Закрой кровоточащие глаза

Хуну казалось, что он погружается в густой туман, который окутывает его со всех сторон. Звуки приглушились, краски померкли, и он перестал чувствовать своё тело. Он открыл глаза, но вокруг не было ничего, кроме белого, бесконечного пространства. Ни стен, ни пола, ни потолка — только пустота, заполненная мягким, рассеянным светом.— Где я? — прошептал Хун, но его голос растворился в тишине. Внезапно вдалеке он заметил силуэт. Женщина в белом платье медленно шла к нему, улыбаясь. Чем ближе она подходила, тем яснее становились её черты. Длинные темные волосы, знакомые ямочки на щеках…— Мама? — выдохнул Хун, не веря своим глазам. Женщина остановилась перед ним и протянула ему руку. Её прикосновение было теплым и нежным, словно прикосновение солнечного луча. — «Хун». — произнесла она его имя, и её голос звучал как музыка, как самая прекрасная мелодия, которую он когда-либо слышал. В этот момент все его страхи, все его боли, все его сомнения исчезли. Он чувствовал только безграничную любовь и спокойствие. Он хотел сказать ей столько всего, рассказать о своих проблемах, о своей тоске, о том, как ему её не хватает. Но слова застревали в горле, и он мог только смотреть на неё, не отрывая глаз. — Всё будет хорошо, мой мальчик —сказала она, и в её глазах светилась бесконечная любовь и понимание. Она обняла его, и он почувствовал, как его окутывает тепло и свет. Тепло материнских объятий постепенно таяло, фигура женщины становилась всё более прозрачной, как будто сотканной из лунного света. Хун чувствовал, что она ускользает от него, возвращаясь в ту белую бесконечность, из которой пришла.— Нет.— взмолился он, протягивая к ней руки, но пальцы сжимали лишь пустоту. «Я всегда с тобой, мой дорогой,» —прошелестел её голос, нежный и ласковый, как дуновение ветра. — «В твоём сердце, в твоих воспоминаниях, в каждом твоём вздохе.» — Слезы жгли щеки, старшеклассник даже не заметил, как они пошли. — Мама. Я так скучаю — голос звучал еле слышно, но этого было достаточно, чтоб тот смог получить ответ. — «Я знаю, мой мальчик,» — ответила она, и её образ замерцал, словно отражение в воде. — «Но ты должен быть сильным. Ты должен жить, радоваться, любить. Ты должен сделать этот мир лучше, как мечтала сделать это я.» — Я постараюсь, мама, — пообещал Хун, с трудом сдерживая рыдания. — «Я люблю тебя, мой мальчик,» —произнесла она, и её образ растворился в белом пространстве, оставив после себя лишь тепло и свет. Хун остался один, окружённый пустотой. Он закрыл глаза, пытаясь удержать в памяти образ матери, её голос, её тепло. Внезапная резкая боль ворвалась в его сон, заставляя его вскрикнуть и открыть глаза. Он лежал на полу, среди обломков журнального столика, с верёвкой в одной руке и ножом в другой, спина горела огнём. Воспоминания о сне нахлынули на него, и он понял, что это был не просто сон. Он встретился со своей мамой, пусть и во сне. Он услышал её голос, почувствовал её любовь. И это давало ему силы, силы бороться, силы быть счастливым. Он поднялся с пола, опираясь на стену, и посмотрел на перерезанную верёвку и нож в своей руке. — Я справлюсь, — прошептал он, глядя на луну, что была видна через маленькое окошко в комнате. — Я справлюсь, мама. И хотя грусть от повторного расставания с матерью всё ещё сжимала его сердце, в его душе затеплился огонёк надежды. Надежда на то, что он не один, на то, что у него всё получится. Слезы потекли по его щекам, но это были не слезы отчаяния, а слезы благодарности. Вдруг послышался далекий, настойчивый стук. Словно кто-то упрямо барабанил в дверь. Сначала стук был еле слышен, как будто доносился из другого мира, но с каждой секундой он становился всё громче и настойчивее, вырывая Хуна из сладкого забытья. Материнский образ начал таять, светлое пространство меркнуть, а на смену эйфории пришла резкая, пульсирующая боль в спине. Хун открыл глаза и застонал. Он лежал на полу, совсем позабыв о том, что только что произошло. Очнувшись, тот настолько был рад тому, что увидел маму, совсем забыл про реальность. Стук в дверь повторился, на этот раз громче и требовательнее. — Хун, ты там? Что случилось? — раздался за дверью встревоженный голос его друга, а также соседа — Сурима. Оценив обстановку, мальчика пронзил страх, как стрела, что неожиданно вылетает из темноты и врезается в спину. В голове Хуна плавали разные мысли, он думал, что из-за собственного веса верёвка порвалась, совсем забывая о ноже, который тот сжимал в руках вместе с верёвкой. Он даже не мог подумать, что инстинкт самосохранения не позволил ему умереть. Когда петля затянулась и Хун потерял сознание, он смог подтянуться одной рукой и сам перерезать верёвку. Это также неожиданно, как и образ матери, который он видел в своём сне довольно продолжительное время. Хун попытался встать, но острая боль пронзила спину, заставляя его согнуться пополам. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух, но каждый вдох отдавался болью в груди. — Хун открой! Я слышал грохот! Всё в порядке? — не унимался Сурим, стуча всё сильнее. Хун с трудом поднялся на четвереньки и пополз к двери. Каждый сантиметр движения отдавался болью, но он упрямо двигался вперед, борясь с головокружением и тошнотой. — Сейчас, Сурим, секунду, — прохрипел он, пытаясь отдышаться. Добравшись до двери, он с трудом встал на ноги и повернув ручку, приоткрыл её. Сурим стоял на пороге, с тревогой глядя на друга. — Хун, что случилось? Ты весь бледный! И что это за грохот был? — засыпал он его вопросами. Хун, опираясь на стену, попытался улыбнуться, но гримаса боли исказила его лицо. — Да так. Книги упали. — пробормотал он, стараясь не показывать, как ему больно. — Это было слишком громко? — Сурим с сомнением посмотрел на него, затем на сломанный столик. — Как я вижу, у столика сломалась ножка. Я могу помочь починить её, если ты, конечно, не против. — Сказал светловолосый, стараясь отвести взгляд от лежащей веревки рядом. Старшеклассник хотел возразить, но новый приступ кашля согнул его пополам. Он понял, что так просто не отделается. — Хорошо —прохрипел он, с трудом выпрямляясь. — Проходи.