Соринки в глазу не видать

      Тони Старк никогда не считал себя везунчиком, несмотря на все свои деньги, мозги и статус.       Да, он миллиардер. А вы пробовали унаследовать и сохранить многомиллионную империю?       Да. Он Железный человек. А вы смогли бы собрать первый костюм буквально на коленке в плену с ядерным реактором в груди? Нет? И не пробуйте.       Да, он — один из самых влиятельных людей планеты. А вы представляете себе уровень ответственности, многократно помноженный на постоянное самоедство? Хрен там.       А вот Пятница, регулярно заказывающая галлоны дорогущей выпивки, вероятно, догадывается. Даже у бесстрастного искусственного интеллекта в последнее время слишком укоряющий тон, но Тони только отмахивается от очередного предложения заменить привычный виски на кофе.       От кофе его тоже уже тошнит.       А еще от бесконечного всеобъемлющего недосыпа.       Полегче становится только когда в его святая-святых, мастерской, лаборатории и по совместительству часто собственной спальне, появляется Питер Паркер со своим неизменным рюкзаком. В углу стоит жутко неудобный диван, и Тони в который раз клятвенно обещает себе отдать приказ его заменить, и в который раз малодушно отказывается от этого, в надежде договориться с самим собой и чаще ночевать в собственной спальне на нормальном ортопедическом матрасе. И каждый раз проигрывает.       Поясница немилосердно ноет по утрам после таких ночевок, безжалостно напоминая, что он уже далеко не мальчик.       В отличие от Питера.       Питеру диванчик явно нравится.       Он проводит на нем большую часть времени, когда остается в мастерской. Что-то пишет или серфит в интернете, читает или мастерит на низком столике около дивана.       Жизнерадостный оранжевый диванчик в такие минуты становится еще более жизнерадостным, привнося в океан проблем приятное постоянство.       Возможно причина того, что Тони так и не избавился от него как раз в этом. С появлением в его жизни Питера, он часто идет на компромиссы, с самим собой — в первую очередь.       Питер умный парень. Немного нервный и неуклюжий в жизни, но потрясающе собранный и сконцентрированный, когда дело касается действительно чего-то важного. В экстренных ситуациях, пожалуй, Тони мог бы на него положиться, но никогда не признается в этом парню. Пока он жив, экстренных ситуаций с участием Питера быть вообще не должно. Именно над этим он работает большую часть своего времени.       Им потрясающе интересно вместе и четверть века разницы в возрасте совершенно никому не мешает. Возможно, Тони и не разбирается в какой-то современной молодежной ерунде, вроде трендов в тик-токе или популярных исполнителей, но Питера тоже нельзя назвать обычным. Он гораздо умнее своих сверстников и не только, а еще их обоих вполне устраивает старый добрый рок. Он вообще не имеет возраста, так что все в полном порядке.       С Питером неожиданно легко молчать.       В самом начале их знакомства парень явно нервничал и тараторил больше обычного, но стоило им немного притереться друг к другу, как он успокоился, привык, его речь стала более вдумчивой, а молчание совсем не тяготило обоих. Это время Тони ценил особенно, когда внезапно пришедшее озарение можно разделить с кем-то одним только взглядом.       Питера пора было отпустить в свободное плавание.       Стажировка не может длиться вечно, и карапуз уже давно не карапуз. У него впереди огромный интересный мир, который не ограничивается одной только, пусть и суперсовременной, мастерской. Тони понимает это так же отчетливо, как и то, что не может заставить себя подвести черту, лишая своим малодушием парня многого важного в этот период.       Студенческих пьянок и вечеринок.       Путешествий.       Девчонок и быстрого секса на заднем сидении отцовского автомобиля.       Всего того, чего у самого Тони было в избытке.       Ладно. Допустим, у Питера нет отцовского автомобиля, но сам Тони мог бы предложить ему любой из своего огромного автопарка. Если бы он только попросил.       Питер знает, что мог бы попросить у Тони все что угодно, но никогда не пользуется этой привилегией. А на большинство предложений только смущенно улыбается и решительно отказывается. Тони до сих пор не может понять, как у девятнадцатилетнего пацана получается отказывать самому Тони Старку так, что у последнего и мысли не возникает настаивать.       А ведь мальчик вырос.       Как и его упрямство.       Но из них двоих старше и опытнее именно он, поэтому пора вспоминать об ответственности. А Пятнице — снова обновить запасы спиртного.       — Ты долго еще собираешься тут сидеть, — Тони приступает к неприятному разговору буквально следующим утром. Раз приняв решение, он никогда больше не колеблется.       — В каком смысле? — Питер оторвал взгляд от конспекта, который увлеченно переписывал и недоуменно взглянул на Старка. — Сейчас допишу, потом хотел еще немного поковыряться в том прототипе. Но думаю, до шести управлюсь.       — Я не о том, — Тони неопределенно машет отверткой, критически оглядывая результат своих трудов. Выходит откровенно криво и стремно. Не стоило совмещать работу и серьезный разговор, но совершенно необходимо занять чем-нибудь руки. — Вообще тут. В мастерской. Твоя стажировка подходит к концу, как и учеба. Не пора ли заняться чем-нибудь более интересным, чем задротское ковыряние в куче металлолома?       Питер внимательно смотрит на него, и Тони вдруг ужасается тому, как двусмысленно это звучит. Словно он гонит парнишку, обрывая все связи, и ждет не дождется конца стажировки. Но, к счастью, тот действительно умнее многих окружающих Тони людей, а возможно, просто слишком хорошо его знает.       — Нет, — лаконично отвечает он и улыбается своей немного стеснительной улыбкой.       От сердца отлегает, но вместе с тем появляется глухое раздражение. Не на Питера — на себя, оттого что никак не может сформулировать мысль правильно.       — В твоем возрасте и на твоем месте я бы не упускал шанса. Серьезно, карапуз, мастерская никуда от тебя не денется, но вокруг столько всего интересно происходит каждую минуту, а ты все свободное время торчишь тут. Давай я отправлю тебя в путешествие? Европа дивно хороша в это время года, и не смей снова заводить шарманку про деньги. Ты отлично знаешь, что девать мне их некуда и наследниками я не обзавелся. Все равно рано или поздно ты унаследуешь все это.       Об этом они тоже как-то говорили. Питер был, конечно, против, но тут Тони не планировал отступать.       — У меня экзамены на носу, — вздыхает он. — А вы поедете?       — Вряд ли, — открещивается Тони. — Кому-то же надо разгребать тут текучку. Поверь, в твоем возрасте я нагулялся. А экзамены можно сдать экстерном. Не дури мне голову, я прекрасно знаю, что ты на это способен хоть завтра.       Питер поджимает губы и молча возвращается к конспектам.       — Так я велю Пятнице заказать билет?       Получив в ответ только невнятное пожатие плечами, Тони злится. В самом деле, какого черта?! Ему и так непросто, а Питер совсем не помогает. Да любой бы на его месте до потолка подпрыгивал, только услышав посреди последнего семестра в колледже слово «Европа». Он досадливо дергает плечом, и установка, с которой он работает, немного смещается вправо. Будь она такой, как задумывалась, а не этой кривой пародией, ничего страшного бы не случилось, но сейчас резак съезжает на мягкий металл, в разные стороны сыплются искры и мельчайшая металлическая пыль. Как и в большинстве случаев, он, конечно же, пренебрег техникой безопасности, и его лицо не прикрывает специальная маска.       Глаза обжигает резкой болью и Тони шипит, инстинктивно вскидывая к ним руки.       — Нет! — Питер оказывается рядом буквально в считанные доли секунды. Его реакция и в обычное время поражает, но сейчас он, кажется, превзошел себя, чтобы перехватить руки Старка в миллиметре от цели. — Нельзя тереть!       Тони и сам это хорошо знает. Металлические соринки, попавшие в глаза, от попыток их протереть только вопьются глубже, причиняя еще больший ущерб. По щекам ручьем текут слезы, он практически ничего не видит и чувствует себя на редкость по-идиотски.       — Пятница, доктора, — отрывисто произносит Питер.       — Уже, — отзывается Искин. Ожидаемое время прибытия полчаса.       Тони стонет, вытирая мокрые щеки, стараясь не касаться глаз. Боль действительно сильная.       Питер отстраняется и, судя по звукам, что-то двигает в мастерской, а потом берет Тони за руку и тянет за собой.       — Вот так, осторожно, обопрись об меня, — торопливо говорит он, усаживая его на свой диванчик, который явно передвинул к окну. Тони не видит ничего, но яркое пятно света расплывается сквозь беспрерывно текущие слезы. Питер мнется рядом, его нерешительность буквально пропитывает все вокруг.       — Я мог бы помочь, — вдруг выпаливает он. — Попытаться облегчить боль. Тетя Мэй научила меня одному трюку, когда я, играя в детстве с песком, засыпал его себе в глаза.       — Ну если Тетя Мэй научила, — хмыкает Тони. — Тогда способ и правда надежный. Действуй.       — Он немного… — Питер обрывает сам себя и прерывисто вздыхает. Тони даже немного удивлен его непонятной реакцией. — Немного необычный.       — Карапуз, да все что угодно, если это действительно поможет. Хотя бы немного, — Тони нечаянно дергает глазным яблоком, и боль вгрызается, кажется, прямо в мозг.       И тогда Питер неожиданно садится на него сверху. Вот просто перекидывает ногу через его ноги и буквально седлает его колени, осторожно беря в ладони лицо, чуть поворачивая его голову, очевидно, ближе к свету.       Остатки воздуха вместе с сердцем покидают грудь Тони так стремительно, что на секунду он даже забывает о боли. Дышать становится очень трудно, а сердце, разгоняясь, бьется уже где-то в животе, постепенно проваливаясь в пятки.       — Ты что удумал, карапуз? — хрипит он, пытаясь вывернуться, но Питер действительно сильный. Гораздо сильнее его, сейчас абсолютно беспомощного.       — Тихо, — неожиданно строго приказывает он, намертво фиксируя голову, а так же пресекая любые попытки Тони пошевелиться. — Я не хочу сделать вам хуже.       Куда уж хуже то! Черти, очевидно, устали дожидаться Тони Старка в своей вотчине и устроили ему небольшой филиал ада в собственной мастерской.       Он боролся с собой слишком долго, практически победив, а сейчас Питер махом рушит все любовно возводимые бастионы. Он не должен, не имеет права и не будет — никогда не будет думать о Питере иначе, чем как о протеже, друге и подопечном. Сдохнет, а не станет думать.       Очевидно, до «сдохнуть» ему остается всего ничего, потому что Питер наклоняется к его лицу близко-близко и внезапно касается правого глаза своим языком, осторожно скользя по кромке ресниц. Тони дергается всем телом, и если бы не сила и реакция Питера, наплевав на собственные глаза, он был бы уже на пути к выходу. Из дверей или из окна — не важно.       — Ч-ч-ч… — шипит он, но Питер настойчиво и аккуратно надавливает языком и, блядь, буквально вылизывает его глазное яблоко. Ощущения настолько острые, что бьют по нервам почти болью. Теплота и тяжесть тела на его руках, сила и аккуратная нежность, дыхание на своей щеке и влажность языка — все вместе настолько шокирует, что Тони теряется в ощущениях, полностью сбитый с толку и дезориентированный. Он почти не сопротивляется, когда аналогичную процедуру Питер проворачивает с его левым глазом, только немного приподнимает голову навстречу, внезапно касаясь губами шеи парня.       Блядь.       Это даже не интимно. Это за пределами выдержки любого, даже железного человека. Питер пока почти не двигается, но сейчас он немного подвинется и встанет. И обязательно заметит и поймет, каким на самом деле гребаным извращенцем является мистер Тони Старк.       Тони тошнит от самого себя. Пожалуй, сдохнуть — действительно не такая уж плохая идея. В данном случае — единственный выход.       — Вот и все. Как ощущения? — Питер отрывается, наконец, от его глаз, сплевывая металлические осколки, вглядывается пытливо, и на самом деле оказывается, что Тони может видеть, и резкая боль сменяется неприятным, но вполне терпимым жжением. Глаза Питера совсем рядом, они тревожные и перепуганные, лицо красное, даже уши алые от смущения, но это не идет ни в какое сравнение с муками самого Тони.       — Слезь с меня, — хрипит он на последнем издыхании. — Немедленно!       Питер дергается, на секунду на его лице появляется трогательная обида, которая, впрочем, сменяется шоком, когда он, пытаясь отскочить, путается в конечностях и неловко ерзает на коленях Тони, явственно ощутив вполне себе вескую причину никогда больше не появляться в поле его зрения.       — Пошел вон! — рявкает тот на замершего парня. — Живо!!!       Питер срывается с места, на пороге чуть не сбивая с ног подоспевшего доктора.       Глаза Тони заживают три дня.       Могли бы дольше, если бы не «надежный трюк тетушки Мэй».       Впрочем, упавшее зрение и жжение волнуют мало, растворяясь в безбрежном океане мук совести. Зря он так с пацаном, в конце концов, не вина Питера в том, что Тони Старк — законченный гребанный извращенец, место которого где-нибудь в одиночной камере Алькатраса. И пусть никаких действий, упаси боги, не было, мысли — еще худшее зло, потому что нельзя приказать заткнуться собственному мозгу.       Работать он не может, бездумно пялиться в телевизор или ноут — тоже. Глаза начинают буквально выпадать из орбит при первой же попытке, поэтому все три дня он ходит по своему огромному дому, как зверь по клетке, удивляясь, зачем она такая большая. На кой черт ему, одному, дом размером с поле для гольфа? Разве что прогуливаться. Вот он и прогуливается.       А перед Питером придется извиниться.       Даже думать об этом трудно.       И дело не в том, что Старк слишком горд, а потому что его вина перед парнем гораздо глубже, чем может вместить Марианская впадина, и как посмотреть ему в глаза — Тони не представляет.       — Питер Паркер покинул территорию особняка, — послушно докладывает Пятница, спустя примерно полчаса с тех пор, как уходит доктор. Питер не сорвался сразу же, несмотря ни на что, дождался, пока тот закончит с Тони, и даже подходил справиться о его здоровье. Старк видел это собственными больными глазами на записи, предоставленной той же Пятницей. Видимо, только по причине больных глаз, он не может рассмотреть над головой парня нимб святого.       Впрочем, уходит Питер по-английски. И те немногие личные вещи, которые как-то сами собой появились вместе с ним в доме Старка забирает тоже.       Чувствуя себя последней сволочью, вечером третьего дня Тони едет к дому тети Питера и полчаса сидит в машине не зная, как начать разговор.       «Прости, это не то, что ты подумал?»       «Простая реакция на стресс?»       «У меня стоит на любое прикосновение?»       «У меня стоит на тебя?»       Последнее не стоит произносить даже в уме. Тони мысленно прикидывает, какой круг ада ему предназначался? Второй? Седьмой? Скорее уж девятый.       Питер открывает дверь после первого же звонка, словно стоит прямо за ней и ждет. Съеживается под пристальным взглядом Тони, но отступает, молча пропуская внутрь.       — А где тетушка? — На самом деле он знает, что у Мэй вечерняя смена, поэтому и приехал.       — Работает, — дергает головой Питер. — Чаю хотите?       Меньше всего Тони хочет сейчас чаю, но кивает, проходя в гостиную и присаживаясь на диван. Питер гремит на кухне посудой и приносит две чашки чаю, одну из которых ставит около Тони, вторую забирает себе. Присаживается рядом, но не настолько близко, как раньше, касаясь бедра своим коленом.       «И хорошо. Тебе лучше держаться от меня подальше».       — Простите меня, мистер Старк, — вдруг произносит он.       И это так неправильно и непонятно, что Тони давится злополучным чаем.       — Что? — едва выдыхает он.       — Простите, что… — Питер невнятно машет рукой, указывая на расстояние между ними, — что нарушил ваше личное пространство. Да еще и удерживал. Силой.       Тони на минуту кажется, что он попал в театр абсурда, и он смотрит на парня, как на восьмое чудо света.       — Не городи глупостей, карапуз, — выдыхает он. — Какой силой? Напридумывал себе ерунды. Это ты меня прости, за то, что… накричал.       Питер явно облегченно кивает и несмело улыбается.       — Я так рад, мистер Старк, — тараторит от снова от волнения. — Так рад! Значит, я могу прийти завтра?       Демон внутри Тони снова поднимает голову.       Ведь все так просто! Просто сделать вид, что ничего не случилось. Продолжать держать его около себя, прикидываясь добрым и абсолютно бескорыстным филантропом. Пользоваться его то ли бесконечной наивностью, то ли потрясающей слепотой, грея старые кости рядом с молодым, полным жизни телом.       Так просто…       Тони совершал в своей жизни много грехов. Да что там, практически все из списка, и всегда довольно легко договаривался со своей совестью. Она у него, прямо скажем, дама неизбалованная. Но именно сейчас он не может поступить так, как раньше.       — Откуда же ты взялся на мою голову, — стонет он, прикрывая уже почти зажившие глаза. — В каком таком безоблачном раю тебя растили, Питер!       — Что? О чем вы, мистер Старк? С вами все в порядке? — Питер тревожно отставляет свою чашку, придвигаясь чуть ближе, пытаясь заглянуть в лицо Тони.       — В полном, — саркастично отвечает Тони. — Кроме того, что я хочу переспать с тобой.       — Что? — он настолько шокирован, что замирает, глядя своими невозможными в пол-лица глазами непонимающе и испуганно. «Отлично. Тебе лучше меня бояться, Питер Паркер».       — Что слышал. Как тебе новость о том, что твой святой наставник, кумир детства и просто очень хороший человек, — Тони изображает в воздухе пальцами кавычки, — хочет тебя трахнуть? Здорово, правда? Ничего такая новость дня, не правда ли? Что у него стоит на тебя даже сейчас, слепой ты, наивный, Питер.        — М-мистер Старк… — когда Питер нервничает, всегда начинает немного заикаться. — З-зачем вы…       — Зачем я что? — Тони встает с места, нависая над ним, — зачем я хочу тебя, или зачем уничтожил образ, который ты сам создал в своей голове и который никогда, — он выдыхается и заканчивает почти спокойно, — никогда не был даже близок к истине. Тебе лучше не приближаться ко мне на пушечный выстрел, Питер. Потому что я настолько отвратительный человек, что не только не смог удержать при себе свой член, но и язык, вывалив на пацана собственный ворох проблем. Я не тот герой, за кого ты меня принимаешь, — устало заканчивает Старк. — Но я очень стараюсь им быть. Прошу тебя, позволь мне сохранить хотя бы крохи самоуважения. Поезжай в Европу, живи полной жизнью, люби, совершай ошибки. Я надеюсь, у тебя получится быть лучше, чем я.       Вот и все. На самом деле ничего сложного. Тони, стараясь не смотреть на Питера, так и застывшего на диване, уходит. В его планах — только море алкоголя и, возможно, очередной крестик за очередной уровень мудака. Восьмидесятый. Осознание, что он поступил жестоко, но правильно, не слишком радует.       — Питер Паркер за порогом, сэр.       Голос Пятницы на следующее утро буквально сдергивает Тони с оранжевого диванчика. Он не спал до четырех утра, занимаясь попеременно то самоедством, то конструированием. Оказалось, что эти два дела прекрасно совмещаются.       — Открыть, — говорит он прежде, чем успевает подумать. Ответ, отточенный до автоматизма.       Питер идет в мастерскую тоже на автомате. Заходит, кивает остолбеневшему Тони, проходит мимо и сгружает на диванчик свой рюкзак.       — Я тут бургеров захватил, — невозмутимо говорит он. — Так себе завтрак, но лучше чем виски, — он кивает на ополовиненную бутылку под рабочим столом Тони.       — Ты что тут делаешь? — сложив руки на груди и недобро сощурив глаза, спрашивает тот.       — А на что похоже? — пожимает плечами Питер. — Пришел закончить прототип.       — Ты в своем уме, мальчишка? — на щеках Тони ходят желваки, и он выглядит очень устрашающе. Впрочем, так же он себя и чувствует. — Или ты что-то недопонял из того, что я вчера сказал? Проваливай отсюда.       Питер разворачивает бургеры, и отставляет подальше рюкзак, а потом садится на свой диванчик.       — А ты попробуй выгнать, — глядя прямо в глаза Тони говорит он. — Если только силой. Но учти, я буду сопротивляться изо всех сил. А потом приду снова, на мне заживает, как на собаке.       От одной мысли о том, чтобы причинить Питеру вред, Тони как-то разом сдувается, теряя весь боевой настрой. Слева что-то колет, и он неосознанно касается рукой груди, морщась. Слишком много для одного человека. Эмоций. Чувств. Ответственности.       Питер оказывается рядом с ту же секунду, обхватывая руками, прижимаясь всем телом.       — Ни за что не уйду, — бормочет он куда-то в масляные разводы на рабочей майке. — Даже если прогонять станешь. И в Европу один не полечу, не надейся так легко от меня избавиться. Твоя речь вчера была прекрасной, но очень эгоистичной, не находишь? Ты ведь ни разу не спросил меня о том, чего хочу я.       Тони кривится, растирая грудь, чувствуя, как сердце понемногу возвращает привычный ритм.       — И чего же ты хочешь? — тихо спрашивает он.       — Быть рядом. Долго и счастливо.       — Питер, это не очередная сказка, — стонет Тони, чувствуя, что сил сопротивляться почти не остается. Было трудно сражаться с самим собой, но против двоих ему не выстоять.       — А я уже не ребенок, чтобы верить в сказки, — парирует он. — Т-ты вчера не испугал меня, а шокировал, знаешь? Я никогда не мог подумать, что ты можешь рассматривать м-меня в таком ключе. Поверь, я знаю, что ты — не сказочный герой. Да он мне и не нужен.       Тони тяжело вздыхает и обнимает, наконец, Питера в ответ. Он сто раз пожалеет, они оба пожалеют, но Тони согласен на любой круг ада, лишь бы еще немного продлить этот момент. Потом он, вероятно, сможет взять себя в руки и снова быть ответственным, сильным и уверенным в себе Тони Старком, но это потом. А пока он крепко обнимает Питера, клятвенно обещая себе выкинуть к черту из мастерской проклятый неудобный оранжевый диванчик.