Fun will never end

Кто в этом мире печальнее Ледяного Короля? Сезон 5, серия 4b «Таинственное подземелье»

…Он умоляет так жалобно, смотрит так влажно, что отказаться, даже из гадливости, не получается. — Пожалуйста, Финн, — говорит Ледяной Король. — Пожалуйста. Мне так одиноко Финн! Мне так одиноко, так одиноко… И повторяет как заведенный, что-то там про это свое одиночество и про холод, про Гантера, про беспринцессное существование на грани голодной смерти, про то, что пальцы немеют без прикосновений… И Финн сдается. Кивает с сочувствием и обреченностью, а про себя думает, есть ли у геройства границы. Лицо Короля озаряется улыбкой, и он вскакивает с колен, бросаясь на Финна, словно конфетный зомби — на сахар. Он прижимает его к стене, слюнявит старческими губами, щекочет бородой шею и тыкается носом всюду, будто хочет насадить и проткнуть. Его энтузиазм — жажда обнимоборотня, пропустившего в заточении десять тысяч полнолуний. Он гладит, ласкает, щупает все, до чего может дотянуться, в любое мгновение ожидая пинка или тычка в грудь. Сколько еще Финн будет это (его) терпеть? Секунду? две? три? Больше! Он не отталкивает, вовсе не шевелится, только с силой прижимает ладони к ледяной стене и легко кривится. Но это ничего, это ничего, это поправимо. Ледяной Король с громким причмокиванием целует тонкую мальчишескую шею, шарит ладонями по гладкой коже и ластится, точно щенок. — Принцесса, моя принцесса! — шепчет он и счастливо выдыхает куда-то в острую ключицу. У Ледяного Короля холодные руки и смрадное дыхание. Его рот полон слюны, которая разлетается в разные стороны, оседая на коже. Финн вжимается в стену и запрокидывает голову. Его просили вытерпеть совсем не это… — Самая красивая принцесса моя… — напевает Король и смеется. — Уговор, Саймон! — Финн все еще смотрит в потолок и считает сосульки. Они такие же длинные и вытянутые, как… — Ах, да, да, уговор, конечно, уговор, — хихикая, Ледяной Король стекает вниз и вцепляется в пояс его шорт. — Уговор превыше всего! Ширинка сопротивляется, будто пес, охраняющий хозяйское добро, но наконец сдается, оставляя ненапряженный член Финна беззащитным перед холодным воздухом и чужим языком. Ледяного Короля не смущает явная незаинтересованность, он, кажется, вовсе ничего не замечает, поглощенный происходящим. Он истово лижет, обвивая языком головку, сжимает холодными пальцами основание, чуть увеличившееся от прикосновений — ему хорошо и легко, в груди плещется что-то теплое, радостное, и останавливаться не хочется, хоть никто и не просит. Финн просто смотрит в потолок и принимает то, что ему дают, но от его лица виден лишь подбородок. Ну и ладно, не надо большего. Незачем просить больше. Только было бы теплое под пальцами и на губах, было бы твердое на языке — все тверже и тверже от каждого движения, все напряженнее, да-а-а, вот так… Сосульки, гроздьями нависающие сверху, обступающие с боков, кажутся Финну слишком острыми, они будто бы растягиваются и вонзаются в кожу, не прокалывая, но оставляя горящие следы. Он почти не чувствует того, что происходит там, внизу, где с раздражающим причмокиванием копошится Ледяной Король, и кажется, что этот низ так далеко, как будто на другой планете. Финну не больно, не противно, просто… никак. — Моя милая, милая, милая, — бормочет Ледяной Король. — Сладенькая карамелька. Бормочет, и что есть сил лижет уздечку, втягивает и без того впалые щеки, вбирая член почти до самого конца. В сущности, какая разница, кто рядом? Главное — рядом. И от этого тепло, как будто в старые времена, давным-давно… Когда? Не вспомнить. Неважно. — Саймон, Саймон, — Финн сжимает зубы. У него дергается глаз, но он этого не чувствует. — Я думаю… я не смогу… ну… ты понимаешь… Ледяной Король смотрит на него удивленно, а потом начинает мелко-мелко кивать, скаля острые зубы. — Ничего, моя хорошая, не волнуйся, сейчас все будет, я постараюсь, уж я-то постараюсь… Он хочется вернуться к прерванному занятию, но Финн отталкивает его. — Саймон! Ты меня слышишь? Я не смогу кончить! — Финн замолкает, а потом добавляет тихо, глядя куда-то в сторону: — Не с тобой… Взгляд Ледяного Короля ненадолго становится более осмысленным. — А с Принцессой Жвачкой? — улыбаясь, тянет он. Финн уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но образ, появившийся перед его глазами, сдавливает горло смущением. Он тяжело сглатывает, молчит несколько секунд, а потом сам направляет голову Ледяного Короля к своему паху. Перед его внутренним взором мелькают розовые пятна и черные глаза, и чудится приторный сладкий запах. Финн представляет, как белые волосы меняют оттенок, а корона становится тоньше, вытягивается, как… О, да! Звуки, которые доносятся снизу, уже не кажутся раздражающими, в них появляется звон и музыка, все тело наполняется истомой и тяжелеет, впаиваясь в лед, будто под действием ведьмовского проклятия. Словно бы и правда сама Принцесса, тоненькая, совершенная, стоит перед ним на коленях и обхватывает член губами, и от этого так сладко, что хочется петь, хочется рассказать всем, хочется расцеловать ее в эти самые губы и в другие, он уверен, такие же сладкие, и прошептать с восторгом, на грани слышимости: — Моя принцесса!.. На последнем слоге из горла Финна вырывается тихий стон. Ледяной Король давится, силясь проглотить все без остатка, но все равно упускает пару капель — скользнув по подбородку, они исчезают где-то в бороде. Финн сползает по ледяной стене прямо в его объятия и сворачивается клубочком, закрыв глаза. — Вот так, моя хорошая, вот так, — шепчет Ледяной Король, поглаживая его по голове. — Мы постарались на славу, мы постарались на славу, мы постарались на славу… Финн ничего не отвечает. Он пытается вновь почувствовать волшебный приторный запах, но тот исчез без следа, не оставив после себя ни нотки. Пахнет снегом, птичьим пометом и немытым телом. Очень холодно.