Фотокарточки

Кевин стоял перед дверью Ваймака уже добрые полчаса. Лампочка в подъезде истерично мигала, в куртке было откровенно жарко, а снег с ботинок успел превратиться в приличную грязную лужицу. Отлично. Ваймак был его отцом. Прошло уже достаточно времени, чтобы эта мысль не сопровождалась комом в горле, но еще недостаточно, чтобы между ними восстановилась утраченная когда-то давно связь. Их отношения были сложными, общение после окончания Кевином университета - редким. Они пытались, но что-то всегда шло не так, всегда оставалась напряженная неловкость. Поймет ли он его просьбу в этот раз? Предновогоднее время – пора, когда люди подводят итоги года, когда предаются воспоминаниям и, сидя в теплых домах и в теплых объятиях, держат на коленях увесистые фотоальбомы. Кевин знал, что у Ваймака нет его детских фотографий, он и не надеялся их обнаружить, но у Ваймака должны были быть фотографии Ваймака. Хотя бы не альбом, хотя бы несколько штук. Почему ему понадобилось увидеть их именно сейчас? Он и сам не мог сказать наверняка. У всех лис были проблемы с семьями и каждому из них было далеко до сентиментальностей, но на данном этапе жизни желание понять себя в его голове было неразрывно связано с тем, чтобы узнать и понять родителей. Ну хотя бы одного оставшегося. Может дело было в слишком длинных зимних вечерах. Тея все еще была в другом городе со своей командой. Кевин хоть и проводил большую часть своей жизни на тренировках, но даже он не был машиной - тренироваться сутками было физически невозможно. Он смотрел, как сокомандники, выходя с поля, направляются готовиться к предстоящим праздникам и жить свои жизни, а его жизнь целиком и полностью заключалась в экси. Его это полностью устраивало, однако где-то в глубине души была маленькая недостающая деталь. Нет, пустое место не болело, но доставляло дискомфорт, а Кевин не любил, когда что-то отвлекало от игры. Может, таким образом он сейчас пытался оправдать свою спонтанную поездку. Ну все, хватит думать. стук стук стук Через несколько секунд как всегда слегка помятый Ваймак отворил дверь, он окинул Кевина удивленным и слегка подозрительным взглядом: - заходи, - и он посторонился, пропуская его. Видимо привычка иметь дело с трудными подростками приучила его к принципу «сначала безопасность, потом разговоры», - ты ведь вроде живешь, хм, примерно в другом штате, не так ли? Кевин молча протиснулся в квартиру. В ней практически ничего не поменялось с прошлого его визита сюда. Тот же небольшой бардак (небольшой не потому что тут убирались, а потому что вещей у мужчины в принципе было не так много для «большого» бардака), те же кружки и пепельницы в самых неожиданных местах, то же засохшее растение на подоконнике, тот же («надеюсь, что свежий» подумал Кевин) черный чай в стеклянном чайнике на кухне. Новогодние украшения ограничивались мандаринами на подносе, еловыми ветками в вазе и метелью за окном. Было даже уютно. Пыльно. Но определенно уютно. -ну рассказывай, - Ваймак пригласительным жестом указал на диван и приземлился в рядом стоящее кресло. Воцарилась напряженная тишина. Кевин замялся, старый добрый ком вновь начал давить на голосовые связки. Они не были близки, не будет ли это все чересчур? Но в голову пришел весь долгий путь, который он проделал, чтобы оказаться здесь этим вечером, и он усилием воли заставил себя собраться. - у тебя есть фотографии? - фотографии? Нужна какая-то конкретная твоя или Лисов? - не понял Ваймак. - Да ты же сам видел стену в Норе, если хотел забрать какую-то оттуда, то не было никакой необходимости ехать сюда лично, я вполне мог отправить ее тебе по почте. Да и твоих фото в прессе навалом, выбирай какую хочешь. -нет, ты не понял, твои фотографии, - акцентируя внимание на последних словах, повторил Кевин. Удивление лишь на короткий миг мелькнуло на лице Ваймака, сменившись пониманием, после чего он абсолютно молча встал и подошел к шкафу. Когда он вернулся к дивану, Кевин увидел у него в руках небольшую коробочку. -их не так уж много, я не видел особого смысла в фотографировании в то время. В этот раз он сел на диван рядом с Кевином. С аккуратностью, которой не ожидаешь от такого человека как Ваймак, он снял крышку и достал из коробки небольшую стопку снимков. Часть из них была черно-белой, некоторые с порванными краями или надписями на оборотах, но это было абсолютно неважно. Прямо перед Кевином лежали доказательства, что у него была семья, а у семьи было прошлое, что его жизнь не зародилась самопроизвольно из пыли воронового гнезда по прихоти Рико. Под семьей в данный момент он имел в виду только одного конкретного человека. Эта мысль утешала и волновала. Смотря на молодого Ваймака, Кевин невольно замечал свое с ним сходство. Может дело было в упрямом, граничащем с вызовом, блеске в глазах. А может была виновата клюшка в руке. Эта конкретная фотография была сделана, когда мать Кевина учила будущего тренера играть в экси. Ее самой на снимке не было, но одно знание, что она была там в момент съемки, вызывало сложные чувства. Сидеть рядом с ним, слушать предысторию к каждой фотографии, удивляться, ухмыляться и грустить. В какой-то неуловимый момент напряжение между ними начало спадать. В какой-то момент на столике перед диваном появились кружки с горячим чаем. В какой-то момент Кевин достал свой телефон и сделал фотографию мужчины, а потом совместную фотографию. В какой-то момент Ваймак улыбнулся. Стало легче. На какую-то маленькую порванную часть внутри Кевина наложили швы. Когда снежной ночью он возвращался в аэропорт, в его голове впервые за всю сознательную жизнь дышало ожидание чуда, которое не было связано с экси, а в кармане лежала фотография отца с клюшкой в руке.