.
21 декабря 2021 г., 16:00
в 01:29 в комнате тихо. больно.
подоконник, заваленный старыми книгами, припорошило снегом из-за открытого настежь окна. по полупустой комнате свободно гулял сквозняк; ледяной ветер обходил и полностью разряженный ноутбук, валяющийся как попало, и сломанную кровать, что буквально развалилась на две половины, и лихорадочно дрожащее тело на дощатом полу.
питер понимал происходящее. по граммам дозировал ситуацию, стараясь не переборщить со следующим приёмом пары важнейших деталей.
падает, падает, падает.
нет. глухой удар уже разбитой в кровь ладонью о стену. как он оказался на ногах? показалось, всё ещё ползал по мокрому, холодному полу. стоило ему открыть глаза и захламлённый угол простым своим существованием ударил по ощущениям; острый металлический запах собственной крови с одежды смешался с тяжелым головокружением.
паучьё чутьё било по органам, заставляя сердце надрывно вырываться сквозь сломанные в двух местах рёбра, а поражённые лёгкие раз за разом судорожно сокращались, вызывая приступы неконтролируемого надсадного кашля.
— ничего, — шептал питер, — ничего. тише.
собственный голос слышался чужим. похоже было больше на звуки, что издаёт смертельно больной человек в последние часы его жизни. а вместо надоевшего завывания ветра в ушах стоял веселый смех.
гвен? гвен!
питер вскочил, завалился обратно, заскользил по застывшему промёрзшему полу — его голову мигрень пронзила насквозь, закрыла обзор сплошной мглой, погружая в небытие.
— болеешь! — повысила голос гвен, слегка хмурясь, — температура, кашель, насморк.
они сидели у него в комнате; яркий солнечный свет заливал кровать с новым покрывалом, с ноутбука раздавалась какая-то случайная попсовая мелодия.
питер откинулся на спинку кресла, расслабленно наблюдая за тем, как гвен раскладывает лекарства из аптечки по степени надобности. на этаже кто-то готовил, поэтому сладкий аромат заполнил всё, успокаивая, убаюкивая.
— регенерация, — прошептал он, переложив аккуратно уложенные коробочки на стол, — не забывай, я теперь не просто человек.
она наконец рассмеялась, когда питер потянулся ближе, обнимая, утыкаясь лицом в смешную подушку, лежавшую рядом.
— твоя регенерация не распространяется на меня, — гвен правда пыталась быть строгой, но ничего не получалось, совершенно, — ты заразишь меня раньше, чем она сработает.
— только в том случае, если мы останемся здесь и я… — питер слегка прикрыл глаза, за что получил легкий тычок в плечо, — ладно, ладно, встаю.
…готовили вместе; проводили выходные вместе; ждали друг друга после дополнительных заданий — словно, так было всегда и навсегда останется ежедневным ритуалом, татуировкой на запястьях и фирменный ароматом.
гвен всегда подогревала себе молоко, добавляя половину ложки меда, особенно после ангины, чуть не сорвавшей ей сессию. он до сих пор помнит огромный, безразмерный светлый шарф и горячий пар от термоса.
и питеру нравилось засыпать после кружки горячего молока, когда мягкий вкус обволакивал изнутри, успокаивал и без того расшатанные нервы одним лишь фактом «даже, если гвен здесь нет — она чувствует тоже самое». приторная сладость на кончике языка при последнем глотке лишь напоминала о том, что нормально размешивать их общее чудо он так и не научился. зато гвен умела, а этого было более, чем достаточно. ему ещё хоть раз…
она падает, падает, падает.
в 2:38 в комнате шумно. и всё ещё невыносимо больно.
питер наблюдал за снежинками, медленно опустившимися на его дрожащие ладони. они передавали приятный холод пульсирующим ранам, заставляя подняться с пола и подойти к окну.
сердце всё ещё покрыто кристально-чистым налётом мелкого льда, легкие всё ещё не могут вдохнуть свободно. но на самом кончике языка сохранилась капля той самой сладости.
питер закрыл окно, в последний раз окинув взглядом цветной переулок, уже украшенный к Рождеству. пора собираться за молоком с мёдом. пора жить.
