My universe has the name

      Испытывали ли вы хотя бы единожды тот запоминающийся и, более того, заставляющий сердце трепетать помысел о человеке, который одним своим присутствием где-то внутри дарит надежду на что-то уж совсем не кажущееся логичным? Абсурдным? Я более чем уверен, что среди вас откликнутся многие, те, кто незамедлительно согласятся со мной. Среди этого числа нет лишних. Я не вправе судить о людях, чей интерес ещё блуждает на подкорке сознания, случайно или намеренно бродя по закоулкам. В какой-то промежуток времени, днём или ночью, или в очередной раз смотря на кружащие снежинки, под лучами фонаря выглядящие крошечными более обыкновенного в эту морозную зиму в неизвестном часу, вы будете улыбаться. Просто так. Прятать улыбку от прохожих будет не так-то просто, поэтому, смирившись, на невидимых крыльях за спиной не заметите приближающийся рейсовый автобус, и также упустите силуэт дома, где вы живёте. Зайдя в свою комнату, прикроете дверь и как есть в верхней одежде плюхнетесь на застеленную утром кровать. Что вы будете чувствовать в этот момент? Когда ваши глаза прикрыты, тело медленно расслабляет напряжённые мышцы, и только привлекают внимание отдалённые звуки транспорта? Или это собственная мелодия познавшего первую влюблённость сердца вытесняет всё на своём пути? Как знать…

***

      Это было 37 лет тому назад. Много времени прошло. Быть может, я уже не смогу передать смысл какого-то конкретного диалога, над которым мы так звонко смеялись. В оправдание своё скажу, что не могу я забыть те чувства: первый робкий взгляд на нового одноклассника из-за плеча моего друга, второй взаимный поцелуй в темноте гостиной, третий раз занятия любовью посреди кухни, так и не дойдя до нашей спальни.       Мне было 20 лет, когда мои жизненные амбиции уже были определены. Не позволив времени пронестись со скоростью света перед моими тогда ещё юношескими глазами, я вкладывал в него больше ума, чтобы оправдать свои заложенные в детстве намерения добиться желаемого. Порой начало дня оборачивалось ко мне спиной. Как это бывает, сначала ложка падает, потом, опаздывая на работу, не замечаешь едва ли не в 40 сантиметрах от тебя громко затормозившую машину, отмахиваешься от не менее шокированного водителя, уверяя и себя, и его, что всё в порядке. И заваливаешься в пустой кабинет. Благо студенты, тогда подошедшие к началу первой пары, увидев такую картину спрятавшегося в кокон из рук на столе практиканта-астронома и его ауры, далеко выходящей за грани выданного места проведения занятий, молча и с пониманием, а кто-то — записывая, смотрели на включенный экран с документальным фильмом, который в последствии был подытожен моим личным мнением о происхождении подобного факта. Учитывая все «за» и «против» (больше, несомненно, было «за»), я решил, что если дам себе ещё один-два раза промахнуться, моё состояние может навеки превратиться в нечто крайне мне не соответствующее. Я не мог этого допустить. Впереди оплата счетов, ответственность за мои настоящее и будущее и моя возможность получить постоянное место работы в университете, о должности в котором я грезил ещё с подросткового возраста. Все эти грузные для человека мысли, что влекут за собой неопределённость и сомнения в самом себе, находят себе пристанище в уязвимом месте. Скрыться, бежать, подавлять их — а есть ли смысл? Если вера в их несокрушимость гораздо сильнее веры в свою внутреннюю ещё не окрепшую силу?       Я находился в неведении, пока моё утешение было в единственном человеке. Среди тысяч и десятков тысяч других людей, встречающихся нам на пути ежедневно, он по-настоящему окружал меня. Куда бы я ни посмотрел, в какую бы пекарню ни зашёл, его присутствие было не узреть, но его наличие внутри меня имело своё личное пространство. Ах, да. Кондитерская. Изменилось ли его отношение к булочкам с цитрусовыми начинками после первого знакомства с моей мамой? До сих пор остаётся загадкой. Ни за что не поверите, как он, уплетая кусочек лимонного пирога за столом, любезно согласился на приглашение ещё раз навестить дом моей матери и самостоятельно изучить рецепт домашнего приготовления пирога, конечно, под её руководством. А я смотрел на его пытающееся не перекоситься лицо, тщательно скрываемое за улыбкой, когда мама нежно потрепала его щёки и ушла вслед за доносившимся из кухни запахом готовившегося ризотто с креветками. И только тогда я дал волю заливистому смеху, пряча ладонью половину моего лица.       Наше совместное посещение этого ставшего ему родным дома происходило чаще, чем наши кое-какие попытки выбраться из суетливого города в надежде провести заслуженный отпуск каждого где-нибудь вблизи пригорода, на природе. Я любил природу, он был частью неё.       Сейчас, сидя перед окном и владея вашим вниманием, мой читатель из будущего, я впал в долгое раздумье. Так, что звук дверного звонка на первом этаже опознал не сразу. Это был почтальон. Удивительно, как долго я не получал писем, которые можно держать в руках, открыть самостоятельно и развернуть бумагу с содержимым. Меня по-прежнему не привлекают буквы на экране ноутбука, появляющиеся, когда кто-то изъявляет желание поинтересоваться моим самочувствием. Обычно я приглашаю моих приятелей, как мы называем себя "связанных по работе стариков", к себе в дом. Моя домработница, Пак Наын, — вежливая женщина, сохранившая доброту в первозданном её виде, накрывает пышный, но в тоже время лёгкий блюдами стол для нас на террасе, и мы начинаем наши порой долгие, нисколько не утомительные дискуссии после десерта за чашечками чая. Как бы я ни был заинтересован в анонимном человеке, написавшем мне письмо, адрес которого не был указан, это подпитало моё любопытство, и я принялся открывать его. Но ожидание моё было обратным. Там находился пригласительный билет на оперу.       Начало в 19:30. Национальный театр Кореи.       Я был немного растерян неожиданным известием. В памяти блёклой картиной всплывали моменты моего спешного приготовления костюма на бенефис известного в то время оперного исполнителя, куда он неизвестно как достал два билета на передние ряды и стоящие неимоверно дорого (это я узнал позже в день икс и не мог скрыть шока от увиденных цифр). Помню, как стоял перед зеркалом, оценивая мою выбранную наспех одежду для такого не менее важного для меня мероприятия, и вглядывался в его глаза после того, как он подошёл, заметив ту неразбериху в моём поведении и не пойми откуда взявшуюся спешность, остановился позади меня, положив свои руки мне на талию, и только стоило ему обнять меня и с пониманием взглянуть на моё отражение, своей улыбкой давая понять весь сумбур данной ситуации, я нашёл то потерянное состояние спокойствия. Медленно вдыхая и выдыхая, с каждым разом мне было всё смешнее от самого себя. Контролировавший всё на такой нервной работе преподавателя внегалактической астрономии, я превратился в недоумевающего Ким Тэхёна, который не может определиться между красным и зелёным галстуком. Обернувшись лицом к лицу, я смотрел ему прямо в глаза. Там я мог найти необходимые в моменты непостоянной человеческой жизни ресурсы для восполнения энергии. Только в одном взгляде. Немыслимо. Как один человек может стать переливающейся под солнечными лучами прозрачной родниковой водой, жаждущей путника, для другого? Только в одном прикосновении к моему телу оно предавалось ему полностью. Я обнял его в ответ на ласки по моей спине и прильнул головой к покрытой белоснежной рубашкой груди. Минуты, которые длятся вечность. Да, вот что представляет собой невинное объятие. Закрывая глаза, ты видишь перед собой именно этого человека, потому что он рядом, его сердцебиение сливается унисоном с твоим. Защищённость собственного существования вмиг окутывает твоё тело и проникает тёплыми волнами через поры внутрь. Мы простояли так 15 минут, пока его голос не вырвал меня из моих мыслей, и я не оторвался покрасневшей щекой от ткани.       Тот вечер был одним из немногих наших вечеров, когда мы вырвались на общественное мероприятие за пределы нашей квартиры впервые за 4 месяца и, не обращая внимание на то, что через 5 часов прозвенит будильник, вернулись домой поздно за полночь. Отдохнувшие и почувствовавшие ритм города. Мы разговаривали почти всю ночь, долго не могли забыть профессиональное вокальное исполнение и нашумевшие палочки «Pepero». Продавец настаивал на ванильном вкусе, мы купили шоколадные. Следуя по ночному городу под освещением миллиарда звёзд на небе, пробуя таявший во рту незабываемый вкус. Сумрак не казался таким пугающе страшным — он был в диковинку. Не каждый же день удаётся пройтись по тёмным улочкам в столь позднее время. Рука об руку.       Он поцеловал меня тогда в постели. Сначала медленно, пробуя на вкус мои губы, позже, поддавшись возбуждению, спустился к шее. Неторопливо провёл кончиком носа от подбородка ниже до кадыка, распаляя во мне огонь всё больше. Его жаркое и ощутимо тяжёлое дыхание щекотало кожу, и мой совсем тихий, вырвавшийся из покрасневших губ стон позволил ему продолжить расцеловывать каждый сантиметр. Он остановился около живота. А для меня это было настоящем безумием. Дойдя до эрогенной зоны, с присущей ему нежностью невесомо покрывал поцелуями участок и так же осторожно втягивал кожу, пока наши пальцы были сплетены воедино. Я осязал, как трудно ему было сдерживать себя в такие минуты, но он никогда не был резок со мной. Мой комфорт всегда был важен для него. Дыхание становилось всё сбивчивее, тела жаждали ласк. Мои стоны накаляли обстановку в комнате, и я не мог контролировать себя, полностью отдаваясь эмоциям. Первый толчок до сумасшедшей боли вкупе с возбуждением прошёлся зарядом по всему телу. Каждое прикосновение воспринималось более остро. Его горячие руки оглаживали бока, и, попадая в такт, я глубже насаживался на его член, смотря в покрытые пеленой проникновенные глаза. Стонал громче, выгибаясь сильнее и подставляя шею под мягкие губы. Спустя несколько глубоких толчков я потянул его за притягательные широкие плечи и тихо шептал ему что-то прерывистым голосом в ухо. Даже если бы я вспомнил сейчас, что именно, эта неловкость сгубила бы мой приличный вид 62-летнего пожилого человека. Я знал, как выбить его из колеи, и, приподнявшись на лопатках, положил его на спину, сам руководя процессом. Так ощущения были глубже, каждый толчок вызывал новую волну мурашек по всему телу и дрожь в ногах. Я задавал свой ритм, а он смотрел на меня сосредоточенно, не упуская ни единую деталь в движении моего гибкого тела, сквозь закипающую кровь внутри сосудов пропуская по венам приближающиеся волны оргазма. Его хватка на моих бёдрах немного усилилась, я упал ему на грудь больше не в состоянии продолжать. Толчки стали резче, предвкушаемое чувство ощущалось пульсацией в органе. Он низко застонал, прикрыв глаза и отдаваясь проходящейся по каждому нервному окончанию неге. Я вслушивался в мелодию его голоса, пока попадания по простате и трение моего члена о живот не вызвали несколько ярких серий оргазма. Я не мог восстановить дыхание, продолжая лежать на его груди и втягивать недостающий воздух в лёгкие, всё ещё мягко стоная. Он был без ума от моих шелковистых русых волос и, всячески растягивая время, с наслаждением задерживался кончиком носа у моей макушки. Вдыхал ароматный запах шампуня и, бывало, едва не упустив первую электричку, на последок томно целовал мои губы и, сверкая пятками, выбегал за порог двери. Когда мы лежали на измятой постели, его руки не выпускали меня из объятий долгих 20 минут, а щекотное дыхание на макушке убаюкивало моё обмякшее тело.       Мне нравилось это — то, как мы выражали свою заботу друг о друге. Был ли вечер или раннее утро, молчали ли мы, не смея нарушать тишину, находились ли на кухне под слабым светом включённой лампы, вместе занимаясь приготовлением позднего ужина, или подолгу не могли остановиться, выплёскивая накопившиеся за день эмоции в словах, не обращая внимания на транслировавшуюся по телевизору комедию. Он молчал вместе со мной, я поддерживал нашу порой бессмысленную многословность. Мы разделяли эти проведённые вместе минуты. Взаимно. По прошествии стольких лет, как бы судьба ни изменяла маршрут и ни бросала меня на извилистую дорогу в горной местности, они не канули в лету. Они присутствуют во мне, бережно хранимые.       Когда я провёл полдня за чтением антиутопии на первом этаже дома, мои конечности онемели. Поэтому мне необходимо было приостановить чтение и немного размяться. Себе же во благо. Волею случая я решил не медлить и определиться с намеченным на вечер событием. По ступеням я поднялся в спальню, открыл шкаф с несколькими новыми комплектами костюмов и выбрал один. Более удобный и минималистичный. На часах было 18:37. Плюс-минус полчаса до назначенного места, и я нисколько не опаздываю. Наын постучала в дверь и окликнула меня, сообщив, что завтра задержится ненадолго, я любезно ответил, что беспокоиться не о чем. Поздравил её с рождением второй внучки и попросил передать мои искренние пожелания благополучия молодой семьи Миндже, дочери Наын, и её супругу. Она заверила, что непременно сделает это, напоследок улыбнувшись. Я проводил её и, дабы скоротать оставшееся время, включил кофемашину, в ожидании приготовления горячего латте опёршись на стол. Задумчиво наблюдая за надвигающимся вечером, немного поёжился от не пойми откуда взявшегося холодного воздуха. Сделал один глоток кофе — стало теплее. Это привело меня в чувство. Горячий напиток обжигал и согревал одновременно. Взяв кружку с собой наверх, я поставил её на стеллаж в углу комнаты. Начал немедленно переодеваться, нередко поглядывая на стрелку часов, и вышел из дома ровно в 19:00.       Автобусная остановка находилась недалеко, около парка, где я проживаю по соседству с растительностью. Было немало людей, которые спешили быстрее добраться до своего дома, скрывая усталость за маской безразличия к окружающему. Никто ни на кого не обращал внимания. Так же тихо я сел на свободное место около окна и смотрел на пробегающие ландшафты города. Не заметив человека, занявшего сиденье около меня, я, не отрывая взгляда от строившегося стадиона, не сразу заметил приближающуюся после постройки остановку. Я вышел вслед за мужчиной и направился по тротуару до места расположения театра. Присматривался к кишащим одеждой из нового осеннего сезона прилавкам. Выходящие из бутиков и заходящие внутрь люди чем-то напоминали неугомонных насекомых, в поисках нужной вещицы проверяя каждый уголок. Я прислушивался к шуршащим под ногами листьям, украсившим серые плитки палитрой из золотого и красного цветов, и на миг подумал о тонкостях и красоте природы. Зацепись взглядом за одинокое среди других деревце, почувствуй исходящую от него мощь, скользя зрачками вверх по его коре, и ты, человек, узреешь ничем не выделяющиеся из массы остальных ещё не окрепшие признаки его величия. Так же и с людьми. Стоит только приглядеться, узнать поближе, — как тебе откроется другая сторона его личности. Совсем не соответствующая видению незнакомцев. В любом случае мои раздумья могут пока полежать на полке сознания, в то время как я вошёл через главный вход в здание театра. Отдал пальто в гардеробную женщине и, еле слышно стуча каблуками туфель, подошёл к кассе. Я пришёл как раз вовремя, за 4 минуты до начала. Протянул пригласительный билет мужчине, получив в ответ «приятного вечера», и зашагал к ведущим на второй этаж ступеням. Поднявшись, я заметил большое количество людей, уже находившихся на своих местах. Мне следовало поторопиться. Ещё раз посмотрел на номер сиденья и из-за задних рядом заметил своё, свободное, почти у сцены. Сквозь ряды продвигался осторожно, без шума. И в тот самый момент, когда я опустился на него, зал громкими аплодисментами поприветствовал оперную певицу. Она робко улыбнулась в ответ на столь приятное для неё приветствие и поклонилась, ознаменовав начало. Обретавший с каждой новой мелодией твёрдую опору голос — боже, это был во истину дарованный невидимыми силами голос, — покрывал своей бархатной пеленой этот отражающий каждый звук зал. Реальность приостановила своё существование, сосредоточив на этом волшебном моменте внимание слушающих. Я никогда не забуду этот вечер. Как много трепещущего внутри бутонами цветов раскрывалось посреди одинокого, постепенно выцветающего луга моей души. Возрождение его происходило на моих глазах. То, с каким заворожённым взглядом смотрел я на силуэт этой хрупкой женщины, напоминало мне о былых временах. По окончании выступления многие по очереди подходили к сцене и передавали в женские руки самых разных видов цветы. От пышущих своей загадочностью алых роз до простых в своей красоте ромашек. Под громкие аплодисменты она поклонилась, и даже после её ухода зал ещё какое-то время не мог привыкнуть к обыденной тишине. Я тоже не спешил вставать со своего места. Мне хотелось продлить этот вечер. Краем уха по левую сторону от меня я услышал донёсшийся мужской голос:        — Это было завораживающе, не правда ли? Несомненно приду на следующее выступление.        — Вы правы, — очерчивая взглядом сцену, ответил я, не посмотрев в сторону незнакомца. — Я полагаю, вы знаете, когда будет её следующий визит?        — Не хочу показаться хвастуном, но я приберёг два билета для себя и одного человека. Это будет очень дорогой для него подарок.        — Обязательно пригласите его на это живое чудо. Я уверен, даже самый искушённый слушатель останется в восторге, — взглянув на часы, стрелки которых показывали 20:49, я намеревался покинуть зал.        — Тэхён…        — Мы знакомы? — поинтересовался я с вопросительными нотками и посмотрел ему прямо в глаза.       Когда мы остались в абсолютной тишине пустого помещения, мне катастрофически не хватало воздуха. И сейчас, когда я записываю эти моменты на лист бумаги, по-прежнему проживаю каждые то резко появлявшиеся, то исчезающие внутри эмоции этого вечера.       Я не сразу узнал его. Мне стыдно признавать это, ведь мы разделяли вместе одну квартиру на протяжении 17 лет. Я видел взросление и становление его личности с 10 лет. Помнил этот аромат его любимых духов. Но не узнал его. И только поймав смотрящий в мою сторону взгляд Чонгука, я признал его таким родным, словно не было никакого вынужденного расставания. Не было никакого бракосочетания с девушкой и ночей, где он клялся мне в любви. Роспись в ЗАГСе была лишь фальшью, ничего не значащей бумагой, которая обязывала оказать помощь в становлении тогда только начинающей компании его отца. Я был свидетелем жениха. Видел всю ту притворность, пожелания долгих совместных лет супружеской жизни от родителей и приглашённых. Не мог не исполнить его просьбу быть единственным понимающим весь абсурд помолвки и просто быть рядом. Даже в таком смешном положении. Потому что я любил его. Первого человека в моей жизни, которого я поддерживал в те трудные для него 2 года. А потом всё резко оборвалось. В последний раз он наведался в тогда ещё нашу общую квартиру, становившуюся одинокой по ночам, и долго молил о прощении за то, что у него не было выбора, кроме как уехать в Европу. С новой семьёй. Он называл это контрактом, оставившим человека изнывать по прежней счастливой жизни. Видеть меня каждый день вечером после работы, вслушиваться в мой голос и уходить. Это было больно. И я понимаю его.       Это произошло тогда, когда по новостям я узнал, что у известного бизнесмена Чон Дживона родились внуки — мальчик и девочка. Испытывал ли я злобу? Признаюсь, в первые минуты я не мог простить его за предательство. Но в чём были виноваты только что появившиеся на свет дети? Они не могли быть виновными. Я ответил себе, что так и должно было произойти. Потеряв что-то, мы приобретаем новое. Верно? Я молился за благополучие малышей. Не сомневался, что им передались гены отца, и они будут такими же красивыми телом и душой людьми.       Когда эра технологий окутала каждый дом, и компьютер стал неотделимой бытовой вещью, мне было любопытно посмотреть на него, на то, какой он. Но, не преодолев горький ком в горле, я так и не вбил в строке поиска его имя. И сейчас, когда моё имя вновь прозвучало из его уст, в лице этого на вид статного человека сквозь призму лет я видел молодого 20-летнего парня из моих мыслей, который, робея и словно боясь быть высмеянным, старался поддерживать прямой контакт, не отводя взгляда в пол.        — Простите, — мужчина, появившийся в дверях, привлёк наше внимание, но мы не могли оторваться друг от друга, — театр закрывается через 10 минут.        — Одну секунду, мы уже уходим, — прочистив горло, произнёс я.       Первым встав со своего места, я в ожидании посмотрел на него. Он поднялся вслед за мной и, следуя позади, спросил:        — У тебя есть свободное время?       Я был озадачен, но готов к подобному вопросу.        — Ты предлагаешь мне прогуляться? — мы спускались по ступеням вниз. Дойдя до гардеробной, попросили наши единственные оставшиеся там пальто и вышли навстречу ночному осеннему ветру.        — Было неожиданно встретить тебя здесь. Когда ты вернулся? — я коротко взглянул на него, пряча замёрзшие руки в карманы.        — Вчера утром. Обещал внукам показать этот город. Они часто спрашивали, где я живу, — он осёкся, — жил. Тэхён, я…        — Давай не будем, хорошо? — дойдя до остановки и пытаясь не повышать тон голоса, я встал напротив него. — Это было в прошлом. Сейчас всё совсем по-другому, и не нужно спорить со временем. Я вспоминал тебя и вспоминаю до сих пор нашу прошлую жизнь. Признаюсь. Мечтал когда-нибудь так же неожиданно встретить тебя где-то посреди улицы и обнять. Когда был молодым парнем. Понимаешь? Я не прощу себе, если влезу в отношения с твоей семьёй. Быть другом для неё тоже не могу и не представляю себе этого. Как и снова быть рядом с тобой, даже в качестве твоего старого приятеля. Я отпустил это, но не забыл.       Издалека свет фар становился всё ближе. Автобус с номером 118 плавно остановился у остановки.        — Мне нужно идти, — я похлопал его по плечу, но вдруг его рука ухватила рукав моего пальто, и я услышал последние слова, которые запомнил до конца своих дней.        — Я напоминаю себе ежедневно о том, какую ужасную и непростительную ошибку я совершил, когда прощался с тобой, вот так взяв и покинув страну. Себе на зло. Нет во мне тех сил, которые бы помогли мне простить себя. И не будет. Тэхён, — я видел, как в его глазах скапливалась влага. Меня душило изнутри. Я ненавидел этот мир за то, что он разлучил нас. Двоих нуждающихся в друг друге родных людей, — Ты моя вселенная. Я ни разу в жизни не усомнился в этом. Даже будучи стариком. Ты есть моё всё, что заставляет меня открывать глаза по утрам. Знай это. Я никогда не откажусь от своих слов, как отказался от тебя в 1986-м.       Водитель просигналил дважды, и я вынужден был сесть на последний рейсовый автобус. Смотря в окно, я видел его удаляющуюся фигуру с каждым проезжающим сантиметром. Тогда был последний раз, когда я взглянул в его глаза. Тогда была самая холодная за всю осеннюю пору ночь. Ветер доходил до 13 метров в секунду. Новостные телеканалы предупреждали граждан о приближающейся снежной буре и утверждали, что будет безопаснее отменить ночные поездки и остаться дома. А на следующее утро я укутался в шарф, надел капюшон и вышел на застеленную снегом землю, заметив, как почтальон положил свежие новости в почтовый ящик. Взяв их, я прочитал, что сегодня ночью в 23:47 произошла крупная автомобильная авария, в результате которой погибли все участники происшествия. В том числе и водитель Тойоты, который не смог справиться с управлением из-за гололёда и сзади на полной скорости въехал в Хёндай. Машина улетела в кювет, и человек внутри салона продолжал медленно умирать. Это был он. Лицо его было напечатано на газете. Он улыбался той улыбкой, которая помогала мне собирать себя по кусочкам в прошлом. И сквозь года она совершенно не изменилась. Изменилось то, что этого человека больше нет в живых. Улыбка угасла.       Озябший, я вернулся в дом, закинул в камин несколько дров, разжёг его. Снял с себя пуховик и кинул его рядом с собой на диван. Я не чувствовал ничего. Было ли это последствием шока, или этот человек действительно перестал для меня что-то значить? Нет. Никогда. Этот диалог между нами, оказавшийся последним, не должен был состояться так. Он вобрал в себя недосказанность, недопонимание. И хорошо скрываемую злобу в моих словах, за что я корю себя, прикрыв глаза и ощущая острую боль в сердце от невозможности сказать человеку из моих мыслей, как сильно я его любил. Как сильно я его люблю.

***

      Ты же слышишь меня, так? Когда я говорю сам с собой в тишине одинокой спальни, обращаясь к тебе? Я полагаю, да. Как бы далеко ты ни находился, ты здесь, со мной, во мне. Потому что ты пообещал всегда быть за моей спиной, какая бы дрянь ни была нам помехой. Даже смерть. Обещал слышать и слушать меня. И ты не обманул. Поэтому в эту звёздную ночь я исполню своё единственное желание — вновь встретится с тобой в противовес разлучившей нас судьбе. Я взглянул на яркую луну и тут же заметил звёздочку на далёком небе, которая особенно выделялась среди миллиардов других. Улыбнулся уставшей, но счастливой улыбкой. Прикрыл тяжелые веки и погрузился в долгожданный сон. Сон, которому не будет подвластно время. Сон, в котором мы, наконец, будем счастливы.       Моя вселенная, я иду к тебе.

***

      Записи были найдены в тумбочке в комнате Тэхёна, Пак Наын, которая после похорон, оставшись наедине, вынула их из сумки и закопала в землю, аккуратно убрав перчаткой опавший на надгробную плиту снег. Оглянулась, позади заметив ожидающего в машине мужа, и спешно направилась к выходу. Напоследок, проговорив:        — Вы найдёте себя там, где будете счастливы.