Викинг и его Незримый

      В далеком детстве Эйвор думал, что скучная мирная жизнь не для него. Набеги и завоевания — вот, что волновало сердце. Сейчас же, пройдя сквозь множество битв, посадив нескольких королей на престол и перезнакомившись с половиной, а может и больше, Англии, он поймал себя на том, что беззаботная беготня детей по Рейвенсторпу выглядит гораздо привлекательнее, чем очередное путешествие. Их город, соединивший саксов и данов, всегда был центром притяжения путников. С такой же охотой люди шли разве что еще в Люнден, где Эрке и Стоу придерживались схожих взглядов.       Снег мягко засыпал все вокруг. Чрезмерно деятельные саксы и проникшиеся их духом даны уже какой день украшали селение и наводили суету везде, где бы ни появились. Что именно происходило, Эйвор не знал. Будучи ярлом в последние предморозные дни он только и делал, что решал бесчисленные вопросы, связанные с зимовкой. Конечно, здешние холода не шли ни в какое сравнение с норвежскими, но все равно заставляли беспокоиться. Если бы не Рандви, взявшая часть обязанностей на себя, он бы точно сошел с ума. Поэтому идеалистическая картина того, как Бьорн и Гуннар тащили огроменную ель, а на них висли дети всех возрастов и мастей, вызывала помимо тепла на душе еще и закономерный вопрос: «Какого Локи тут происходит?»       Тихий смешок неслышно появившегося Незримого заставил вздрогнуть, но не обернуться: Брат Волка уже привык к таким появлениям. — И тебе здравствуй, Хайсам. — Здравствуй, Эйвор, — мужчина встал рядом с ним. — Кажется, ты несколько выпал из жизни селения. — Возможно, — викинг хмыкнул. — Но ты же меня просветишь? Сомневаюсь, что от тебя что-то укрылось.       Хайсам покачал головой. То, что Эйвор успешно пользовался скрытым клинком, иногда даже чересчур успешно для постороннего, не мешало ему подшучивать над деятельностью Незримых. — Учитывая, сколь разные люди уживаются на одной территории, было бы странно, если бы традиции не смешались. Христиане отмечают рождение своего Бога немногим позже вашего Йоля, поэтому люди решили, что неплохо отметить оба праздника и нарядить селение в обоих стилях. Особенно свирепствовали дети, услышав, что им разрешат наряжать елку наравне со взрослыми, а после под ней будут подарки для них. — Кто бы сомневался. Наши дети любому взрослому фору в умении веселиться дадут. — Ты прав, — согласился Незримый, глядя на то, как малышня, которая пропустила торжественное внесение, барахтается в снегу вместе со Сволкой. — Я все равно удивлен, что ты об этом не знаешь. Кажется, такие вопросы решает ярл. — По-хорошему да, но в последнее время было столько дел, что часть взяла на себя Рандви. Думаю, они согласовали это с ней, — пожал плечами Эйвор. — Впрочем, какая разница, если все довольны?       Хайсам в очередной раз удивился тому, какой у них добрый и справедливый ярл, но вслух ничего не сказал: Эйвор не принимал подобных комплиментов, считая, что его заслуги преувеличены, а главная движущая сила — все жители Рейвенсторпа.       Незримого поразила неожиданная мысль: с каких пор он считает это место своим домом? Их кодекс, хоть и не прописывал четко, но подразумевал, что все члены братства — вечные странники, довольствующиеся кратким ночлегом. — Эйвор! — вырвал его из размышлений мощный бас Гуннара. — Срочно, без тебя не обойдемся. — Что случилось? — из позы Брата Волка пропала вся расслабленность, он был готов прямо сейчас встать грудью на защиту поселения.       Ответ кузнеца Хайсам услышал только потому, что ноги сами понесли вслед за Эйвором, так тихо и отчаянно тот сказал: — Дети случились. Эти маленькие бесенята устроили войну против уставших взрослых, которые не загорелись желанием украсить елку сиюминутно, по размаху сравнимую с битвой Одина против волков. — А ведь скоро у тебя самого будет такой бесенок, — с мягкой насмешкой отметил Незримый.       Гуннара передернуло. Бригитта, носящая первенца, с каждым днем становилась все круглее и круглее. С одной стороны он был невозможно счастлив, ведь их любовь продолжилась в новом человеке, а вот с другой, если сейчас не получилось договориться с относительно взрослыми чужими детьми, то как со своим-то справляться? — Не переживай ты так, — на плечо опустилась тяжелая рука Эйвора, — все приходит с опытом. К тому же Бригитта явно не робкого десятка: раз ты у нее ходишь как шелковый, то и ребенок будет слушаться.       Возмутиться Гуннар не успел: перед ними вырос длинный дом. Кузнеца всегда поражало то, какое влияние Эйвор оказывал на детей: те его просто обожали. Вот и сейчас стоило Брату Волка появиться на пороге, как малышня тут же переключила свое внимание с замученного Бьорна. Каждый кинулся наперебой рассказывать о своих делах, впечатлениях и желании немедленно нарядить елку. — Так, — одним словом заставил всех замолчать Эйвор, — Бьорн и Гуннар без того были благородными воителями, принеся этого гиганта сюда, поэтому их мы отпустим, — дети поникли. — А вот мы с Хайсамом абсолютно свободны, поэтому почтем за честь нарядить с вами елку.       Довольная малышня тут же побежала к коробкам с игрушками. Эйвор спиной чувствовал недовольство Незримого, но решил мужественно проигнорировать. Но надолго его не хватило, когда шарик уже третий раз подряд попытался сбежать, он со вздохом развернулся и сказал: — Прости, но даже защитникам иногда нужно отдыхать.       Недовольство Хайсама растаяло как снег по весне. Извинялся Эйвор редко, но от того более искренне. — Будем считать это незапланированным выходным, — улыбнулся уголками губ. — Но впредь все же спрашивай меня о планах.       Брат Волка кивнул. Атмосфера окончательно растаяла. Дети мирно копошились внизу, вешая то один, то другой шарик, споря о гармонии и иногда прося высоких взрослых подсадить. В итоге все равно пришлось идти за лестницей: парни расстарались, выбирая ель. С такой и за пару дней не расправишься.       Опомнились все только тогда, когда женщины пришли звать детей домой ужинать и спать, время уже стремилось к ночи. Строго-настрого запретив доделывать без них, ребята не без сожаления разошлись. — Как думаешь, я впаду в немилость, если повешу последнюю игрушку из коробки? Хотелось бы убрать и эту коробку тоже, — шутливо спросил Незримый. — Я думаю они даже не заметят, если им никто не скажет. — Здесь только мы. Ты же сохранишь мою тайну? — Конечно.       Эйвор и сам не заметил, когда успел так близко подойти. Поэтому, когда Хайсам повернулся, они оказались лицом к лицу. То, что между ними искрило, отрицать было глупо. Но почему-то в такие моменты Незримый всегда отстранялся, ненавязчиво напоминая о невидимых границах. Однако в этот раз что-то изменилось: Хайсам не стремился сбежать, отгородившись надуманным поводом, а открыто смотрел прямо в глаза. Эйвор решил: сейчас или никогда. Руки легли на талию удивительно органично, будто их место всегда было там, между губами оставалась буквально пара сантиметров, даже дыхание смешалось. И вдруг со стороны послышалось деликатное покашливание. Эйвор тут же задвинул Хайсама к себе за спину, несмотря на негодование последнего, готовясь прибить прервавшего с особой жестокостью. Одежды Незримых поубавили пыл: просто так эти ребята не приходили. — Прошу прощения, что прервал, — раздался бесцветный голос с намеком на насмешку, — но я не встретил мастера Басима, поэтому передаю письмо тебе как его ученику. — Басим мертв, — резче, чем следовало ответил Эйвор, косясь на письмо. — Вот как, такая потеря. В таком случае задание, — выразительно посмотрел на конверт еще один Незримый, — переходит тебе. Раз мастер тебе доверял, то и братство тоже. Наставник будет оповещен.       Хайсам лишь кивнул, сосредотачивая внимание на письме, и с каждой строчкой становился все мрачнее и мрачнее. Посторонний исчез практически сразу же, но Эйвор спиной чувствовал заинтересованный взгляд. Хотелось запустить в наглеца чем-нибудь тяжелым, но было не до этого. — Все так плохо?       Незримый не ответил, а лишь протянул вскрытый конверт. Брат Волка сомневался стоило ли его брать, учитывая, что это конфиденциальная информация.  — Эйвор, если бы посланник захотел, то ты бы и не узнал о письме. Ты хоть и поразительно хороший викинг-Незримый, но все же сперва викинг.       Брат Волка кивнул, соглашаясь. Он был уверен в себе, а не самоуверен, поэтому четко понимал, что его навыки и близко не стояли рядом с верхушкой братства. Взгляд плавно заскользил по строчкам. Контракт на устранение. Вещь, конечно, неприятная, тот еще подарок на Йоль получается, но не такая уж и глобальная причина для расстройств. — И когда ты вернешься? — Эйвор, — Незримый мрачно улыбнулся, — иногда я забываю, что ты непосвященный. Перед тем как послать кого-либо на задание, совет тщательно собирает информацию и оценивает степень угрозы. И отправляет того Незримого, у которого шансов выполнить задание и вернуться живым больше всего. А теперь представь себе степень угрозы, если решили отправить мастера Басима? — Ты вполне можешь не вернуться, — тут же сообразил Брат Волка. — О, ты, однако, оптимист, Эйвор. Я скорее всего не вернусь.       Установилась гнетущая тишина. Каждый думал о сложившейся ситуации, и перспективы вырисовывались нерадостные. Хорош же праздник у них получился, ой, хорош. — Хайсам, я… — он решил, что хватит, намолчался уже, но Незримый тут же его перебил. — Эйвор, прошу тебя, не говори ничего. Я всегда желаю тебе идти с миром, но если ты скажешь то, о чем мы оба думаем, то я не то что с миром, вообще уйти не смогу. Хайсам выглядел поникшим. Теперь он жалел, что отталкивал Брата Волка так долго, боясь получить желаемое, а потом узнать, что для другого это не значило ровным счетом ничего. — Хайсам, — голос Эйвора прозвучал с неожиданным хитрым весельем, — а могу я пойти с тобой? — Что? — Я хочу пойти с тобой. Уверен, Незримый и викинг-Незримый смогут справиться с контрактом любой сложности. — Но как же Рейвенсторп? — Хайсам был растерян. Кажется, сомневаясь, он был великим глупцом. — Да что с ним сделается? За время странствий Сигурда же не рухнул. Да и многочисленные друзья не оставят селение без поддержки в случае чего. — Ты уверен? — Как никогда раньше, — Эйвор сделал несколько шагов к Хайсаму. — Теперь могу говорить? — После такого слова не нужны.       Незримый преодолел оставшееся расстояние, взглянул в глаза напротив и попал в плен. Столько любви в них было. Зарывшись руками в многочисленные косы, он лишь кратко выдохнул, и его тут же поцеловали. Нежность захлестнула обоих, слишком долго не решались сделать последний шаг в пропасть. После такого невозможно будет жить друг без друга, какие бы трудности не ждали. Но это все после, сейчас мир принадлежал только двоим. И норны сплетали нити судьбы вместе. Две реальности слились в одну.