За веером грядёт тепло

Прикосновения. Он был как котенок, впервые ощутивший тепло. Ластился, прижимался, чуть ли не мурлыкал, когда никто не видел. Конечно не всегда. Только по настроению: когда все ученики сыграли по нотам без ошибки, когда летний ветерок закружил опавшие лепестки волной и направил их сквозь тихий сад, когда чуткий сон не потревожил ни один звук, ни один кошмар, или когда не пришлось разгребать документы за непутевыми собратьями, что не имеют мозгов, зато имеют уйму ненужных мыслей, как выражался он. Сядет рядом и прижмется бочком, голову на плечо положит, или руками за торс обнимет и тихо сидеть будет, иногда расскажет что-то интересное, о чем люди в искусстве спорят, что ученики его натворили, что черти с Байчжана сломали, или как бамбук зацвел в этом году пошли посмотрим потом, когда дел меньше будет, когда лезть никто не будет. Не всегда прикосновения нужны в счастливые моменты. Иногда стоит пойти наперекор, Му Цинфан понял это достаточно быстро. Когда холодные пальцы дрожат, а зрачки мечутся в разные стороны, когда от легкого дуновения все тело вздрагивает легкой волной и еще долго не может успокоиться. В моменты обострения даже веер, твердая защита многие годы, способен выпасть из слабой хватки и останется только прятаться или убегать. Тогда стоит, определенно стоит подойти медленно, отвлечь собой, отвлечь теплом и тишиной, напомнить о тихом доме, спрятанном в бамбуке и запахе весенних трав. Направить на себя взгляд, медленно так, со всей любовью, со всем терпением своим, прикоснуться к холодной руке, сначала только прикоснуться. Схватить - ошибка многого стоит. Прошептать слова, сказать, что все хорошо, ну же, посмотри на меня, видишь? ничего страшного, давай прогуляемся, слышал, у вас недавно по поляне рассыпались цветы, покажешь? Медленно так, чтобы видел все, взять за руку и потянуть на себя. Не сильно, нет, дать возможность вырваться. Но возможность эта уже давно не нужна, Му Цинфан благодарен за это доверие. Прижмутся ближе, голову на плечо положат, носом в шею зароются и щекотно так станет, что слабый смех пробивается, а дыхание такое холодное, хотя и лето уже, шею опаляет, вздрогнуть заставляет. Так и стоите пару минут в тишине, каждый о своем думает, каждый о любви друг к другу. Цветы на той поляне и правда, чудесны оказались. Как отдельная картина на пике тишины, на пике искусств, где главное искусство сидит так тихо, с улыбкой слабой, чтобы никто не заметил, за учениками следит, а те все знают и стараются вида не показывать, чтобы больше тепла увидеть, чтобы в сердце каждого благодарность играла с покоем вперемешку. Поцелуи. Странное явление, которое пришло случайно и далеко не сразу. Это не было секретом, но и не было той темой, которую хотелось поднимать в каждом разговоре. Му Цинфан просто решил, что может подождать с этим, что должен помочь разобраться с другими проблемами. Как вообще могут сравниться поцелуи и хорошее самочувствие твоего возлюбленного? Оказалось, что могут. Почти каждая маленькая победа Шень Цинцю свершалась благодаря мягкой настойчивости Му Цинфана. Почти каждое новое прикосновение было просчитано и обговорено заранее. Но это редкое "почти" решало многое, "почти" это не "всегда", а значит всегда были исключения. Только в начале пути легкие прикосновения к теплым ладоням повторялись из правила "почти". Эти прикосновения приносили не только тепло вечно холодным рукам, но и напоминали о дозволенности и доверии между двумя заклинателями, решившимися на эту игру с неизвестным концом. Из правила "почти" вытекли объятия, легкие и некрепкие, очень неуверенные, но объятия, приносившие после себя растопленное сердце и взволнованную улыбку. Они тоже были только повторением пройденного урока. Все их первые взаимодействия напоминали собой повторяющийся материал для лучшего запоминания. Будь это касание ладоней, объятия, расчесывание волос или крайне редкая, но запоминающаяся в сердце лекаря, дрема плечо к плечу, когда позволялось тихо-тихо так наблюдать за колыханием длинных ресниц и не хотелось даже дышать, только бы не помешать и не разбудить. Все это было правилом "почти", все это сначала прошли, а следом повторили. Поцелуй. Было ли это правило "почти"? Нет. Это было спонтанно, спонтанно для Му Цинфана, для него точно. Хотелось? Да. Планировалось когда-нибудь? Тоже да. Планировалось повернуться на тихое шиди и почувствовать прохладную мягкость на губах? Нет, точно нет!! Но было ли это приятно? Было восхитительно. Было незабываемо прекрасно, так, что лучший ученик ЦинЦзин не смог бы описать это чувство не только в двух словах, но и написав сочинение со всеми чувствами и слезами. Решился ли на это Шень Цинцю прочитав любовный роман или его натолкнули милующиеся по кустам ученики, он так и не признался. Но факт остается фактом. Правило изменилось, кот вступил в игру и вышел на охоту. Поцелуи так и остались спонтанными. Тихие моменты без лишних глаз и ушей, спокойные вечера или теплые рассветы могли стать обменом легких поцелуев. Они могли прилететь в губы, на макушку, рассыпаться весенними веснушками по лицу или пройтись тягучим водопадом по шее почти до ключиц. Они могли согреть холодные пальцы или убрать катившиеся осенним дождиком слезы. Поцелуи крепко вошли в их жизнь, также как легкие касания, вечера и ночи в обнимку и молчаливые рассветы с тихим шелестом гребня, распускающего непослушные пряди. Близость. Яркий румянец растекается по лицу и окутывает белые плечи, раскрашивая их красными пятнами, когда с губ слетает тихое и почти уверенное предложение, даже скорее вопрос, о возможной близости. И требуется пара секунд, чтобы понять, что только что было сказано и еще пара секунд, чтобы опередить почти удавшуюся попытку побега в одних нижних одеждах с почти тихим куда ты так бежишь замерзнешь ведь пожалуйста оденься. Никто правда так и не оделся, но и убегать не стал, попав в крепкие объятия и отвернувшись, лишь бы живая зелень не встретилась с тягучей тушью. Если о поцелуях Му Цинфан изредка думал и ставил в планы со знаком восклицания, то пункт близости стоял где-то в самом низу и с парочкой вопросов. Это не значило, что он не хотел. Сложно было не хотеть, когда видишь такого красивого шисюна за росписью холста, или когда замечаешь легкую улыбку в твою сторону, или же когда одежды скатываются с плеч, открывая теплому воздуху белизну и только темные пряди стараются спрятать все, но только сильнее выделяют холодную остроту. Поэтому вопросы стояли (и не только они, будем честны) вплоть до этого неожиданного для бедного целителя момента. Проводить теплой ладонью по чужому телу, оставляя мурашки, оказалось еще более захватывающе, чем воровать утренние поцелуи у еще не до конца проснувшегося шисюна. Шень Цинцю прятал взгляд, бегая за ранним солнечным зайчиком, и упрямо мотал головой на предложение остановиться, вздрагивая при каждой новой волне тепла, что пробегала всё дальше по телу, распространяя с собою яркий румянец. Руки оставляли горячие дорожки, проводя по подрагивающим ногам и захватывая в кольцо тонкую талию, когда темный взгляд тушью разливался в живой зелени напротив, прикрытой длинными ресницами и застилающейся влажностью слёз. Касаться так, не боясь быть отвергнутым, было изумительно прекрасно. Ни одни записи о человеческом теле не могли передать тот восторг, что восходил волной и накрывал собой в этот самый момент две души, два тела, что растворились в друг друге. Тело пробило дрожью, а из груди вырвался громкий вздох, когда теплая ладонь прикоснулась к полувставшему члену и провела вдоль, а ноги сжали между собою руку. Смущение не давало расслабиться, заставляя цепляться за простынь до тихого треска ткани и прятать взгляд, боясь посмотреть ниже и еще больше залиться краской. Но тихий шепот куда-то в шею и легкие поглаживания постепенно освобождали и позволяли вздохнуть более свободно, не боясь быть услышанным. Му Цинфан легко надавил на сомкнутые колени, раздвигая их, и почти лег меж разомкнутых ног, опираясь на руки и соприкасаясь своим членом с членом Цинцю, тихо выдыхая. Соприкосновение отдалось горячей истомой, что прокатилась по всему телу и передалась дрожащему телу снизу. На плечи легли холодные ладони и крепко вцепились короткими ногтями, оставляя чуть заметные царапины, притянули ближе, заставляя полностью лечь и пробежаться теплым выдохом по расцветающей шее. Постепенно легкое трение перешло в интенсивные движения, а незаметные поцелуи стали грубее, часто переходя в покусывания, пряча в себе тихие стоны. По румяным щекам бежали обжигающие слезы удовольствия, в зелени глаз блестели утренние лучи и отражалась растекающаяся тушь чужих глаз, и легкий ветерок, залетая в приоткрытое окошко, колышил запутанные пряди волос. Два полыхающих сердца сплелись в ярком пламени любви и растворились в тягучем удовольствии. И только шелест бамбука на ветру и пение звонких птиц скрывали тихое признание в любви. Откровение по секрету. Если бы Му Цинфана спросили, было ли сложно пройти этот путь, он бы без зазрений совести ответил честно и кратко – да. Но разве могут проблемы и недопонимания где-то в тягостном и долгом начале сравниться с теплым и радостным концом, полным спокойной и мягкой любви. Проводить по волосам, касаться кожи, сжимать холодные ладони и оставлять незаметные поцелуи в укромных и скрытых от чужого взгляда местах – не выйдет променять на что-то другое. Засыпать в обнимку, просыпаться и видеть, как солнечные лучи касаются легкого румянца щек, тихо задергивать штору и обнимать еще крепче, прижимая к себе, пряча от долгого тяжелого дня – не выйдет так легко забыть. Ловить на себе яркий взгляд и мимолетную улыбку, на секунду выглянувшую из-за расписного веера – не отдать никому. Отдать сердце, доверить душу и жизнь, станцевать вместе на цветущем поле под тихое ученическое звучание флейты где-то вдали – всё то, на что готов Му Цинфан и намного-намного больше. Он доверился, ему доверились в ответ и если судьба повернет всё вспять, не будет ни секунды сомнений пройти весь путь и преподнести горящее сердце вновь.