Рождественское чудо для Селены

      Как-то неожиданно наступила зима. Селена не была уверена, что в Тотспеле вообще бывает другое время года, кроме дождливой осени, а еще она не была уверена, что пробудет здесь так долго, ведь вероятность умереть от рук какого-нибудь психа, коих тут оказалось немало, или того хуже — сойти с ума самой, шансы были крайне велики. Но ни того, ни другого, к счастью, а может и нет, не случилось, и сейчас девушка стояла во внутреннем дворике поместья и с удивлением для себя наблюдала за неспешным грациозным падением белых снежинок. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ей удавалось вот также просто замереть на месте и смотреть, смотреть, смотреть, бесцельно провожая хлопья снега взглядом.       Она всегда куда-то бежала, куда-то спешила, забывая, как важно иногда остановиться, перевести дыхание и просто насладиться моментом жизни, которая, как сейчас кажется, прошла мимо нее. Что она помнит из своей жизни за последние пять лет? Работу. Еще раз работу. И снова работу. Проекты, встречи, построенные объекты. Разрушенные судьбы. Амели, Мэри…       Ну и сукой же она была всю свою сознательную жизнь.       — Лилит?       Девушка едва заметно улыбнулась. Этот голос, точнее человек, которому он принадлежит, вопреки всем внутренним установкам Селены смог пробраться в ее мысли и чувства, с боем занять там место и отныне всегда вызывал у нее улыбку.       Когда она в последний раз была искренне кому-то рада?..       Скрип снега под подошвой, такой мелодичный, неторопливый, плавный. Как и сам Берт.       — Почему ты стоишь тут, одна? — его шепот раздается у самого уха, посылая по продрогшему телу очередную волну мурашек.       Она ведет плечами, обхватывая себя руками в попытках унять дрожь, что не укрывается от внимания мужчины. Он тут же снимает с себя пальто и в заботливом жесте набрасывает его на плечики Селены. От этого жеста она вздрагивает и оборачивается к нему, встречаясь с ним глазами. Этот темный омут тут же захватывает ее в свои сети и уносит куда-то глубоко-глубоко, откуда не вырваться.       Непонятно как, но этот чуткий, нежный, с глубокой грустью в глазах незнакомец смог растопить вековой лед ее сердца, заставив последнее трепетать от одного только его взгляда. И бояться. В этом городе все было не так и кто знает, что таится за скромной личиной безответно влюбленного в нее художника?       А безответно ли?..       Стряхнув головой захватившее ее наваждение, девушка скромно улыбнулась, поблагодарив Берта за предоставленное укрытие от снега.       — Мне нравится смотреть, как падают снежинки. Есть в этом что-то магически завораживающее и умиротворяющее, — запоздало ответила Селена на его вопрос.       — Нет ничего красивее природы. — Его глаза восхищенно заблестели, неотрывно смотря на девушку, и он скромно добавил: — И тебя.       Она смущенно отвела глаза, чувствуя, как алеют ее щеки. Странное чувство. Не в первый раз в ее жизни мужчина говорит ей, что она красивая, но впервые это звучит так…интимно. Впервые она ощущает, что это не просто слова, констатирующие ее внешние признаки, а что-то особенное, необъятное, ощутимое на каком-то другом уровне, нежели слух.       — Не замерзла? — совершенно беззаботно Берт сменил тему, словно и не было сейчас неловкого молчания между ними.       Это так необычно. Он никогда не боится открыто показывать свои чувства к ней, не получая в ответ ничего, кроме смущения, непонимания и настороженности с ее стороны. Это, наверное, очень тяжело…       — Нет, — стуча зубами, отвечает она, а сама трясется еще больше.       — Пошли в дом, — Берт мягко подтолкнул Селену в поясницу, но та встала, как вкопанная, отказываясь двигаться с места.       — Не хочу, — прозвучало как-то по-детски, на что мужчина нежно улыбнулся.       — Почему?       — Я там лишняя, — снова в голос закрались нотки обиженного ребенка, за что она сама себя отругала в душе.       Обида — это слабость, а слабостям не место в ее жизни.       — С чего ты это взяла? — Берт подошел чуть ближе и взял ее ледяные пальчики в свои ладони, недовольно сморщившись, поняв, что Селена действительно замерзла, но решительно отказывалась идти в дом греться непонятно из-за чего.       — Жозефина с Лиамом наряжают рождественскую ёлку. Она тактично попросила меня не лезть в это, потому что сие мероприятие носит семейный характер, а мне в их тесном семейном кругу нет места. Вот я и решила не мешать им и покинуть этот душный дом, — Селена сказала больше, чем собиралась. Она вообще не хотела об этом говорить, но слова вырвались из нее сами собой.       Да, черт возьми, ей обидно. И плевать она хотела на эту гребаную палку с иголками, ее душила горечь совершенно из-за другого. Она искренне хотела это сделать. Впервые с момента гибели ее родителей ей захотелось почувствовать дух Рождества, окунуться в него и поверить в чудо.       В детдоме рождество праздновалось по всем правилам, но там этот праздник приобрел устойчивый запах притворства и лицемерия. Он не был искренним, чистым, веселым. Он приносил с собой лишь боль и очередное напоминание, что как было раньше больше не будет никогда. Ни семейных ужинов с дальнейшими посиделками у камина, ни вечерних прогулок с катанием в снегу, ни подарков под ёлкой в рождественское утро. Не будет улыбок и тепла мамы с папой. Не будет их самих.       Селена не заметила, как с ресницы сорвалась слеза и быстро покатилась по щеке. Она судорожно провела пальцами по лицу, но мужчина успел заметить прозрачную каплю, блеснувшую на свету.       Не говоря ни слова, он притянул ее к себе и закутал в крепких объятиях. Он видел ее всякой: дерзкой, лукавой, грубой, решительной, смеющейся, грустящей, но никогда не видел ее плачущей. Казалось, сердце этой девушки создано изо льда и ничто не способно вызвать у нее подобные эмоции. Но сейчас перед ним стояла совершенно другая Лилит, которой он не видел прежде и которая нравится ему еще больше.       — Пойдем, я угощу тебя чаем в своей мастерской. — Косой женский взгляд. Он задорно улыбнулся. — Я предлагаю это исключительно из практических целей. Нужно тебя согреть, пока ты окончательно не продрогла и не заболела. Болеть на рождество очень грустно.       Девушка согласно кивнула. Спорить не хотелось, да и идти ей сейчас было не куда. Так они и пошли, приобнявшись, не нарушая магическую тишину вокруг, прерываемую лишь хрустом свежевыпавшего снега, прилипающего к подошве.

***

      — Лилит, вот ты где. Пойдем со мной.       Легкий поцелуй в щеку и прикосновение прохладной после улицы ладони ввели девушку в ступор. Берт потянул ее за собой, и лишь тогда Селене удалось очнуться от смятения.       — К-куда? — только и смогла она выдавить из себя.       — Тебе понравится. — Видя ее сомнения, он добавил: — Доверься мне, пожалуйста.       Обезоруживающая улыбка брюнета действовала безотказно и была весомым аргументом, но Селена все равно была скептически настроена относительно его предложения. Идти неизвестно куда в городе, где творится черт знает что, с человеком, который…к которому…к которому она так и не понимает, что чувствует. Ей нравится Берт, глупо это отрицать. И дело не в их прошлых отношениях, которых она в отличие от него не помнит, а в том, что ее тянет к этому загадочному мужчине. И это пугает ее. Неизвестность и опасность, которые буквально поджидают на каждом углу, заставляют относиться с осторожностью ко всем вокруг, в том числе и к Берту.       Поколебавшись несколько мгновений, она все же решила отпустить свои страхи и последовать за брюнетом. Не убьет же он ее там, в конце концов. Из всех, кто окружает ее сейчас, Берт кажется ей наименее опасным. Может потому, что в его глазах она видит нескрываемое обожание к себе, а может потому, что кисточки и краски такое себе оружие.       Каково же было ее удивление, когда они прошли мимо его мастерской и вышли за пределы территории особняка, направляясь в сторону леса. Страх новой волной накатил на обеспокоенную девушку. Взгляд упал на противоположное плечо художника, на котором висела большая сумка. Руки Селены начали дрожать, а ноги предательски подворачиваться. И как она раньше не заметила эту гигантскую сумку, которую он взял с собой? В нее же может поместиться что угодно, в том числе и отрубленная голова.       «Прекрати истерику. Голову он тебе отрубит, ага, а оставшиеся части тела зажарит и съест», — отдернула она себя, но паника никак не хотела отступать.       — А куда мы идем? — Ее шаги замедлились, и вот она вообще остановилась, взглядом прожигая спину Берта.       — Потерпи еще совсем немного, мы почти на месте, — улыбнулся он, поправляя съезжающую сумку, внутри которой что-то взякнуло. Ножи? Цепи? Кандалы?       — Я не сдвинусь с места, пока ты не скажешь мне, куда мы идем и зачем. — Сложив руки на груди, Селена произнесла это таким тоном, что сомнений не оставалось: она действительно дальше не пойдет.       Поразмыслив минуту, Берт согласно кивнул и скинул свою сумку на землю.       — Хорошо, можем и здесь это сделать.       От его слов неприятные мурашки пробежали вдоль позвоночника девушки. Что он собирается делать посреди леса? Все это очень подозрительно выглядит, а игривый взгляд черных глаз еще больше подливает масла в истерический огонь паники внутри Селены. Она уже мысленно готова сорваться с места и бежать, куда глаза глядят, но усилием воли все же заставляет себя оставаться на месте. Она не трусиха и, если придется, сможет дать ему отпор. Наверное.       Берт склонился над своей поклажей и начал что-то выискивать там. Видимо найдя то, что искал, он вытащил непонятный предмет и тут же спрятал его в ладони. Поднявшись на ноги, он двинулся к Селене, которая, ведомая инстинктом самосохранения, начала пятиться от него назад. Берт улыбнулся, хмыкнув себе под нос, остановился на безопасном расстоянии и выставил руку вперед, демонстрируя свою находку. С тонких пальцев свисала маленькая зеленая фигурка елочки, сделанная, видимо, из керамики, с закрепленной сверху ленточкой. Вся композиция напомнила Селене елочную игрушку. Она вопросительно уставилась на художника.       — Выбирай, какую елку будем наряжать. Я заприметил невысокое, но пышное дерево на соседней полянке, но если ты настаиваешь, можем выбрать какое-нибудь из этих. — Он обвел местность глазами, неизменно возвращая свой сияющий взгляд к ней.       — Ч-чего? — Селена сморщилась, не до конца понимая, что он имеет в виду.       Берт в несколько шагов сократил между ними дистанцию, оказываясь совсем близко, нежно взял ее за руку, разворачивая ладонью наверх и вкладывая в нее елочное украшение.       Искусно сделанная фигурка из тонкой керамики, разукрашенная яркими красками и блестящая лаком на свету полностью захватила внимание девушки, заставляя ту невольно улыбнуться.       — Это ты сделал?       Короткий кивок.       — Очень красивая. И ты хочешь, чтобы мы развесили игрушки на ёлке прямо посреди леса? — Голос Селены приобрел веселые нотки.       — Да. Ты ведь хотела украсить рождественскую ёлку, и я подумал…       — Спасибо, — она не дала ему договорить, прерывая скомканную речь жарким поцелуем в щеку.       Еще никто никогда в жизни не делал ничего похожего для нее. Странное чувство разрасталось в ее душе. Хотелось плакать и смеяться одновременно. И улыбаться, искренне и широко, глядя в эти загадочные, манящие, искрящиеся любовью глаза.       — Пошли на твою полянку. Хочу, чтобы наша ёлка была самой красивой в этом лесу.       Берт подхватил сумку и, поймав ладонь Селены, повел ее сквозь деревья.       Спустя непродолжительное время они оказались на пустыре, вокруг которого чудесным образом не было ни одного растения, за исключением пушистой зеленой ели, будто созданной для того, чтобы быть главным символом Рождества.       Девушка заглянула в сумку и в удивлении приоткрыла рот: внутри было просто огромное количество самодельных глиняных игрушек с изображением различных животных, предметов и, кажется, Селена даже нашла маленькую копию самой себя.       — Берт, это…это просто волшебно, но как ты смог все это сделать? Когда ты успел?       — У меня ведь была целая ночь, — художник подмигнул ей и вытащил из сумки самое большое украшение в виде пятиконечной золотистой звезды, откладывая его в сторону.       — И ты всю ночь делал фигурки? Но зачем?       — Потому что я видел, как сильно ты расстроилась из-за того, что Жозефина и Лиам нарядили ёлку без тебя и захотел порадовать. Не люблю, когда ты грустишь, а вот за твою улыбку и искрящиеся счастьем глаза я готов отдать все на свете и не спать хоть всю жизнь. — И, не дав ей возразить хоть что-нибудь на это, Берт пошел вешать первое украшение.       Спустя полчаса кропотливой, но веселой работы, перемежавшейся с игрой в снежки и купанием в снегу, лесная красавица стояла при полном параде, заигрывающе поблескивая переливающимися на свету игрушками и разноцветной мишурой, которая была позаимствована художником из личных запасов Жозефины.       — Почти готово. Осталась последняя деталь.       Он аккуратно поднял главное украшение и протянул его Селене.       — Хочешь, чтобы я ее повесила?       — Конечно.       Селена недоверчиво приняла звезду из рук брюнета и, задрав голову к верху, скептически посмотрела на верхушку ели.       — Я не дотянусь, нужна лестница.       — Я помогу тебе, — он хитро улыбнулся, подмигнув.       — Интересно узнать, как? — Селена с прищуром посмотрела на подозрительно довольного мужчину, который приблизился к ней, встав рядом настолько близко, что она почувствовала исходящий от него ненавязчивый аромат сандалового масла, которым художник разводит свои краски.       — Я приподниму тебя на руках. Если ты, конечно, позволишь. — Он смущенно улыбнулся.       Селена ощутила, как лицо залила краска. Вроде бы в этом предложении не было ничего такого, что должно было ее смутить, но его голос, мимика, жесты выдавали неловкость и страх, словно он боялся отпугнуть ее лишним словом или действием.       — Я не против, — мягкая улыбка коснулась ее губ.       Берт опустился на одно колено, медленно проходясь взглядом по девичьему силуэту, скрытому несколькими юбками снизу, но четко очерченному сверху плотной тканью платья, оставляя простор для фантазии, которая ему вовсе не требовалась, потому что память безошибочно воспроизводила каждый изгиб ее тела, некогда оглаживаемый им в жаркой ласке.       Слегка подрагивающие пальцы коснулись тонких щиколоток, запуская волну мурашек по телу Селены. Она пискнула от неожиданности и Берт тут же отстранился.       — Прости, я не…       — Все в порядке. Холодно, — девушка скомкано улыбнулась.       Руки мужчины крепко обхватили ее под коленями и одним рывком подняли над землей. Берт быстро встал в полный рост, отчего Селена едва не потеряла равновесие, найдя опору на его плече.       В два шага они оказались возле нужной точки, и вот на самом верху зимней красавицы засияла самая настоящая рождественская звезда.       Когда Берт вновь присаживался, чтобы Селена смогла безопасно слезть с его рук, девушка неожиданно пошатнулась и начала заваливаться на бок, утягивая за собой и мужчину, все еще крепко держащего ее за ноги. До земли оставались десятки сантиметров, а потому падение вышло недолгим и безболезненным, прямиком в мягкий сугроб.       В момент падения Селена зажмурила глаза и, раскрыв их, обнаружила, что лежит под нависшим над ней Бертом, любовно осматривающим ее лицо и все также сильно прижимающим ее тело к себе, только теперь он держал ее за талию. Расстояние между ними было до неприличного мало, так что их дыхание беспрепятственно смешивалось, превращаясь в одно большое облачко пара. Сердце в груди стучало как не в себе, взгляд метался от губ к глазам, полным желания, и обратно.       Сантиметр за сантиметром его лицо становилось все ближе, губы приоткрылись, глаза уже неотрывно были прикованы к ее рту. Дыхание участилось, заставляя грудную клетку подниматься выше, соприкасаясь с также часто вздымающейся грудью Берта.       Мгновение и его теплые губы впились в ее в несдержанном, порывистом, требовательном поцелуе, терпком, пьянящем, но не переходящем в нечто большее. Он сминал ее губы своими, ласкал, терзал. В этом поцелуе чувствовалось отчаяние, смешанное с томящейся внутри него любовью.       Когда первый наплыв чувств схлынул, он приоткрыл глаза, встречаясь с ее, настороженно смотрящими на него, и тут же отпрянул, судорожно втягивая воздух. На его лице промелькнула паника и страх.       — Я не должен был. Прости, Лилит. Прости… Но я все еще люблю тебя.       Берт произнес это с такой невыносимой тоской в голосе, что сердце Селены болезненно сжалось. Ей было больно от того, что она делала больно ему.       Мужчина приподнялся на локтях, намереваясь высвободить девушку из-под себя, но она остановила его, перехватив ладонями за шею и прижав к себе, ловя губами его губы. Остановившись лишь в нескольких миллиметрах, она тихо прошептала то, в чем боялась признаться самой себе:       — Я…кажется…я, кажется, тоже тебя люблю, — прерывисто проговорила она, запинаясь, дрожа, боясь собственных слов и чувств, но, произнеся это вслух, вдруг почувствовала небывалую легкость и радость внутри.       Это было именно то, чего желало ее сердце. Так странно, несвоевременно, неправильно и одновременно с тем именно то, что нужно ей сейчас. Селена никогда не любила по-настоящему, стараясь из всего в своей жизни извлекать выгоду, в том числе и от союза с мужчинами. Партнерские отношения, включающие секс как бонус — был ее максимум. Сейчас же она чувствовала потребность в Берте, в нем самом, а не в том, что он может ей дать. Впервые в жизни ей просто хотелось быть с кем-то, открыть сердце, отдавать себя без расчета на получение чего-то взамен, хотя он уже отдал ей всего себя.       Селена закрыла глаза, слушая гулкое биение собственного сердца. Ей было страшно открываться, страшно получить отказ, быть отвергнутой. Что, если это очередное испытание ее внутренней силы? Что, если на это таролог и рассчитывал, и теперь все разрушится, исчезнет, и она снова останется один на один со своим одиночеством, которое плотно засело в ее душе после смерти родителей?       — Лилит, — мягкий бархат его голоса и прикосновения пальцев к лицу действуют расслабляюще, и она подается порыву, возвращая взгляд блестящих от непролитых слез на художника. — Ты не представляешь, как долго я ждал этих слов от тебя и какое значение они для меня имеют. Моя любимая Лилит.       Он вновь прильнул к ней в поцелуе, нежном, аккуратном, трепетном, постепенно набирающим силу, переходящим в жаркий, страстный, полный любви и желания. Руки прижимали ее дрожащее от переполняющих чувств тело так близко, что между ними не осталось свободного пространства. Жар его тела контрастировал с прохладой лежащего под ней снега, придавая остроту ощущениям.       Они целовались долго и самозабвенно, воруя дыхание друг у друга и срывая с губ стоны наслаждения, лежа под их рождественской ёлкой, присыпаемые белым пушистым снегом, ловя самый счастливый момент в своей жизни. Их собственное рождественское чудо.