Пять дней до нового года

Скрипящие пословицы стихли, а дубовая дверь была захлопнута сразу по входу в комнату. В помещении, где через щели в окнах струился холод, а давно затушенный камин не излучал никакого тепла, у стола сидело двое детей. Один из них вчитывался в слова лежащий перед ними записки. На немного потёртой бумаге аккуратно были начерчены буквы, само же письмо гласило лишь о скором приезде родителей Феди. Они уехали недели эдак две назад и ни присылали за это время ни одной весточки, кроме этого короткого предложения: «Приедем скоро. Жди к первому января». Родители его не отличались добродушием и склонностью к появлению любви. Они уехали около трёх недель назад, в одну из их деревень, это около пяти вёрст отсюда. Дорога займёт немало времени, а уж тем более зимой. Никто в поместье не был рад их скорому возвращению, даже сам Фёдор, что уж говорить о прислуге. Недовольно свернув записку и отдав её сидевшему рядом, он коротко сказал: — Сожги его. Но ежели спросят, то ответь я потерял. — эта просьба, своеобразная месть им. Хранение письма тоже своего рода признак ценности тех или иных людей. — Как скажешь. — в комнате повисла тишена, разбиваемая только тиканьем часов. — Так они приедут через два дня? — Это они так только говорят, приедут как обычнао за пару часов до праздника… — А ответ им написать соизволишь? — Он нервно то сменал бумажку в руках, то клал её на стол будто бы боясь, что Достоевский передумает. — Хм… Пожалуй, принеси-ка чернильницу. — Сию минуту. Иван подбегает к шкафу, открывает одну из дверц, а в хаосе его содержимого и почти полной темноте, пытается нащупать чернильницу. Так нужная сейчас вещь оказывается лежащей на самом верху, засыпанная кипой бумаг и перьев. Он осторожно относит её господину, после чего в неё заливаются чернила. Рука медленно выводит буквы, которые складываются в слова, а те в свою очередь в предложения. И это не пустые каракули, а очень даже полные смысла, при должном умении их можно понять. И он может это сделать, но вот только… — Господин, — он немного медлит, снова засмотревшись на калегрофический почерк Фёдора Михайловича. — а меня письму научишь? — Он постоянно ему это обещал, дабы чем то отвести темы от важных разговоров. — Тебе то зачем? — Но ты обещал. — до последнего сотя на своём приперался мальчик. — Всё равно ты никому не пишешь… Но раз уж обещал, то научу. — вздыхает дворянин ставя точку. Фёдор берёт ещё один лист бумаги и протягивает его Ивану, после чего передаёт и перо. — Держи. Запиши дату сегодняшнюю. — он внимательно следит за всеми движениями друга, пока тот кривинько записывал число в углу листа. — Правильно, — будто в никуда бросает Фёдор — дальше вот так пиши. — пальцем он обозначает на бумаге очертания буква А, Гончаров же в свою очередь повторяет её уже на письме. — Так? — с восторгом спрашивает он. — Да. Не отвлекайся, дальше пиши Б. Почти всю ночь они провели записывая и повторяя написание букв, цифр и составление простейших предложений. Не важно как оба вымотались и устали, главное время не было потрачено зря