Обеденные искры

Пока она спит, её золотые локоны так хаотично разбросаны по подушке. Она расслаблена, этот умиротворённый вид ей так несвойственен. Она ведь всегда такая собранная, строгая, сильная. У губы красуется шрамик. На него не посмотреть ни с бодрствующей Джинн, что всё отворачивается, смущается, ни ночью, в темноте. Только сейчас, когда лучики света гуляют по щекам, носу, векам. Так нагло гуляют, а она даже не знает об их присутствии. Или же притворяется. Нет, она не станет. Знала бы — уже давно бы подлетела и на всех порах рванула бы к своей макулатуре. Нетушки, не позволим. Нельзя позволять этим спокойным векам возвращаться к хмурым взглядам, становиться такими серьёзными, измученными. Она ведь потом прибьёт. Прибьёт, что не разбудила, что просто бегала по коже глазками и невинно хлопала ресницами. Любовалась. Казалось, не прошло и пары минут, а когда-то спавшая девушка уже морщит нос. Поймала наглый лучик с поличным. Лиза подняла ладонь и расположила её так, что свет стал огибать веки девушки, обходить его, оставляя на месте преступления лишь тень. Эх, не помогло. Голубые глаза приоткрылись. Да, ещё сонные и такие безмятежные. Ангельские. — Сколько времени? — Голос тихий, заспанный. — Воскресенье, — с непричастной улыбкой выдала Лиза. — Утро? — Обед. Пара секунд молчания. И если в глазах шатенки мелькали игривые огоньки, ещё покрытые маревом глаза Джинн уже смотрели слегка осуждающе. Большой палец ведьмы прошёлся по бархатной коже щеки, пока та тихонько краснела. — Почему не разбудила? — вид немного обиженный, но покорный. Попалась. — А зачем будить кого-то в воскресенье? — парировала Лиза, чьи губы растягивались в ещё более ласковой улыбке. И снова тихо. Снова молчат, снова смотрят, снова размышляют, решают: что делать дальше? У Лизы на лбу красуется яркая надпись «никуда не пущу», а Джинн всё плавает в сомнениях. — Ты такая милашка, когда спишь. — Приходит на ум и тут же вырывается. А дальше? Дальше были и нежные касания, и лёгкие поцелуи. Щёки крыл румянец, в глазах играли искры. Пальцы отчаянно отвоёвывали своё у солнечных лучей, бегали по коже, старались поймать и удержать каждый её миллиметр. Ухмылка. Такая заботливая. А всё внимание лишь на ней: на этих щурящихся небесного цвета глазах, руках, тянущихся в ответ, шрамике, что так бесстыдно просит целовать его вновь и вновь — Джинн от этого лишь смущается, отводит взгляд. Нравится ведь. Лучи всё не уступали, но им навстречу пошла тяжёлая артиллерия. Лиза наклонилась к губам, уже полностью скрывая кожу от света. Победа. «Моё», — всё маячило в голове, пока губы брали своё, пока её тепло грело душу получше всякого солнца. К чему далёкие звёзды, когда под носом такая тёплая, такая родная? «Она такая милая, когда спит. Вот только, проснувшись, менее очаровательной точно не становится». Да, именно с такими мыслями Лиза в очередной раз легко коснулась губами шрамика, приподнялась и взглянула на Джинн, чью радужку уже заполнили точно такие же искры.