Стеклянный ангел

      На самом деле, в детстве зима не кажется такой холодной: тебя укутают в три кофты, кучу штанов, под ботинки с мехом напялят сразу две пары носков и обязательно одни из них будут шерстяные, любезно связанные отцом поздним вечером, когда дети уже давно витали где-то в царстве Морфея. - Ну что, на перегонки?       Звонкий смех пары, казалось, было слышно на всю округу. Им, наверное, повезло, что кроме них в чистом поле, укрытом огромным снежным ковром, не было никого больше. Только они оставляли глубокие следы в снегу, высоко подняв руки и ими помогая себе двигаться, удерживая равновесие. Крупные белые хлопья падали сверху на головы, моментально пряча пару под зимним камуфляжем, хоть это было и не особо нужно, но матушка-природа всегда знала, как и кому будет лучше. Уже через несколько минут веселье стихло. - Если ты хочешь оставить меня тут одного, так и скажи! - хруст снега за спиной прекратился. Очевидно, маленький блондин устал пробираться сквозь длинное препятствие, так еще и торопиться нужно было, поскольку старший брат, имеющий несправедливо длинные ноги, уже начал отдаляться от него на приличное расстояние. Мальчик, что был выше и мог быстрее идти через поле, обернулся, всматриваясь в глаза напротив, наполненные слезами: то ли от обиды, то ли от ветра, пока не понятно.       Они шли уже час, без остановок гуляя по знакомым тропинкам и совсем недавно зеленым лесам. Пальцы ног начинали остро покалывать от холода, а нос уже не чувствовался, покраснев до яркого, насыщенного оттенка.       По своим же следам брюнет вернулся к брату и наклонился на уровень его глаз, чтобы заглянуть в эту чудесную голубизну и ослепнуть от того, насколько очаровательны были его большие глаза на фоне румяных щек. - Нам нужно идти, Том. Иначе мы замерзнем быстрее, чем дойдем до туда, - голос его был твердый и, возможно, до грубости резкий, но мальчик был прав. Стоять посреди поля в мороз перспектива была так себе.       Уилл поправил на светлой голове младшего шапку, стряхивая снег, после ухватился за его руку, как смог (что было трудно из-за варежек на руках обоих), и поволок брата дальше прямиком к месту назначения.       Старшему было всего пятнадцать лет, а младшему недавно исполнилось десять. Они тесно общались, постоянно играли вдвоем, редко когда отходили друг от друга, и вот, когда наступила долгожданная зима, пришла пора провести ее "по-взрослому". С первым же снегом за шиворот Томми прилетело аж три снежка, а в ответ обидчику и по совместительству надоедливому братцу, слепленный в кривой ком холодный снег прилетел четко в лоб. После этого случая в снежки они не играли аж месяц, во-первых, потому что первую неделю хворали и лечились больно уж вкусным вареньем, а во-вторых, потому что выходить из дома без присмотра отца им запретили, а отец больше не разрешал им беситься и валить друг друга в манящие сугробы.       И вот, когда выпал шанс погулять наедине без строгого надзора и упреков, они сразу же побежали подальше от дома. Хрупкий иней покрыл тонким слоем куртки и уже ближе к месту легкие и горло начало обжигать от тяжелого дыхания и усталости, но это того стоило. Уилл остановился за опушкой небольшого леса, который они прошли, на удивление, намного быстрее, чем поле. Мальчик обвел внимательным взглядом расчищенное озеро, покрытое толстым слоем прозрачного льда, а после растянул на лице довольную улыбку и посмотрел на блондина.       Томми же, завороженный, не мог отвести глаз от волшебного места, со всех сторон спрятанного лесным кольцом из заснеженных елей, сосен и пихт. Озеро было совсем небольшим и вокруг него были высокие сугробы: это его кто-то так хорошо отчистил до того, как они пришли. Губы младшего приоткрылись в немом восторге, но были тут же любезно закрыты шарфом, который ему поправил Уилбур, чтобы блондинистый мальчишка не глотал так много холодного воздуха. - Пойдем!       Пара скинула с себя тяжелые сумки и плюхнулась прямо в снег, уложенный на берегу озера, будто на удобные скамейки, принявшись переобуваться в коньки. Брюнет справился со своими быстро и опустился перед младшим на колени, помогая со шнурками и бормоча что-то о катании и о том, какая сегодня для этого хорошая - как раз солнечная! - погода. Том молча любовался быстрыми пальцами, ловко затягивающими крепкий бантик на его коньках, и без остановки шевелящимися губами, треснутыми от холода, но такими розовыми и живыми, что хотелось на них смотреть и смотреть, как завороженному котенку на интересную игрушку.       Уже через пять минут оба твердо встали на лед. Встать-то встали, а вот кататься блондина никто не учил раньше. Он развел руки в стороны, весь согнулся и только совсем чуть-чуть слушал наставления брата, пока в голове панически кричали мысли, умоляющие неуклюжие ноги не уронить тело на твердую поверхность.       Снег уже перестал падать и солнце грело их, освещая каждую царапинку от лезвий на ледяной поверхности. Дно было абсолютно темным и пугающим, но Томми старался не заморачиваться из-за этого, крепко держась за руки Уилла. Пришлось снять варежки, чтобы ухватиться нормально, и костяшки уже покрылись ярким красным, как и щеки, но брюнет продолжал упорно учить младшего кататься, и даже успешно. Он уже умел оттолкнуться одной ногой, вернуть ее на место и согнуть в колене, чтобы не держать ноги прямо, как учил старший.       Том даже здесь им восхищался. Такой легкий и свободный, Уилл скользил вперед спиной и уверенно перебирал ноги, отталкиваясь острым лезвием от льда. Взгляд был устремлен четко на коньки брата, а с лица все время не сходила улыбка и скрытые в красивых морщинках эмоции счастья, веселья, возможно даже гордости, черт возьми, он так гордился мальчиком. - Не поскользнись только, - наконец он его отпустил. Резко отцепил пальцы, в момент быстро отдаляясь от блондина, что в секунду сменился в лице и испытал самый настоящий страх, когда понял, что опоры у него больше нет, только дрожащие то ли от холода, то ли от волнения ноги и новенькие коньки на них.       Конечно, он поскользнулся и в панике шмякнулся прямо на пятую точку. Конечно, было обидно. Послышался смех, заливистый и, что странно, абсолютно теплый и не обидный. Брюнет протянул руку помощи и сразу же получил удар по этой руке, от чего смех стал только громче. Вместе с ним мешались ругательства младшего, тон голоса постепенно стихал, пока его вовсе не заменил тихий шепот Уилла, просящий извинений и лепечущий какие-то нежности, в духе: "мы попробуем еще раз, и у тебя все получится", или "ты держался молодцом, только надо еще постараться" или же "я верю в тебя, вставай".       Приятный слуху звук скольжения металлического лезвия по льду продолжался до темноты. Они быстро переобулись, закинули сумки на плечи и по собственным следам направились домой, к горячему чаю и песочному печенью.       Дома было темно, отец куда-то ушел, захватив с собой Техно. Братья ввалились в дом, скинули сумки, сняли куртки и только сейчас Уилл заметил, сколько снега они набрали в ботинки. Если бы Фил был здесь, они бы точно до весны из дома не вышли, поэтому старший взял на себя ответственность и пинками затащил младшего в ванную, приказав все оттряхнуть и тут же отогреться в душе.       В такой тишине чайник кипел особенно громко, хотелось его чем-то накрыть, изолировать, чтобы не мешал мыслям крутиться в голове своим хороводом. После чайника покой нарушил душ в ванной и довольное пение оттуда же. Уилл уже хотел уйти в свою комнату и запереться, но засмотрелся на огоньки на елке. Кружка приятно грела руки, пол тоже был теплый, на нем можно было спокойно стоять босыми ногами, зал освещался разожженным камином и цветастой елкой. Огоньки на ней были и красные, и зеленые, и синие, а все равно вся комната была какой-то желтой, от того и теплой казалась, что уходить никуда не хотелось, хотелось остаться здесь и рассматривать уже надоевшие пластмассовые шары и стеклянных ангелов на ниточках. Одного из них они теряли каждый год, когда только украшали елку, это уже стало традицией, нужно было обязательно что-то разбить - на счастье! - а то ведь не придет потом и как быть?       Звуки из душа прекратились, осталось только потрескивание камина. Блондин прошлепал мокрыми ногами до старшего и заглянул в его глаза, стоя за спиной парня и очередной раз поражаясь, как букет из всех возможных эмоций расцветает в его глазах: тут и счастье, и спокойствие, и желание кричать, и желание плакать - Уилбур так много испытывал эмоций, что они все не могли сформироваться во что-то одно, плясали отражением огня и переливающих лампочек гирлянды, загорались, тухли, появлялись в другом месте, освещали широкий зрачок.       Глаза его были будто фиолетовые, на деле же, как говорил сам брюнет, его цвет был абсолютно по-обычному коричневый и ничем не примечательный. Но иногда блондин видел их более красноватыми, теплыми, любящими, так они смотрели на семью, на Тома, игрались и хитро щурились, улыбаясь вместе с губами. А иногда становились будто темно-синие, холодные, апатичные и ничем не заинтересованные, зацикленные на чем-то внутри, на чем-то своем, не хотящие объяснять, что случилось, не хотящие никого постороннего впутывать.       Голубоглазый мальчишка все поражался и еще больше понимал фразу "глаза - это зеркало души", сказанную когда-то Техноблейдом. А ведь и правда же, зеркало. И себя в них увидеть можно, и душу чью-то. Только вот надо ли? - Твой чай стоит на кухне, - Томми только сейчас понял, что они смотрят в глаза друг другу, причем достаточно долго. И что Уилл тоже любуется небом с облаками, которые были в глазах младшего и которые никогда не застилали тучи, и всегда они были веселы и солнечны, летние и неимоверно греющие.       Том молча кивнул, мазнул искусанными губами по мягкой щеке и ушел на кухню. Он уже не маленький. Он уже взрослый, ему стукнуло семнадцать. И когда он возвращается с горячим чаем в своей кружке с нарисованной на ней енотом, он видит того же Уилла, стоящего у елки и осматривающего уже новых ангелов, но из того же хрупкого стекла. Он стоит в том же растянутом донельзя свитере каких-то грязных цветов и держит какао, бормоча под нос желания: самому себе, духу рождества или Деду Морозу - тоже пока не понятно, во что он там верит и что видит.       Шлепая босыми, мокрыми после душа, ногами, Томми подходит ближе и тыкается носом в плечо старшего, принюхиваясь к его запаху. Он пахнет домом, черным чаем и чем-то своим, личным, но таким приятным, что младший от наслаждения закрывает глаза и прижимается ближе, одной рукой хватается за вязаную ткань и сжимает тонкими пальцами, жмурясь до звездочек перед глазами. Вот так хорошо, стоять здесь приятно, быть здесь приятно.       Брюнет думает о том же, заглядывает за плечо и нежно целует Тома в лоб, не решаясь развернуться и сжать худое тело в крепких объятиях, чтобы потом мальчик верещал и просил его отпустить, угрожая и бросая пустые обзывательства. Он думает о еще мокрых светлых волосах и своей пижаме, которая сейчас была на блондине, пряча его выпирающие ребра и тощие руки. Думает, что так правильно это на нем сидит, что он ее ему, пожалуй, отдаст на совсем. Пусть носит. - Уилбур, - тихо начинает младший, но его не сразу слышат. Проходит пара секунд, прежде чем Уилл понимает, что это было сказано в реальности, а не ему показалось, поэтому он вопросительно мычит, отводя взгляд обратно на елку, - а ты помнишь, как кататься на коньках? - Конечно, Томми. - А мы сходим на каток с тобой? - Каток? - Уилл поднимает брови и лицо его становится задумчивым, даже немного серьезным. Они живут уже в новом доме, он находится совсем рядом с городом, в котором сейчас Фил и Техно закупали продукты, опять вдвоем (этим двум - "домашним" - же ничего не доверишь). Город этот больше был поселком, аккуратный, тесный, но такой уютный и спокойный, со всеми этими гирляндами у каждого подъезда, ярмарками на каждом углу, ароматом глинтвейна и, что самое главное, с огромной, действительно просто огромной елкой прямо в центре поселения. В этом году постарались на славу, нашли самую большую и яркую звезду, украсили всю площадь, залили водой и поставили бортики, теперь там самый настоящий каток, еще и бесплатный, чего бы не сходить?       Пока Томми ждет ответ на свой вопрос, он выпускает из руки свитер и пальцами скользит под него, мягкими кончиками вырисовывая замысловатые узоры, от чего тело перед ним дергается и выгибается в спине, шипя что-то себе под нос, вероятно матерное, но тем не менее Уилл не отстраняется далеко, привыкает быстро к холоду и жмется обратно, теснее к груди парня. - Прости, прости, - блондин успокаивает приступ смеха и ведет рукой по талии, поднимает к груди, сжимая старшего в объятиях и продолжая лучезарно улыбаться, довольный своим действием.       Внезапно руки исчезают, оставляя Уилбура без своей нежности. Мальчик, заметив уже пустую кружку в руках брюнета, молча ушел с ней, чтобы заварить Уиллу еще горячего напитка. Второй же молча повернулся обратно к елке, задумался о чем-то своем, не заметил опять приближающиеся шаги, горячее дыхание на шее и обхватывающие талию руки.       Его завлекли в медленный танец, в котором он тут же перехватил у младшего инициативу вести, притянул за талию к себе ближе, губами касаясь чужого лба, что позволял ему рост, блондин все еще упирался носом ему в ключицы. В ответ Томми сильнее сжимает в замок их руки, вторую удобно уложив на плече Уилбура, а после довольно жмурится и чуть ли не мурчит от всех тех ощущений, когда по его лицу начинают гулять почти невесомые поцелуи. - Ты красивый... - брюнет зарывается носом в светлую макушку и вдыхает аромат шампуня, так хорошо смешанного с запахом мандаринов и чего-то приторного. Он до конца ему не верит, но на всякий случай улыбается и бурчит в ответ что-то похожее, что-то такое же ласковое.       Они так и падают в обнимку на диван, младший устраивается головой на груди старшего и через пять минут начинает мирно сопеть ему куда-то в шею, пока ему перебирают спутанные волосы и шепчут на ушко разные нежности и любовный лепет на ночь. Прежде чем из дрема провалиться с головой в глубокий сон, Том роняет мысль о том, что это полностью взаимно. Со стороны обоих. И что утром он обязательно разбудит Уилла раньше солнца, раньше солнца расцелует светлую кожу и раньше солнца получит любимую улыбку.       На самом деле, детство вообще дело мутное, память о нем исчезает с каждым годом, маленькими кусочками отрываясь и растворяясь в повседневной жизни, а мы и не замечаем этого. Когда мы захотим что-то вспомнить, нам могут помочь фотографии, книжки или любые другие вещи, так или иначе связанные с событиями, которые так дороги нашей сентиментальной душе.       Через лет пять дом снова сменится. Это будет тесная квартирка с тухлым ремонтом и всего одной спальней. Но она будет своей, купленной на честно заработанные деньги, и Том будет так гордиться этой покупкой, что забудет, как вообще выходить на улицу в плохую погоду, что вы, нет, лучше я сяду и буду с улыбкой злодея смотреть, как вы мучаетесь там, снаружи. А еще буду держать сладкий какао в кружке с енотом и натягивать на замерзшие пальцы рукава свитера, принадлежащего любимому человеку, и думать о его запахе, тонуть в мыслях о нем и зачем мне вообще уходить отсюда?       А к нему со спины подойдет недавно проснувшийся Уилл, чмокнет губами за ухом и обхватит крепко талию руками. Елка уже стоит: нарядная, красивая, мигает. Помимо нее в небольшой спальне работает лампа на тумочке у кровати, создающая совсем мягкое, почти романтическое освещение. - Сколько время...? - старший широко зевает и прячет лицо в плече блондина, желая провалиться обратно в сон хоть так, стоя, так удобно. - Семь вечера. - Томми наоборот был бодр, с интересом смотрел на проезжающие машины и размышлял о сдаче экзаменов на права. Будет легче добираться до работы и подвозить Уилла по его делам на собственной машине, может быть они даже будут ездить на пикник в лес или на речку. - Всего лишь...       Уилбур отпустил младшего и ушел на кухню, пошуршал там посудой - нашел стакан - выпил воды. Тихие, осторожные шаги уже приближались и блондин было готовился вновь ощутить теплые ладони, развернуться и вцепиться с объятиями в родное тело, но шаги остановились, так и не дойдя, вместо них послышался тихий звон стукающихся друг о друга елочных игрушек.       Томми обернулся, чтобы убедиться в правильности хода своих мыслей и только успел поймать взглядом стеклянную фигурку, как та тут же полетела на пол. Новенькая, купленная неделю назад девочка с белыми крыльями за спиной и светлыми кудряшками теперь сотней осколков лежала разбитая, только половина румяного личика осталась цела, а единственный оставшийся в живых глаз ангелочка смотрел в пустоту, грустный, пустой, разбитый. - Зачем, Уилл??? - младший сорвался с места, оставил кружку на подоконнике и сел на корточки возле осколков, растеряно смотря на их общую покупку и не зная, куда себя деть, как помочь, как склеить, как убрать. Брюнет опустился на корточки напротив него, остановил судорожно двигающиеся над стеклом руки и заставил посмотреть Тома в свои глаза, полные любви и нежности. - На счастье, Томс. На наше с тобой долгое и счастливое счастье. - лицо старшего озаряла теплая улыбка, настолько она была теплой, что что-то в груди Томми сначала кольнуло, а потом будто лопнуло и разлилось по всему телу волной настоящего жара, приводящего моментально в чувство, даже заледеневшие кончики пальцев перестали дрожать от непонятного страха после разбившейся вещи.       И только сейчас младший понял, что к черту ему не нужны эти фигурки, эти традиции, этот праздник, да и вообще все к черту не нужно. Он наклонился ближе к Уилбуру и оставил на его губах сладкий от какао, нежный, трепетный поцелуй, передавая брюнету обратно то тепло, что он натворил с мальчиком. - Ты мое счастье, Уилл...       Осколки они уберут. Уберут кружку в мойку, уберут комнату к празднику, даже что-то накроют на стол, купят пару салатов, будут сидеть под елкой и вспоминать, как сидели всей семьей перед камином, который заменялся сейчас обогревателем, купленным по акции. Выпьют последние остатки какао, скажут еще кучу любовных признаний и будут оставаться такими друг с другом в любых обстоятельствах, даже на этом огромном катке с кучей народа, который будет толпиться, кружить вокруг них, а они будут стоять возле елки и разглядывать на ней огромных стеклянных ангелов, которые когда-то дарили им столько счастья, что словами было не передать, а сейчас они будут осознавать...       ... Что счастье всегда было рядом.