Свет Белой Ели

      В комнате — полумрак. Теплое сияние лилось от оклеенного золотой светящейся гирляндой окна. В углу мелькала огоньками маленькая искусственная белоснежная ель. Тонко пахло пыльным, восточным «Тиффани». Странно вмешиваясь в холодную предновогоднюю ночь, этот запах казался неуместным. По-летнему душным, теплым. Но таким родным. Мутант лежал в кровати, нежась; подруга устроилась рядом, прижавшись щекой к его пластрону. Закрыв глаза, Рафаэль медленно перебирал длинные льняные пряди. Мягкие, завитые в кольца волосы приятно цеплялись за пальцы. И каждый раз хулиган растягивал момент: на секунду задерживал кончики перед тем, как отпустить. Улыбался. Чувствовал, как маленькая теплая ладошка скользит по его пластрону. Каждый раз мутанту было чуточку страшно: вдруг Найра порежет свою нежную кожу о сколы на его грудных пластинах. Но она не резала. Как-то аккуратно обходила все острые краешки, все трещины, вычерчивая их контуры мягкими подушечками, почти неощутимыми прикосновениями. Ей нравился природный орнамент на его броне. Странно, но ей вообще все в нем нравилось. Особенно — диво дивное! — его мерзкий характер.       — А что было потом? — голос звучал сонно; Найра любила дремать под его сказки. Догадывалась, конечно, что это все — не выдуманные истории, но никогда ничего не спрашивала, не уточняла. И Рафаэль был благодарен ей за это, потому что были подробности, в которые он не хотел больше погружаться. Был в его памяти запечатанный сейф, который мутант категорически не желал вскрывать.       — А, ничего интересного, — Раф не открывал глаз. — Донателло вел себя, как настоящий фанат Стокмана: вытащил все, что можно было унести из лаборатории. И даже попытался оторвать то, что было к полу приколочено. Естественно, Лео бил его по рукам и требовал оставить все как есть.       — Безуспешно, как я понимаю, — по голосу было слышно, что Найра улыбнулась.       — Ты — телепат? — усмехнулся хулиган.       — Нет, просто ты — отличный рассказчик. Я уже успела кое-что понять о твоей семье. Например, то, что Донателло непримирим, когда дело доходит до невероятных открытий и интересных экспериментов. И даже твой уравновешенный, благоразумный брат ничего не может с ним сделать. Было бы здорово… Здорово, если бы ученый преподавал у нас в школе. Хотя бы на удаленке. Хотя бы… по аудиосвязи. Уверена, в этом был бы толк.       — Не, Донни ненавидит кому-то что-то объяснять. Ему проще сделать самому, чем раздавать инструкции. Это — с детства. От него пока чего-то добьешься…       — Может быть, вся проблема в том, что в вашем доме нет никого, равного ему по интеллекту? Не с тобой же беседовать об изобретениях, правда? — вопрос прозвучал так серьезно, что Рафаэль вытаращился в потолок. Скосил глаза на затылок подруги. И вдруг почувствовал, как она вздрагивает. Смеется! Смешно ей! Медленно, продолжая наматывать пряди на пальцы, осторожно, чтобы не сделать больно, сжал кулак. Сама напросилась.       — Тут ты права. Я же просто тупое животное — где уж мне уж! — и он потянул ее на себя.       Найра покорно запрокинула голову, открыто расхохотавшись. Попыталась увернуться от принудительного поцелуя, но Рафаэль упрямо держал светлую копну в своей руке. Врешь! Не вырвешься! Ближе, еще ближе. Все сильнее он ощущал исходящий от ее кожи запах духов. Пьянел от него, как от выдержанного рома, какой однажды пробовал. Найра неожиданно подалась вперед, с силой прижимаясь губами к его губам, заставляя пальцы мутанта разжаться от неожиданности. Отстранилась. За этот прищуренный светло-серый взгляд Раф готов был свернуть горы, перемешать их с морями и вообще — наворотить все, что ее душа пожелает. В груди вскипало что-то странное: страсть. Страх. Любовь и отчаяние. Всего понемногу.       — Удивляюсь, как ты сегодня выбрался из дома. Канун праздника же. Ты вроде не хотел светиться перед семьей? — усмехнулась Найра, намекая на тщательно скрываемые ото всех отношения.       — О, это было очень сложно. Для начала мне пришлось добавить люминал в горячий шоколад и усыпить Микеланджело — он слишком пристально за мной наблюдал. Потом я запер дверь лаборатории Донателло, перепрограммировав кодовый замок так, чтобы мой многоумный братец не сумел его вскрыть. С Леонардо и отцом оказалось сложнее всего: они решили весь день медитировать. И отключить их по очереди мне бы не удалось. Ты же знаешь: за отвратительное поведение мне вживили трекер. Если бы я только ушел из дома, они бы сразу это узнали. В общем, я открыл дверь в додзе, где были брат и отец, и швырнул туда дымовую шашку. Пока они метались в дыму, я выхватил у Леонардо пульт отслеживания моего трекера, всадил в него саи. И — сбежал к тебе.       Найра смотрела на него удивленно, тревожно.       — Боже, Раф… Как же ты вернешься домой? Наверняка же получишь головомойку от близких? Не боишься?       — Неа, не боюсь, — усмехнулся хулиган. — Догадываешься, почему?       Она ждала. Даже зная его, все-таки ждала какой-нибудь пафосной тирады. Мол, из-за тебя, да ради тебя, да с мыслями о тебе… Иногда Раф мог завернуть что-то такое, совершенно неожиданно и как будто даже не в тему. А сейчас повод был самый подходящий. Разговор так и шел к искреннему, нежному признанию. Найра придвинулась ближе, ожидая. Глядя на ее лицо, позолоченное отсветами елочных огоньков, Рафаэль неожиданно понял, что все, что он хотел сказать попозже, нужно будет произнести прямо сейчас. Перемена была мгновенной; в глазах мутанта заплясали озорные бесенята. Найра еще секунду вглядывалась в него, а потом привстала, опираясь на руки, и пробормотала:       — Догадываюсь. Потому что ты все наврал!       — Ага, — и мутант весело расхохотался, закрываясь руками от одной, потом — от второй подушки. — Эй, ну все, хватит, я просто немного… ай! Нафантазировал!       — Какой же ты все-таки бессовестный! Как ты вышел из дома?!       — Да у нас елочная гирлянда перегорела, Лео отправил купить новую, — смеясь, объяснил хулиган. — Не мог же я, великий герой, признаться тебе в такой банальщине? Вообще мне кажется, что эта вся новогодняя дребедень — для детей. На кой она нам? Но Майки устроил настоящий доклад на тему «Ощущение праздника и что для этого нужно».       У нее против воли кривились в улыбке губы. Сидела рядом в постели, обхватив колени руками, и косилась на него. Лжец. Шут. Может быть, все его истории — такие же выдумки. А все царапины — банальные последствия многочисленных детских драк с братьями. Или от каких-нибудь детских же шалостей — мало ли где можно оцарапать кость и кожу в подземельях… Хотела сказать об этом, но вовремя прикусила язычок. Еще обидится. А Рафаэль ухватил ее за руку, потянул обратно под одеяло, ближе к себе. Обнял за плечи. Улыбался, но голос звучал почти серьезно:       — Не сердись, я хотел тебя развлечь.       — Вот нет! Такие россказни порождает твое безразмерное тщеславие! — буркнула Найра, но без должного пыла. Так, просто чтобы не расслаблялся. Но Рафаэль задумался.       — Да не такое уж оно у меня безразмерное… Хотя тебе виднее. В общем, сегодняшнее задание (мельком глянул на настенные часы) я в любом случае уже провалил. Магазины закрыты. Новогодние ярмарки тоже.       — И что будешь делать?       — Придется на самом деле совершать подвиг. Скорее всего, сниму гирлянду с какой-нибудь городской елки. Вот и будет моему тщеславию приключение: выйти на освещенное место, залезть на дерево, между прочим, колючее, и смотать с него метров десять светодиодки. Как тебе план? — он снова прикрыл глаза, но прошлое наваждение и нега исчезли. Нужно было действительно подумать, где доставать гирлянду. А то Леонардо в него вцепится и живого не отпустит. Раф и так наверняка уже довел своим отсутствием старшего брата до истерики: ушел на полчаса и пропал на четыре. Еще и вернется с пустыми руками…       — Чудовищный, — спокойно отозвалась Найра. — А если тебя заметят?       — Притворюсь, что я — Гринч. И пытаюсь похитить Новый Год.       Найра тихо засмеялась. Мягко, нехотя высвободилась из объятий, поднялась с кровати. Рафаэль, закинув руки за голову, наблюдал за ней. Неожиданно ему показалось, что таких, как она, мутант однажды видел. Была у них история: когда Пурпурные Драконы влезли в Метрополитен-музей и пытались украсть оттуда какие-то древние золотые цацки. Черепахи вмешались — не столько от любви к искусству, сколько от скуки и от безделья. Да и просто чтобы форму не терять. Знатная вышла драка среди каких-то картин и скульптур, в полутемных огромных залах. Не успевшие убежать Драконы достались музейной охране, связанные. А Рафаэль в одном из залов заметил мраморную статую. Потом загуглил. Она называлась «Наяда» — лежала красивая, голая на камне, покрытом снятой медвежьей шкурой. Тогда Рафаэля поразило то, что мраморная девушка выглядела как живая. Казалось, еще мгновение — и она повернет к нему голову. Вот и сейчас Раф понял, что обнаженная Найра с ее белоснежной кожей и мягкими волнами волос так похожа на ту самую наяду. Как будто ожившая мраморная скульптура.       — Интересно, за что мне ты? За какие заслуги? — голос звучал тихо; хулиган смотрел на нее и больше не улыбался.       Она выпрямилась, подняла голову. Мгновение глядела на него удивленно. А потом засмущалась под его взглядом. Настолько, что брякнула фразу вполне в его духе, выдергивая из розетки елочную гирлянду:       — Тебя мной наказали, ты просто еще не понял!       Рафаэль расхохотался. Конечно, романтический момент был безвозвратно упущен. Но это не пугало мутанта — будут другие. Не сегодня, так завтра. Не завтра — так через неделю. Какая разница, когда, если они оказались вместе вопреки всему? Хулиган наблюдал, как она сматывает гирлянду. Подойдя, Найра присела на кровать и положила моток огоньков ему на грудь. Улыбнулась:       — Твое алиби.       — Это нормальным людям для того, чтобы сходить в магазин, нужно полчаса. Тебе — нет! Ты, наверное, собрал собачью упряжку, доехал на ней до Китая, где те самые огоньки производят, заказал у них авторский экземпляр! Благо, сказал им, что можно не упаковывать, а то бы ждал, пока спрессуют картон, изготовят коробку, и вообще вернулся бы через полгода!       Рафаэль знал, что лучше помолчать. Дать Леонардо выговориться, спустить пар, поязвить. Настроение у хулигана было настолько благостное, что за справедливо негодующим братом он наблюдал с едва заметной улыбкой. И в кои-то веки просто не отвечал. Да и слова лидера долетали до него как будто издалека; все его мысли были до сих пор заняты удивительным образом. Ожившей мраморной красавицей, собирающей для него длинную ленту огней. Рафаэль молча, осторожно обошел Леонардо и, остановившись у ели, принялся наматывать гирлянду на зеленые ветви. Лео сощурился, глядя брату в панцирь.       — Ты меня вообще слушаешь?!       — Да, разумеется. Могу повторить. Ты сказал: хорошо, что я не заказал упаковку, — покивал Раф, не отвлекаясь. Склонился, воткнул вилку от гирлянды в розетку. Комната озарилась мягким, мерцающим светом. Глядя на сияние, хулиган склонил голову к плечу. И заметил: — Это, Лео, не просто тебе магазинная гирлянда. Тут ты прав. Знаешь, что это такое? Это — Свет Белой Ели.       — Что? — из кухни показалась любопытная мордашка Микеланджело. — Чегой-то?       — Мистическая штука. Волшебная, я бы сказал, — Рафаэль обернулся. Леонардо, недоверчиво выгнув надбровную дугу, скрестив руки на груди, смотрел на брата. На гирлянду. Опять не брата. На лице так и читалась: «Чего ты мне голову морочишь?!» Но хулиган, кажется, говорил совершенно серьезно. И это немного напрягало. Где был — неясно. Откуда гирлянду взял — непонятно. Деньги не потратил — вложил мятые купюры в ладонь лидеру, даже мелочь ссыпал. Вернулся довольный, как сытый котяра. А теперь нес что-то про волшебство. И это Раф! Раф, который первый перестал читать сказки и верить в Санту.       — И в чем ее удивительная магическая сила? — недоверчиво спросил лидер.       Рафаэль подошел к нему, улыбнулся.       — О-о-о, — загадочно протянул, блестя глазами. — Однажды я тебе расскажу. Но не сегодня. Сегодня просто поверь. Более удивительной штуки у нас дома еще не было. Завтра будем загадывать желания, в полночь, под ее удивительный свет. Точно сбудутся. — Он неожиданно тепло усмехнулся. И заметил: — По крайней мере, мое — наверняка!