unnecessary

       блондинка снова была в кабинете рукастого, этот урод снова вызвал её, причем тогда, когда вокруг находилась вся сраная лига, ещё больше унижая «пропавшего сынишку». химико не обратила на это никакого внимания, радостно виляя хвостиком за шигараки. это донельзя бесило, раздражая всё больше и больше. она всегда выбирала его. сколько бы огненный ни находился рядом, тога всегда бежала к лидеру, как ёбаный, верный и счастливый щенок, точнее сука.       тодороки сидел на подоконнике с настежь распахнутым окном, рассматривая улицу, что так по новогоднему украшалась белоснежным ковром. после всего, что произошло он почти ото всех закрылся, оставалась лишь она. она, вашу ж мать, вращалась вокруг ебучего босса. погода успокаивала, тем более людей практически не было, страшась злодеев, они побежали в свои укрытия и теперь не отсвечивали. можно не париться, что какой-то любознательный человек найдет их логово. морозный воздух неплохо так проветривал прожаренные мозги, поэтому сидеть так, почти без движения, ни о чём не думая… хорошо загнул «не думая», да? янтарноглазая говорила, что всё будет в порядке. теперь рядом были только наркота и обезбол. хорошая связка, если учитывать, что и то и другое вместе взятое работают на убой. ему насрать на это, общество героев пало, так что для него немного осталось. воспалённые ожоги почти не беспокоили, а попадавший на раны снег даже охлаждал горячее тело.       мысли ворочались как гадюки, самые отвратные и премерзкие. ёбаный томура со своими закидонами, ему сейчас необходима эта конченная девка. кто ещё мог бы так отвлекать от чего-то мешающего как не она. самый гадкий лучик света в его поганой жизни. девушка ворвалась в комнату беззвучно, хлопнув дверью как при сильнейшем порыве ветра, тойя дёрнулся, громкие звуки выводили на подкорку воспоминания из ебуче-далёкого детства. — он отказался давать свою кровь, — она проскользнула через весь творившийся хаос в комнате и вцепилась в рубашку парня, потянув его вниз с подоконника. она бегло оглядела пространство, ища глазами нужные упаковки. — ты же ещё не принимал таблетки, да? давай пей, заодно и меня покормишь… — не хочу, — беловолосый посмотрел на неё, растрёпанная девушка под пристальным взглядом бирюзовых глаз поправляла одежду, нелепо краснея. — ты смеёшься надо мной, что ли? — ты о чём? — она невинно склонила голову набок, наивно хлопая глазками. — трахалась с рукастым и пришла ко мне, — звук пощечины гулко разлетелся по комнате, пара медицинских скоб на щеке противно звякнули, упав на пол. — не думай, что можешь со мной так разговаривать, белоснежка, — химико раздражённо смотрела на него, ожидая реакции подгорелого. — ещё скажи, что ты, блять, мне запрещаешь спать с кем я хочу! — нет. — что «нет»? нет нельзя или нет запрету? — я не дам тебе крови, солнышко, — он улыбнулся, из-под ближайших скоб мелко потекла кровь. девушка удивлённо моргнула, он отказал. отказал ей. ей? что за нахуй? — я же так сдохну! ты вдупляешь в свой прожаренный мозг или нет? — голубые глаза смотрели на неё без интереса. пиздец, и это ты называл тем, что всегда будешь поддерживать в какой бы жопе она не оказалась? блондинка взбесилась. — что с того? — он пытался тушить разочарование в своих глазах. не хотел, чтобы чувствами тыкали ему прямо в морду, а-ля, смотри, это твоё отвратное. — почему я должен? — всегда давал мне, а теперь что? — как и ты мне, что изменилось? — ситуация забавляла, что ещё она скажет, чем попробует укусить, раз рукастый не даёт откусить кусок побольше? или ей непозволительно? — твоё отношение! — что ж, поздравляю… — с чем? — с тем, что ты, глупая идиотка, можешь искать удовлетворения потребностей в другом месте, — он указывал ей на дверь, надеясь, что она сообразит покинуть комнату до того, как он разгорится. — прекрасно! просто прекрасно, ублюдок ты этакий, — янтарноглазая выбежала из комнаты. звук выстрела раздался в соседней комнате. её комнате. да твою ж мать! он сорвался так быстро, что, не обдумав своих действий, влетел к ней. тога выстрелила во второй раз, в него. светловолосая подошла к упавшему парню с ехидной ухмылкой. слабость растекалась по телу, неприятно морозив обладателя синего пламени. — томура выдал мне эти пули, сказав, что с ними я могу избавляться от мешающей причуды. как прекрасно, что теперь ты настоящий мусор, то~до~ро~ки… — тога, больная ты сука, — шприц-пуля торчала из груди, оставив небольшой укол с неплохо расползающимся синяком. — пошли к тебе, — взяв беловолосого за руку, сжимая крепко-крепко, она потащила его обратно, тихо бормоча под нос. — таблетки, таблетки… сейчас боль пройдёт и тебе станет легче…       не зная почему, он покорно выпил маленькую горсть белых камушков-таблеток, что противно падали в горло, царапая всё на своём пути. девушка гладила по голове такого послушного сейчас злодея. эта мимолётная ласка, как и ёбаная доза, точно радовала парня, сердечко паскудно трепетало, как последняя шалава под дорогим клиентом. сука… он отпрянул от мягких-тёплых-нежных рук убийцы, что так напомнили о заботе матери, о доме… нахуй ему это не нужно, сейчас уже точно. — тебе же напоследок доктор уджико говорил пить их, как только боль возвращается, — химико улыбается своей самой светлой улыбкой, точно проявление дьявола, она не может быть хорошей. — сейчас к нам вернётся даби и ему будет абсолютно похуй на всё, что сейчас произошло…       тойя надеется, что так и будет. но после того, как он сам разбил свою маску под именем «даби», он не возвращался. ему не было насрать на всё происходящее. где-то в глубине, там, где по поверьям находится и сердце и душа, ноюще звал на помощь тот мальчик, что одиноко сидел в окружении тлеющих деревьев, обгорев так сильно, что спустя года ни младший брат, ни отец не признали его.       в комнате до пиздеца холодно и тога решает закрыть окно, напоследок глядя на мигающие огоньки вывесок магазинов, работающих круглосуточно. вся она, как кусочек солнышка, тёплая и яркая, а то, что на ней виднеются засосы на непозволительно светлой коже, не может до конца испортить девушку. она просто до ебаного конца вся порченная, с какой стороны не возьмись. он не лучше. янтарноглазая садится на его торчащие коленки, снимая с него рубашку. вот, чистюля какая. одежду запачкать не хочет. — сиди смирно, хорошо? — говорит так, будто до этого он хоть как-то брыкался. не-е-ет, он каждый раз сам подходил и спрашивал, нужна ли ей эта поганая кровь. блондинка недолго играется со своим ножом-бабочкой, прежде чем сделать аккуратный порез на груди и прильнуть к ней. боли нет, тойя чувствует лишь влажно-тёплый язык, скользящий по коже. он не привык быть порезанным, в этих ощущениях было что-то странное, некомфортное. химико цепляется своими клыками за сосок, волна ебучих мурашек пробегает по позвонку, они у неё острые, прямо как у вампира. она издевательски смеётся. он сидит на полу комнаты, ей это неудобно. она хочет помягче и сползает с него, тянет за собой, заваливая на мятую одноместную кровать. чувства не притупляются и он чертовски сильно жалеет, что не сдох там, на глазах у папаши в своём пламени. проклинает выносливость своего тела, давно должен был истлеть, но нет же… девушка снимает с себя светлый кардиган, блузка летит на пол, замок на юбке немного заклинило и она, взяв нож и нелестно матерясь, разрезает подающуюся ткань. синяки и засосы виднеются на самых приглядных местах. нижнего белья нет на месте, наверное в кабинете у рукастого забыла. стягивает мешающие брюки с него и обхватывает член рукой, плавно гладя у основания. тодороки смотрит на янтарноглазую, она улыбается всё так же по лисьи. — целовать тебя не буду…       блондинка опускается к его ногам и берёт головку в рот, смачно облизывая. она знает своё дело, может даже мёртвому поднять. делая ручками большую работу, язык нежно скользит по члену круговыми движениями. тога не смотрит на штопанного, слишком увлечена процессом, ему её рта не достаточно. он приподнимает девушку и садит на себя, вставляя в неё член. химико вздыхает резко, глотая так много воздуха сколько может. ощущения были совсем другими, он не побеспокоился о защите. не хватало ещё, чтоб она залетела от него. желтоглазая пытается отстраниться от него, но тодороки крепко ухватился за её задницу, оставляя на бледной коже синяки. — тойя, стой, надень презерватив, — тога елозит на нём, хоть признаёт, так явно кайф можно словить. он ласкает её мелкое тельце, она вздрагивает каждый раз, когда беловолосый проходится по ней своими руками, осознав, что без причуды он слишком холодный. — чтоб тебя старатель переебал! — тише, — его пальцы во рту ну никак не вкусные и её это пиздецки раздражает, она кусает их до крови. он шипит не хуже змей. — ты своё получила, дай теперь мне получить желаемое.       он подминает её под себя, устраивая поудобнее. под ним девушка совсем не хочет находиться, ей достаточно одного её владельца. тодороки не любит оставлять какие-либо следы на ней, но отчего-то хочется позлить лидера, хоть как-то вывести его из себя. он кусает её за румяную щёчку, припадает к шее, смыкая на ней зубы. тога стонет и не может понять, нравится ей это или нет. янтарные глаза блестят от проступивших слёз, она царапает ему спину, болезненно проходя по ожогам, цепляя скобы. это ахуеть как хорошо. он двигается резко и с перерывами, давая ей перевести дыхание, чтоб снова сбить его. химико стонет, пиздец как хочет укусить в ответ на мимолётную ласку, дёргает за ближайше-торчащие скобы на обожённом теле. беловолосый теребит её крохотные соски языком, он у него шершавый от ожогов, тога выгибается на встречу такому наслаждению. в его руках ей хорошо, но она хочет иного. не такого. желтоглазая выворачивается из жжённых рук и оказывается сверху, набирая темп. — раз ведешь в постели, так хотя бы трахай как следует, — он смотрит на неё и девушку это заводит сильнее, сильнее, чем его кровь наперевес с препаратами. она тонет в бирюзе, словно в море. это не шигараки, с его алыми прекрасными глазами, в них такого не было, что было в этих, что напротив. тога режет ему руку, слизывая капли крови. такое ей определённо заходит. он держит её бёдра крепко-крепко, не желая, чтобы она прыгала на нём. химико помогает себе ручкой, стимулируя клитор. золото в её глазах плавится, взрываясь фейерверками. он тяжело дышит ей куда-то в основание шеи, прикусывает нежное плечо девушки. блондинка цепляется за белоснежные волосы, кусает горелое ухо и тихо стонет, двигая бёдрами. это так пиздецки хорошо. перед тем как кончить, он приподнимает тогу, выходя из неё. она подмахивает попой, доводя дело до конца. тойя обнимает её, сейчас такую невесомую. химико отстраняется быстро, целует, почти не касаясь, в висок и убегает прочь из комнаты. одежда, что валяется на полу, ей уже не нужна. он тоже.       он надевает обратно штаны и выходит на балкон. снег всё шёл, он был бы не прочь его расстопить. пламя не откликалось. а что если он теперь максимально стал бесполезен? для тоги он всегда второй. он нервно засмеялся. хорошо, всё как всегда хорошо. трясущимися пальцами тойя набирает старый номер, он его помнит с детства, телефон в руках становится тяжелее от идущих гудков. с того конца провода тодороки слышит уставшее «да» и беловолосый с трудом сдерживается, чтоб в ответ не сказать «пизда». — уничтожь их, — единственное, что может сказать тойя. в голове по новой вспыхивают обрывки прошлого, с кучей недомолвок и лжи. синее пламя само собой устремляется в зимнее небо, как когда-то на пике секото. но в этот раз ему весело. голубоглазый слышит, как старатель подрывается, он знает, что отец быстро найдёт это место. что ж, пусть будет так. всегда ненужный сын, а ныне злодей направит огненного героя в правильном направлении. не забудь посмеяться с этого, отец.       тодороки сбегает через окно, поджигая подряд кучу зданий, такую же никому ненужную огромную новогоднюю ёлку, призывно мигающую цветными огоньками. для старателя он проложил целую ковровую дорожку из синего пламени. «смотри, наблюдай тодороки энджи! у меня уже совсем кукуха полетела. где твои герои?» в спину раздался выстрел, он догадывался, что рукастый не с проста дал ей пистолет с антипричудными пулями. пламя с тела слетело в миг, он снова чувствовал беспомощность. — ну и дура же ты, — ему смешно с этой ситуации, она не верит в то, что видит. — ты предал нас, — янтарные глаза смотрят осуждающе, тога готова стрелять снова и снова. — а ты? — беловолосый смеётся, снег рядом превратился в лужи, отвратительно грязные, как и она. как и он. как и их отношения. — я изначально была только на его стороне, — химико стреляет и в ужасе понимает, ей не сбежать от правосудия. томура зарядил пистолет не только шприц-пулями… голубые глаза наблюдают за быстро подлетающим алым огнём. старатель кричит. тойе по настоящему смешно…