Exitium facere novum unum

Белиар даже представить не мог зачем его вызвали к Люциферу. Вроде бы никаких ошибок не совершал, все документы вовремя приносил, даже не выделялся в последнее время… Он прошел в огромный зал с колоннами, прямо к Главе Ада, который восседал на троне из костей, лениво глядя на рыцаря-подчинённого, державшего какого-то живого трупа на цепи. В Аду все живо. Труп стоял сгорбившись, склонив голову вниз, длинные алые волосы спадали, закрывая лицо и плечи. Кости выпирали, а руки и шея покраснели от холодного и тяжёлого металла. — Я решил его отдать тебе, — Люцифер лениво кивнул в сторону трупца, — забирай, чтобы он мне глаза не мозолил. Белиара передёрнуло. Он, конечно, просил помощника, но не ходячего мертвеца, который не сможет перенести стопку бумаг в другой кабинет. — Спасибо, Ваше Величество, я непременно найду ему работёнку, — герцог поклонился. Он подошёл к рыцарю короля и забрал у него цепь. Ведя за собой по темным коридорам кожаный мешок с костями, Белиар пытался придумать какую работу всунуть этому пацану. Аловолосый шел молча, шоркал ногами, не поднимая головы, даже не глядя в каком направлении и куда идёт. Как только они прошли внутрь кабинета, четвертый герцог щёлкнул пальцами и цепи распались на куски, с грохотом свалившись на деревянный пол. — Как твое имя? — трупец молчит, — Я тебя ещё раз спрашиваю, как тебя зовут? — опять его молчание, — тебе язык отрезали, а меня не предупредили? Белиар развернулся и резко схватил подчинённого за лицо, приподнял, надавливая на щеки, чтобы раскрыть рот. Повертел голову, да нет, язык на месте. Грубо дёрнув обратно, демон снял свою рубашку и кинул трупу. — Надень это, терпеть не могу чужую одежду на своей собственности. Паренёк неспеша, переминаясь с ноги на ногу, начал снимать тюремную одежду и надевать предложенную. Рубашка была ему огромной, застегнута неровно, обнажая худое плечо. Как только он закончил, Белиар впихнул ему стопку бумаг, заставил ставить печати. Хоть с этим он сможет справиться. Сев на предложенное место, помощник преступил к работе, которую ему вручили. Паренек ничего не говорил с самого начала, а на все вопросы Белиара отвечал ненавистным взглядом, либо качал головой. Большего из него вытянуть не представлялось возможным. — Я еще раз повторяю, что печать ставится справа, — томно вздохнув и потерев переносицу, герцог кинул бумаги прямо в ученика, — мне сколько повторять, чтобы твоя дырявая голова это запомнила? Ученик кивает, вроде бы понял, принялся переделывать, однако через некоторое время на столе опять лежит стопка бумаг, где печать стоит слева, а во взгляде равнодушие. — Если голова на плечах мешается, то мог бы так и сказать. У меня работа из-за тебя встала, сученыш. Белиар схватил помощника за волосы на макушке и резко дернул назад, так, что у него в шее что-то хрустнуло. Они впервые встретились взглядами. У трупца глаза были ярко-зелеными, словно драгоценные камни, но в них не было жизни. Они были пустыми, поблекшими, довольно жуткими оттого. И дураку понятно, что он охотно желает с жизнью расстаться. Значит, специально выводит. Что его так сломало? Жизнь в Аду, конечно, не сказка, но дело было далеко не в этом. Герцог подавил жгучее желание разбить красивое личико об стол, отпустив ученика. — Назови свое имя, пока я тебе кличку не придумал. Уж поверь, фантазия у меня плохая. — Иуда, — его голос был бархатным, похож на теплый ветер в осеннюю погоду, — Иуда Искариот. У Белиара огоньки в глазах заиграли. Не хорошо. Получается, для него святошу оставили, чего же можно было еще желать. А Иуда ничего не видел в чужих глазах. Они были черными, бездонными, в них нельзя было что-либо прочитать. Хоть Белиар и выглядел довольно расслабленным, но всегда был настороже, словно кто-то подойдёт сейчас со спины и нож вонзит. Он вообще необычный демон, Иуда прежде таких еще не видел, с загорелой кожей. Даже представить странно, как демон лежит где-нибудь на пляже и загорает, попивая коктейль из кокоса. И волосы его тоже были черными, иногда отдавая синим при свете ламп, хвост был такого же цвета, а ещё от него отвратительно несло табаком.

***

Единственное место, где Иуда мог спрятаться от приставучего наставника — это Земля. В Аду он был как на ладони, и Белиар мог в любой момент его найти, словно они были соединены какой-то нитью. На Земле эта связь терялась. Паренек сидел под огромным дубом, смотрел как течет вода в реке. На дворе уже была зима, везде был белоснежный снег, напоминавший болезненно бледную кожу Иуды. Прошло уже три месяца с тех пор, как Искариот попал на должность секретаря герцога, но из одежды у него была вся та же огромная рубашка наставника, черные брюки и туфли, которые ему потом отдали. В такой одежде особо не погуляешь в морозный день. От холода Иуда перестал чувствовать руки и ноги, но он не хотел уходить, еще чуть чуть посидеть бы… Он хлопнул в замерзшие ладони и тут же почувствовал боль. — Почему я еще что-то чувствую? — его руки задрожали, а на глазах выступили слезы, — почему я не умер в тот день? Хотя, я уже мертв. Он не видел никакого смысла, просто изо дня в день делал то, что говорил ему Белиар. Ученик предал своих близких, единственного кого любил. Он молил на коленях о прощении, пытался искупить грехи, но родные вновь и вновь бросали его и разбивали его, тогда еще, живое сердце. Парень ведь изменился, стал лучше, но близкие никак не признавали его, снова бросая в пучину тьмы. Именно тогда он не выдержал и сделал то, что считал нужным. Прощальный поцелуй перед смертью. Иуда отмахнулся от болезненный воспоминаний. Он попытался встать с места где сидел, опираясь об ствол дерева, но ноги не слушались, они успели посинеть от холода. Иуда упал на колени. Прям как тогда, когда он молил прощения. Искариот разозлился на себя самого, из-за того, что вспоминает, то, что отчаянно пытается забыть. Вновь попытался подняться, прошел пару метров, но резкий сильный ветер откинул хрупкое истощенное тело назад. Прям как тогда…когда любимый толкнул его в пропасть. На глазах опять выступили жгучие слезы, прям как тогда, когда он раскаивался перед ним. Иуда хотел кричать, так громко, что можно сорвать голос, но ничего, кроме хриплого кашля он не мог из себя выдавить. Он чувствовал себя жалким, если бы не его ошибка, если бы он только мог вернуться назад. Умирать было больно, но больнее всего было любить. Любить его до бабочек в животе, до мелких покалываний в кончиках пальцев. Любить его сильнее себя и всего мира. Он не видел смысла жить дальше. В глазах потемнело, Искариот уже ничего не чувствовал, он хотел ничего не чувствовать, но эта боль в груди.когда же она пройдет? Было холодно, Иуда дрожал, лежа на снегу. Он начал терять сознание. «надеюсь, на этот раз я умру»: пронеслось у него в голове. Прежде чем он потерял сознание, почувствовал как на его плечи упало что-то тяжёлое и теплое.

***

В ушах звенело, а голова раскалывалась на кусочки. Иуде было тяжело даже лежать, не говоря о том, чтобы открыть глаза и подняться. Со стороны кто-то что-то говорил, его голос был низким и немного хриплым, но все равно приятным, как теплое молоко. Кажется, это был голос Белиара. — Совсем с ума сошел? — наконец расслышал Иуда, — а если бы я тебя не нашел? На лоб легло что-то теплое. Герцог Ада пытался согреть Иуду теплым полотенцем и одеялом. — Придурок, думаешь мне тебя вручили, и мне будет плевать? И плевать, что с тобой было в прошлом? Конечно, вот он, расчётливый и осторожный Белиар, который всегда переживает за свою спину. Однако Иуду передернуло, будто ударили током с большим разрядом. Прошлое? Он узнал, что с ним было? Нет, Белиар не должен знать это. — Мне начать углубленное расследование? Или ты расскажешь сам? Искариот поджал губы. Бесячий начальник, он вообще не должен ворошить прошлое, эти раны ещё не зажили. Но если это расскажет кто-то другой, то будет ещё хуже. Они могут узнать лишнее и разболтать всему Аду. Иуда отыскал немного силы приподняться и облокотиться об подушку. — Там нет ничего, что может навредить вам, — хрипло проговорил Искариот. Впервые он так много говорит ему. — Может, есть то, что навредит тебе? — Нет там вообще ничего! — он попытался повысить голос, но следом вырвался только кашель, — Обида, разочарование — вот, что там. Белиар молчал. Он не хотел что-либо говорить, не стоит говорить что-то сейчас. — Хотите узнать, что было? — по щекам потекли слезы, самое худшее, что он мог рассказать, — Я продал любимого человека за 30 сребреников. Я даже не знал, какие будут последствия, я не знал, что они захотят с ним сделать, я.я… Иуда захлебывался в собственных слезах. Словно ножом резали по сердцу. Он снова и снова вспоминал лицо, которое предал, которое любил. — Я просил прощения, раскаивался столько времени, вернул эти чёртовы деньги! Но когда я стоял на коленях перед ним, — Иуда прикусил губу, стараясь сдержать новый поток слез, — он просто отворачивался от меня, иногда бил, толкал, чтобы я ударился об острые камни. Иуда все ещё помнил все издевательства, каждый синяк на теле, каждую царапину и шрам. Он сделал глубокий вдох, сжал кулаки. — Я не выдержал. Я поцеловал его на прощание и повесился, — в душе́ что-то треснуло, словно тонкий лёд, — затем я попал в Пустоту, но со временем овладел телом и стал Нечистым духом. Меня поймали и к вам привели. Последние его слова прозвучали пусто, будто не имея смысла. Он рассказал все, от начала и до конца, все, что скрывал так долго. Стало легче, но не настолько, чтобы забыть все, что было до этого. Иуда признавал, что до сих пор любит Иисуса и не знает как жить без него. Он хочет видеть его лицо, даже если в этот момент будет раскаиваться на острых камнях на коленях. Белиар спокойно поднялся, вышел из комнаты. Вот так и рассказывай всё этим демонам. Но через время он вернулся, держа в руках стакан теплой воды. Он подал кружку Искариоту, тот покорно принял. После того, как он ревел, безумно хотелось пить. — Ты уже не вернёшь то время, — мягко произнес Белиар, закуривая очередную сигару. — Я знаю. — Никогда не увидишь того святого. — Это я тоже знаю. — Теперь ты — Нечистый дух. — Вам так нравится говорить очевидное? — Иуда изогнул тонкую бровь. — Я хочу, чтобы ты это осознал и отпустил наконец прошлое. Ты больше не один из апостолов. Ты — один из нас, так живи по-новому. Живи свободно. Иуда смотрел в глаза Белиара. Глубокие такие, черные, тянут словно омут. Но от этого не менее красивые, наоборот ещё больше притягивают. Так хотелось ему высказать, но он, черт возьми, был прав. Искариот никак не мог принять того, что он больше не тот парень, который принимал любое унижение ради прощения. Не тот парень, который прятался за спинами остальных двенадцати апостолов. — Спасибо, — прошептал Иуда. Белиар дал ему подзатыльник, отчего аловолосый зашипел. — Что за сопли, вот как подлечит тебя Уфир, сразу работать пойдешь. Белиар снова нацепил эту маску безразличия. Он мягко ухмыльнулся, взглянув на ученика, и ушел. Иуда захлопал ресницами. Наставник впервые сделал что-то похожее на улыбку. Это выглядело так мило и тепло. Однозначно, Иуда хотел увидеть как Белиар улыбнется по-настоящему. И этот запах табака, который он оставил после себя. Не такой уж он и отвратительный.