Освобождение.

Моно с трудом передвинул металлическую тележку, дабы осторожно забраться на неё. Внутренний голос подсказывал, что этих фарфоровых мразот следует искать именно там. И не только их. Они довольно нагло утащили Шестую. Его подругу, не раз помогавшую ему в сложной ситуации. Шестая на удивление ловка и быстро соображает. Ну, как говорится: хочешь жить — умей вертеться. А Моно уже аккуратно приподнял дверцу вентиляции. Ага, школьный туалет. И не в особо чистом состоянии: въевшаяся грязь и пятна сразу бросались в глаза. Моно спрыгнул, и чудом его ноги остались целы. Он настороженно прислушался, и его сердце сдалось под напором, едва он услышал Хулиганов. Их было, наверно, немного: два-три Ученика. Рядом валялся молоток. Какая удача, по крайней мере для Моно. Взяв в своём понятии орудие для уничтожения фарфоровых Хулиганов, Моно тихонько поволок его за собой. Чуть выглянул из-за угла. На мгновение его глаза раскрылись в ужасе и испуге. На веревке была подвязана за лодыжку... Шестая. Руки опущены. Сейчас казалось, что она мертва. Забыв про осторожность, Моно бросился на тех мразей. Те упрямо его не замечали. Они старательно осматривали доску, и где могли, то там и просовывали свои кривые пальцы. Моно уже давно понял, что особым умом Ученики не блещут. Было ясно ещё тогда, когда Моно надел на себя голову Хулиганки, дабы пробраться незамеченным. У Моно был воинственный вид: с молотком наперевес, он бесстрашно бросился на Хулиганов. Присутствие живого мальчика было замечено лишь тогда, когда голова одного из Учеников разлетелась вдребезги. Для оставшегося отступать или нападать было слишком поздно. Моно разбивал их пустые головы с хладнокровным видом, будто всю свою жизнь только и делал, что истребляли Фарфоровых Мразот. Моно осматривал узел верёвки, на которой была подвешана Шестая. Похоже, не так уж они и глупы, узел-то не развязать. Тогда Моно замахнулся молотком. Доска разлетелись в щепки. Шестая прилетела головой об пол. - Шестая! — Моно осторожно опустился на коленки. Шестая чуть дернулась. Первое, что сделала она, едва очнувшись, так это отпрянула от своего спасителя. Лишь только мир перестал отдавать тусклым и размазанным светом, то Шестая смогла разглядеть Моно. Он протягивал ей руку. Аккуратно, будто боялся, что Шестая может рассыпаться. - Моно... — Она разошлась в кашле. Видимо, долго висела. Собрав всю свою силу, Шестая упала в объятия паренька. Постепенно восстанавливалось кровообращение, руки перестали быть такими холодными, неживыми... - Моно... Я тогда думала, что тебя шкаф придавил... А ты жив... - Я уж думал, тебя ожидала та же участь, как и той лягушки... - Моно... Уйдём, а? Сил моих больше нет тут находиться... Я теперь школу до конца жизни ненавидеть буду... - Я тоже, Шесть, я тоже... Ты видела ту Учительницу с длинной шеей? - Не видела, но уже противно стало... Шестая крепко сжала руку Моно. Ноги ещё были ватными. - Сама идти можешь? — С заботой спросил Моно. Он чувствовал ответственность за эту хрупкую девчушку. Хрупкую снаружи, сильную и мужественную внутри. Они, по-прежнему держась за руки, направились в сторону окна, обещавшего спасение. „И всё-таки жизнь — такая странная штука! Сначала все рушится, а потом обязательно налаживается” думал тогда Моно.