что фиолетовые глаза намного красивее, чем свежие соцветия сирени после весеннего дождя. И, черт возьми, они намного более манящие.