////
22 декабря 2021 г., 08:43
Арс кидает из-под ресниц взгляд на Антона, залипающего в телефоне в нескольком отдалении от всех — Димка что-то обсуждает с Оксаной, кажется, какой-то фильм, Серёга общается с кем-то по видеосвязи, а Арс просто сидит и тайком пялит на Антона, притворяясь, что занят изучением сценария для проб. На деле же он изучает Антона, такого не похожего на обычную версию себя — нет улыбки, нет озорного огонька, танцующего на радужке, нет ауры веселья и беззаботности. Он одет в чёрное, кольца мрачно поблёскивают металлом и серебром, плечи сгорблены, радужка тусклая, мутная, глаза не блестят, будто вовсе мёртвые, а уголки губ опущены. Арсу неуютно, он пытается сфокусироваться на буквах и сложить из них слова, но не выходит, на периферии дребезжит тревога, притягивая взгляд обратно к Антону, похожему на сгусток тьмы. Но Арс усилием заставляет вчитываться, не понимая даже общего смысла, и между лопаток медленно ползут улитки, оставляя мокрый след, остужающий кожу.
Во рту сухо, он облизывает губы и сглатывает, слыша взрыв смеха со стороны Окс и Димы. Им весело, как и Серёже, и через полчаса, когда освободится Стас, они все идут выпить в клуб, но Арсу не хочется, он хочет домой, запереться на все замки, занавесить окна, включить в каждой комнате свет и смотреть мультики или тупые комедии до рассвета. Словно в фильме ужасов, где в квартире поджидает монстр, жаждущий свести с ума и утащить в ад.
Глупо, очень глупо, он взрослый человек, но уже больше года на всех дверях в его квартире установлены дополнительные щеколды. Страх иррационален, Антон всего лишь человек, обычный парень, а не маньяк, и он не ворвётся к нему ночью, чтобы выпустить кишки, и не вырастет из тени, чтобы уволочь под кровать, но бороться с тревогой он бросил давно, только измотает себя — и этот страх вкупе с его влюблённостью кажется полнейшей глупостью, но чувства вообще глупость и сплошная непонятность.
Тело передёргивает, кожа покрывается мурашками — на него смотрят.
Он поднимает голову, поворачиваясь к Антону, и встречает его пустой взгляд — в его глазах ничего и одновременно очень много, и Арс неловко улыбается, надеясь разрядить обстановку и не дать понять, что он понял, что с Антоном что-то не то, но, разумеется, не прокатывает. Антон насмешливо кривится, подмигивает и возвращается к печатанию чего-то на экране.
Арс замечает, что всё это время не дышал.
Неужели никто больше не видит? Арс, конечно, понимает, почему — вечная мальчишеская улыбка, кудряшки, бряцающие браслеты и искорки невинной игривости в глазах, подкупающая очаровательность, на которую купили Арса целиком, но Антон ведь такой не всегда.
Но все ведут себя как всегда, подшучивая, не понимая, что сейчас перед ними не совсем Антон, а у Арса сирена вопит в башке — не лезь, оно тебя сожрёт. Но не жрёт же, вообще ничего не делает, и Арс думает, что просто едет крышей. А потом Антон смотрит на него, и кишки делают кульбит.
Не кажется, не сходит с ума.
С Антоном что-то не так.
Большую часть времени он шутит и сыпется с чужих шуток, излучает позитив, позволяет себе материться и кричать, редко — ударить, но никогда не производит впечатление реальной угрозы и в целом агрессивного человека, но иногда в Антоне что-то преображается, будто бы неуловимо, но очень ощутимо, словно со дна зрачков поднимается, прорастая, что-то злое и жёсткое, даже жестокое, словно место Антона занимает злобный двойник. Арс гадает, как никто этого не замечает, но Серёга спокойно шлёт нахуй, шутит про «воронежское быдло и питерскую интеллигенцию», Оксана мило общается, тянет потискать, Стас раздаёт указания, Паша в который раз предлагает выпить и в который раз получает отказ.
Арсу страшно — Антон странный, в плохом смысле, и видит это только он.
— Привет, ребятня, задницы отсиживаете? — Паша весел и бесцеремонен как обычно, и все уже не обращают внимания, устав объяснять, что врываться вот так к людям неприлично. — Антоша, котёнок, что случилось? От чего нос повесил?
Антон поднимает взгляд от телефона, а Арс видит, как ломает Пашу — как хрустят кости, ломаясь пополам и снова пополам и снова, как кожу режут невидимые лезвия, отрезая куски, шмякающиеся на пол с отвратительным звуком, как кровь хлещет из ран и пузырится на губах, как краснеет лицо и вытекают расплавленные глаза, как один за одним вываливаются зубы, как он оседает на пол кучкой из одежды и ошмётков, а Антон просто смотрит, без раздражения или ненависти, без ужаса или сочувствия, просто смотрит, как на что-то обыкновенное и рутинное, приевшееся, словно наблюдает за закипанием воды или развариванием мяса.
Арса тошнит, он прикрывает рот ладонью и белеет, а Паша улыбается и зовёт Антона на выходных к себе на ужин под драматично преувеличенное возмущение остальных.
Антон смотрит, не мигая, полый и камнеподобный, а потом моргает и растягивает губы в улыбке, смазывая мертвенность, но Арс видит — он же ненормальный, он же не в порядке, он же…
Антон поворачивается к нему и слегка склоняет голову к плечу, противно-участливым голосом интересуясь, всё ли хорошо.
Всё плохо, но Арс делает глубокий вдох и с фальцетом отвечает, что всё прекрасно. Серёжа странно косится, хмурясь и что-то подозревая, уже открывая рот для вопроса, и у Арса всё замораживается внутри, потому что он знает — если Серёжа спросит, всё разрушится, что-то разрушится, Антону не понравится, но Паша шутит, а Антон смеётся, и Серёжа расслабляется, и Дима усмехается по-доброму, и Оксана хихикает.
Всё в порядке, никто ничего не спросил, никто не умер, все в порядке — Паша ровно стоит, худющий как обычно, в джинсовом костюме и с телефоном в руке, печатающий быстро-быстро и продолжающий уговаривать Антона, а Антон фокусирует внимание на Арсе, таращась невыносимыми тусклыми глазами, по цвету напоминающими старую покрытую пылью бутылку.
У него трясутся руки и крутит кишки, и мысль отправиться тусоваться в клуб кажется сумасшествием — разве он сможет расслабиться после такого? Ему и одна стопка в горло не влезет, не то, что кружка пива или мудреный коктейль, но Антон хмыкает, будто услышав, и резко поднимается, убирая телефон и предлагая выдвигаться к выходу.
Арс хочет сказать, что никуда не пойдёт, что ему нехорошо, что, кажется, он отравился, что у него болит голова, что он хочет и едет домой — но в комнату заходит Стас, оповещая, что он свободен и пора ехать.
Все с гулом накидывают куртки и рассовывают по карманам личную мелочь, а Антон щурится и спрашивает, как сильно Арс планирует напиться по десятибалльной шкале.
Арс отвечает одиннадцать.
***
В желудок плюхается энная стопка водки, Серёга гогочет, пьяный вдрызг, и флиртует с настолько же пьяной незнакомой девушкой, Дима записывает жене какие-то дурацкие милые голосовые, пытаясь перекричать музыку и не додумываясь выйти на улицу, Окс какого-то чёрта даже тут обсуждает со Стасом работу, а Арс опрокидывает в себя остатки красивого коктейлся, вкус которого не чувствуется совершенно настолько, что он даже не может сказать, сладкий он или кислый. Но это и не важно, он просто хочет напиться и сбросить с себя чужой взгляд, лежащий на плечах тяжёлыми жгущими ладонями, большими и цепкими — Антон посасывает пиво и словно бы ждёт, когда Дима закончит надоедать Кате с признаниями, но Арс знает, что на Диму Антону плевать, он смотрит на него, смотрит и слышит каждое слово, которое Арс произносит, слышит бешенное биение сердца и мысли, носящиеся роем всполошённых ос, жалящих и не умирающих. отпусти, отпусти, отпусти. — Я танцевать. Стас удивлённо вскидывает брови, Оксана неслышно свистит и подбадривает, и Арс с наигранной лёгкостью спрыгивает со стула и уходит на танцпол, где в хаотичном ритме движутся и трутся множество людей, слишком близко, слишком душно, слишком ярко, слишком мигающе, слишком громко, слишком аляписто, слишком тесно, слишком пахуче — но он не обращает внимания, начиная танцевать под вполне неплохую музыку, отдающую дрожью во внутренности. Симпатичная девушка рядом соблазнительно улыбается и пристраивается, показывая грудь в глубоком декольте, и Арс охотно подхватывает, разворачиваясь к ней и откровенно пялясь. Она беззвучно смеётся и кладёт руки ему на плечи, покачивая бёдрами, и в разноцветном свете её глаза кажутся чёрными — ему нравится. Арс не собирается с ней спать, потому что подхватить какую-то дрянь или стать ещё раз отцом не планирует, но потрогать красивую женщину и позаигрывать он не против — а она тем более. Музыка меняется, оставаясь по-прежнему зубодробящей, а свет становится фиолетово-пурпурным, неровно мерцающим и скрывающим половину тел насыщенными тенями, и Арс думает, что так чудовища и существуют — выходят на яркий свет наиболее человекоподобной стороной и прячут изуродованную во тьме, а никто и не замечает, не видя нужды вглядываться. Арс вгляделся и никак не может оторвать взгляд. Девушка скользит руками по предплечьям, томно выгибаясь, и резко хватает его за задницу, вжимая в себя, и он удивлённо охает, почти утыкаясь лицом в её грудь — она выше, и он неловко опускает глаза вниз, понимая, почему. На её ногах туфли с настолько высоким каблуком, что он не понимает, как в них можно сделать и шаг. Но она танцует, подпрыгивает и гладит его поясницу, забравшись под футболку, и её тихое «показать справку?» вызывает неуместный смешок — похоже, о здоровье беспокоится не только он. Она очаровательно улыбается, встречаясь с ним глазами, и играет бровями, а он понимает, что у неё карие глаза, светлые волосы и шрам на переносице. — Ты мне, я тебе. Снова шёпот, и по телу бегут мурашки — она проводит языком по уху и опускается вниз, не отрывая рук от его ног, и в паху тяжелеет. Она красивая и смелая, и когда она медленно выпрямляется, проведя руками по его бёдрам, он говорит ей «да», благодаря привычку перестраховываться, из-за чего у него в телефоне есть фотки всех наиболее часто пригождающихся и забывающихся вещей, которые могут потребоваться внезапно. Он надеется, что она подошла к нему потому, что сочла его привлекательным мужчиной, а не потому, что является его фанаткой. Но большого значения это не имеет — она обхватывает пальцами его запястье и тянет в сторону туалетов, а Арс не может шагнуть следом. Он чувствует, как на лопатки ложатся две руки с непропорционально длинными пальцами, нежно оглаживают спину и комкают футболку, и ужас обращает кости в деревяшки. У людей не бывает таких рук, не в этой реальности, и, видимо, его состояние отражается на его лице очень чётко, потому что его несостоявшаяся любовница хмурится и одними губами спрашивает, всё ли окей. Истерический смех закипает в глотке, потому что какое окей, далеко не окей, к нему сзади прижимается что-то высокое и нечеловеческое, обнимая за плечи, и он не понимает, как она может этого не видеть, пальцы ведь настолько длинные, что касаются грудной клетки, но она смотрит ему в глаза и, в конце концов, устало вздыхает и размыкает хватку, невинно целуя в щёку и растворяясь в толпе. Он остался наедине с тварью, насмешливо урчащей над его макушкой, и его колени вот-вот подогнутся, а сознание отключится. Арс с трудом дышит, боясь моргнуть — вдруг всё исчезнет, если он хотя бы на долю секунды погрузится в темноту? Ресницы влажные и дрожат, и Арс хочет закричать и убежать, но ноги вросли в пол. А нечто гортанно смеётся, с хрустом нагибаясь, и Арс не понимает, почему слышит его так отчётливо — но это перестаёт быть важным, потому что шершавый язык повторяет движение девушки по уху, и он зажмуривается, в черепе в такт сердцу под шум крови бьётся только страшнострашнострашно. пожалуйста, прекрати. И всё прекращается. Тварь исчезает, дышать легче, ноги не выдерживают и он падает, ошалело таращась в пол — тело ватное и влажное, зрение мутное, во рту солёно. Он плачет, не в силах подняться, а люди вокруг игнорируют его, продолжая развлекаться, пока рядом не возникают знакомые кеды — Антон стоит неподвижно слева, и Арс заставляет себя поднять голову и посмотреть ему в лицо. Но слёзы смазывают картинку, и вместо лица он видит морду с широкой тёмной пастью и провалами глазниц. Крик застревает на корне языка, он жмурится, как мантру повторяя «всёсонвсёсонвсёсон», но музыка не затихает, сменяясь будильником, вспышки мелькают даже через сомкнутые веки и тошнота перекручивается в пищеводе. — Арс? Арс, ты чего? Голос заботливый, совсем близко, и он распахивает глаза, встречаясь с Оксаной — она кривит брови и внимательно его разглядывает, и Антона нет. Он же стоял тут, куда он делся и откуда Окс? — Я, я нормально, просто перебрал, надо на воздух. Врёт, ничуть не смущаясь, с её помощью вставая и пытаясь улыбнуться, но быстро бросая это, потому что её взгляд не теряет беспокойства, а набирает, что, в целом, неудивительно, потому что у него едва ли достаёт сил стоять и сдерживать дрожь. Оксана поддерживает его, выводя с танцпола, и направляет к выходу, но он отталкивает, не желая, чтобы она видела его панику, прятать которую внутри тяжелее с каждым мгновением — она недобро поджимает губы, но отпускает после заверений, что это всего лишь тошнота, возвращаясь к столику. Он облегчённо выдыхает, нетвёрдой, но быстрой походкой выбираясь из клуба — его душит здесь, страх трепещет в груди, адреналин выкручивает мышцы, требуя бежать, и когда он вываливается из дверей чёрного входа, специально открытого для курильщиков и, вероятно, желающих тайком принять весёлые таблетки, то приваливается к стене, ощущая приятную прохладу на влажной коже. Всё в порядке, он в порядке, просто усталость, алкоголь и тени, никаких чудищ. В нос ударяет знакомый табак, и Арс резко распахивает глаза, осторожно скашивая взгляд вправо — Антон курит, затягиваясь и выпуская сизый дым, так же облокачиваясь на стену, и Арс издаёт звук, похожий на сдавленный писк. — Ну как тебе, понравилось? Антон кривит губы в ухмылке, щурясь, и сейчас его глаза блестят как лезвие — Арс отступает, зябко передёргивая плечами, а Антон фыркает и откидывает окурок оранжевой точкой в темноту. Арс не знает, что сказать — он просто хочет домой и никогда не встречаться с Антоном. Антон засовывает руки в карманы, наклоняется близко-близко, и выдыхает в лицо, обдавая запахом промёрзшей земли и гари. — Бу. Арс блюёт под звонкий смех.***
Родная квартира встречает тишиной, слабо нарушаемой шумом воды от соседей, и тревога затихает, сворачиваясь крохотным клубком где-то в основании черепа — когда ключ проворачивается дважды в замке, цепочка протягивается к косяку, а щеколда щёлкает, то и вовсе словно растворяется. Он в безопасности, он один, Антон далеко, ему не о чем переживать. Арс сразу летит в ванную, чистить зубы и выполаскивать мерзкий привкус, и из зеркала на него пялится бледный до нездорового мужчина с покрасневшими глазами и взъерошенными волосами, а завтра наверняка он будет выглядеть только хуже, опухший и с несменным отвращением от мигрени. Не надо было столько пить и столько всего мешать, хорошо хоть, что нет съёмок, иначе гримёры всыпали бы ему по первое число. Он усмехается, плещет ледяной водой в лицо и похлопывает по щекам, придавая слабый румянец и переставая походить на вампира — не таким графом ему хочется быть. Одежда летит в стирку, домашние штаны и майка, пришедшие на смену узким джинсам и обтягивающей футболке, совсем лёгкие и тонкие, приятно не сковывающие движения и почти не ощутимые. Он дома, и эта мысль успокаивает, разливаясь теплом в солнечном сплетении словно выпитый горячий чай, и Арс с лёгкой душой забирается в постель, раскидывая конечности и пялясь в натяжной потолок — этот день был отстойный, но он кончился и навряд ли повторится, потому что смешивать переработку и крепкий алкоголь он больше не будет никогда. Как и общаться с Антоном вне работы — мысль об Антоне оседает кислятиной на языке, и Арс влепляет себе воображаемую затрещину, призывая собраться и перестать думать о нём. Произошедшее в клубе всего лишь галлюцинация, может, водка была левой, или ещё что, но Антон точно не монстр как из ужастиков, преследующий Арса и пытающийся свести с ума. Это ведь Антон, боящийся всех подвести, старающийся выложиться на сто десять процентов, с потеющими ладонями и очаровательным смехом. Антон — просто Антон, у него бывает плохое настроение, выражающееся так же ярко, как и хорошее, вот и всё, остальное Арс уже навыдумывал сам, слишком впечатлительный и творческий. Да, именно. Он усиленно трёт лицо, прогоняя образы из клуба, и решает отвлечься самым действенным и простым способом — подрочить. На ноутбуке в закладках сохранённый сборник, салфетки в нижнем ящике тумбочки вместе со смазкой, и Арсу почему-то немного неловко, хотя он один. Глупость, но, устраивая ноут на скомканном одеяле и открывая порно, Арс неловко стягивает штаны, сводя ноги и прикрывая пах, будто он снова подросток, делающий это первый раз и не особо понимающий, что и как. Короткое нажатие и картинка оживает, красивая голая женщина жмётся к спине мускулистого мужчины, оглаживая его живот, а перед ним опускается на колени молодой парень, довольно топорно изображающий смущение. Арс хмыкает, отключая свою актёрскую половину, и обхватывает член рукой, неторопливо массируя головку и другой рукой оглаживая грудь, зажимая между пальцев сосок в унисон с женщиной, играющей со взрослым мужчиной, пока мальчишка берёт в рот и с чмоканьем посасывает, неотрывно смотря в глаза, и Арс чувствует, как от этого ракурса завязывается узел внизу живота — блестящие пухлые губы, похотливый взгляд, симпатичное лицо, крупный член, погружающийся целиком, хриплые стоны и причмокивание. Женщина трётся большой грудью, красиво изгибаясь и шепча восхваления, опуская руку и трогая себя, и мужчина низко рычит, дёргая её за волосы и кидая на широкую постель, оказавшуюся в кадре — женщина картинно охает и тут же раздвигает ноги, раскрываясь, а Арс размазывает выступившую смазку по всему члену, кусая губу и повторяя её движение. Он трёт головку, другой ладонью обхватывая и слегка сжимая яички, наблюдая, как мужчина отталкивает парня и наваливается на женщину, входя одним движением, а она протяжно стонет и обхватывает его ногами, вцепляясь в плечи — они переворачиваются, и вот уже она верхом скачет, громко покрикивая, пока сзади к ней пристраивается парень. Двойное проникновение не входит в число кинков Арса, но сейчас его это мало волнует, пружина тревоги, мучавшая весь день, наконец распрямляется, отпуская, и он тяжело дышит, облизывает губы и быстрее двигает кулаком по члену, второй рукой массируя яички. Ему хочется большего, хочется чужих рук и непредсказуемости, но кого-то постоянного у него нет, а одноразовый секс он не очень любит, не решаясь довериться незнакомцу. Девушка в клубе могла бы стать тем редким исключением. С губ в такт мысли непроизвольно срывается тихое «Антон», и атмосфера меняется, а чувство стыда захлёстывает, стегая щёки жаром — словно за ним кто-то смотрит, но он один. Один же? Арс всхлипывает, потому что узнаёт это гадкое ощущение, и интуитивно переводит взгляд в левый угол, с ужасом замирая — чёрный дым клубится, извиваясь будто живой, и его там просто не может быть, ведь включен свет и нет даже нормальных теней. Но там темно как ночью, и из этой темноты вышагивает Антон, будто так и надо, будто он делал так тысячу раз, и его мёртвые прищуренные глаза внушают панику, а хищная улыбка — тошноту. Как такое возможно? Он всё-таки сошёл с ума? На фоне стонут трое, раздаются шлепки, но Арсу нет дела, он смотрит в чужое-знакомое лицо и не знает, что делать, они ведь одни, в его квартире, телефон в куртке в коридоре, ему не сбежать, не успеть, Антон даже будь человеком его бы перехватил. А он не человек. Арс уверен, что здесь и сегодня умрёт, и Антон, размеренным шагом приближающийся к нему и моргающий заторможено, всё ещё не проронивший ни слова, только подкрепляет эту уверенность. Арс не хочет умирать, Арс боится умирать, и в горле встаёт ком, и глаза увлажняются, и пот прошибает всё тело — чем он заслужил всё это? Что настолько плохого он сотворил? Ответа, разумеется, не следует, Антон останавливается перед ним, жутко нависая, и его лицо походит на искусно вылепленную и раскрашенную маску, и Арс скулит, когда чужая рука мягко отводит его собственную от члена, и чужие пальцы касаются головки, обхватывают у основания и ведут вверх — Антон склоняет голову набок, не меняя выражение лица, а Арса вот-вот вырвет, потому что это не Антон, это какая-то кукла, это разодетый кусок пластика. Кукла, держащая его член. господи спаси. Со стороны сгустка дымчатой тьмы доносится смех, такой же, как в клубе, и Арс скулит, отталкивая Антона и прижимая колени к груди. Тварь вернулась, она порвёт его на клочки, и ему никуда не деться и нет никого, кто её остановит — Арс совсем один, Антон всё так же стоит, не шевелясь и уже не моргая, и Арсу кажется, что он даже не дышит, обычная очень реалистичная ростовая кукла, не более. Нечто из угла хрустит ломающимися костями, и Арс затравленно смотрит, как оно вырастает, высокое до потолка, с тонкими руками до колен, похожее на анорексика, затянутого в костяные доспехи, с волчьим черепом, пустыми глазницами, от которых, как и от пасти, исходит непроглядный дым, чёрными дредами до лопаток, венцом из колючей проволоки, пальцами-когтями, покрытыми копотью, и в мясницком фартуке, из-под которого расползается туман по стенам, полу и потолку, поглощающем свет, погружающим комнату словно в купол из затенённого стекла с прожектором, закреплённым сверху — Арс не находит смелости оторвать взгляд от существа, краем зрения замечая, теперь вокруг только темнота и из мебели осталась лишь кровать. Его всё же утащили. — Перестань волноваться, — подаёт голос Антон, кладя ладонь на плечо, а Арс чуть не вскрикивает. Вместе с Антоном говорит и существо, его голос электрический и низкий, жуткий, а у Арса всего один вопрос — был ли Антон когда-то вообще? Знал ли Арс настоящего Антона, или существо сожрало его давным-давно? — Я всегда был с тобой, Арс, — отвечает Антон на незаданный вопрос, и Арс не знает, на кого смотреть. Горячая рука обжигает кожу. — Ты… — Твой Антон. У Арса в груди что-то обрывается, проваливается в бездну, в чёрную дыру, потому что вот это вот что-то — Антон, его друг и коллега, умеющий подбодрить, красиво улыбающийся, смотрящий на него не так, как положено, словно между ними нечто большее, чем дружба, и пугающий во время плохого настроения до колик. Раньше он не понимал, как один человек может быть таким полярным — теперь ясно, он просто не человек. Настоящий Антон плывёт куда-то ему за спину, а кукольный Антон садится на кровать, опуская ладонь на колено и поглаживая, медленно скользя по бедру на внутреннюю часть, игнорируя его судорожно сведённые ноги и испуг в глазах. Антон всегда был таким, делал что вздумается, шёл вперёд к цели, получая желаемое, и Арс чувствует, как текут слезинки по щекам — почему это случилось с ним? С ними? Почему чудовищем не мог быть кто-то другой? Арс хотел быть счастливым и думал, что с Антоном всё может получиться, что его жуткие приступы пройдут, что это переходное и временное, что всё наладится, что его страх пропадёт, но ничего уже не будет, потому что Антон, который ему нравится — маска, профессиональная игра, а вот тот монстр и есть настоящий Антон. Арс не умеет влюбляться в правильных людей. — Почему я? Длинные руки, словно измазанные сажей, обнимают поперёк живота, и Арс застывает изваянием, напрягаясь каждой мышцей и едва дыша — Антон трётся об его плечо, издавая урчащие звуки, пока другой Антон наклоняется и любовно целует его колени. — Потому что ты особенный, Арсений. Это не объясняет ровным счётом ничего, но расспрашивать дальше Арс не решается — голос подводит, кровь шумит в ушах, сердце сжимается почти до боли, а чёртова троица всё ещё самозабвенно трахается, уже поменяв позу — теперь женщина ласкает грудью и ртом мужчину, а мужчина берёт в рот у парня. Арсу противно, возбуждения нет, но человекоподобный Антон заинтересованно разглядывает их, и дурное предчувствие сушит горло. — Хочешь? — любопытствует кукольный Антон, снова уставившись на него, и Арс отчаянно мотает головой. Раздаётся странный хмык как разряд тока, и его Антон силой разводит его бёдра, забираясь на кровать и устраиваясь между них, а монстр сзади рвёт на нём майку и проходит языком по линии позвоночника, вынуждая выгнуться в стремлении уйти от прикосновения — ему гадко и страшно, но его желания не волнуют, лже-Антон наклоняется и глубоко вбирает член, сразу до глотки, без рвотного рефлекса и сопротивления, плотно обхватывая губами и ритмично двигая головой, и Арс захлёбывается в стоне, потому что это Антон, потому что его рот горячий, влажный и узкий, потому что он подхватывает его бёдра и забрасывает себе на плечи, потому что настолько же горячие пальцы гладят соски, потому что неестественно длинный язык вылизывает шею и за ушами, и Арс плывёт — всего так много, всё так странно, какой-то безумный сюрр, слёзы катятся по щекам, в груди всё мешается в кашу, внизу живота тяжело и приятно, на душе мерзко и плохо. Наверное, лучше бы он умер. — Не думай такие глупости. Арса трясёт — эмоций чересчур, всего чересчур, он хочет отмотать время назад, к временам, когда он не понимал Антона, боялся и любил, когда надежда тлела, когда мир был довольно однозначным, когда впереди было светлое будущее, но машины времени не существует, но его не отпустят, и он не уверен, что даже в смерти сумел бы сбежать. Что Антон такое, откуда он пришёл, что ему нужно? Вопросов много, но Арс знает, что не получит ни одного ответа — Антон здесь не для этого. — Если твои чувства продолжат наводить тебя на мысли о суициде, я их сожру. Ненастоящий Антон проводит языком по всей длине, целует головку и слегка прикусывает, и пружина разжимается — Арс кончает с хриплым стоном, ощущая себя выпотрошенным. Антон спокойно выпрямляется, глотает и отпускает его ноги, разглядывая его лицо, и Арс не находит в себе сил смотреть на него. Это всё какая-то издёвка, пытка, может, он умер и в аду, а за его спиной сидит сатана? А куда бежать из ада, если это конечная? Снова смех, только уже синхронный — Арс закрывает глаза, не желая выносить этот кошмар. Он надеется, что сошёл с ума и лежит в больнице в палате, где его кормят таблетками и обкалывают, и скоро лекарства подействуют и он очнётся, и Антон будет только один, его Антон, и он вернётся к нормальной жизни, забыв всё это как дурной сон. — А кто тебе сказал, что в таком случае Антон вообще существует? Что вы знакомы, а не ты просто его одержимый фанат? Что он не санитар, улыбающийся тебе пару раз в день? Откуда тогда ты знаешь, как выглядит реальность? Арс скулит и обхватывает голову руками, потому что он не знает, он ничего не знает, ничего не понимает, не может ничему верить, он совсем один и понятия не имеет ни о чём, и вдруг что-то из сказанного правда — вдруг он просто смотрел шоу по телевизору и хотел быть его частью, просто фанател по красивому парню и создал в голове реальность, где они работают вместе? Вдруг Антона вообще нет, и их всего трое, или он мёртв? Вдруг он в клинике с детства, а Антон просто выполняет свою работу и дежурно вежлив, а Арс принял это за интерес? — Ангел, я пошутил. Арсу не смешно. Арсу плохо. Арсу страшно. Антон ласково гладит его по щеке, прислоняется своим лбом к его, обдавая запахом сигарет, почти родным, Арсу так больно, что хочется застрелиться. — Всё будет хорошо, не плачь — просто скажи, что веришь мне, и я всё устрою. Правильного ответа Арс не знает, и есть ли вообще что-то правильное — то же, но он так устал, ему так тошно, так странно, так мучительно, что он просто отпускает. — Я тебе верю. Электрический смех обволакивает со всех сторон, а чёрный дым жадно набрасывается, застилая глаза. Всё?***
Арс лениво морщится от яркого света, раздражающего даже сквозь закрытые веки, и ворочается, сетуя, что вчера не сообразил занавесить окно. И это после пьянки, совсем дурак. — Старость не радость, да? Весёлый голос выбрасывает из остатков сна, и Арс открывает глаза, щурясь на улыбающегося Антона, лежащего рядом и подпирающего голову ладонью — его волосы в полнейшем беспорядке, на шее красуется засос, одежда отсутствует, а глаза довольно прищурены. Приятное начало дня. — Заткнись. Он фыркает и слабо ударяет Антона подушкой, тут же прячась под одеялом, а Антон хихикает и встаёт, наугад шлёпая его и попадая по бедру — Арс драматично стонет, уверенный, что Антон закатывает глаза, и улыбается. Несмотря на то, что у него болит голова, во рту ужасно сухо, подташнивает и вообще всё тело ломит, он рад, что вчера намешал всего — благодаря этому Антон оказался в его квартире, а потом и постели, и теперь они вместе, так что отвратительное похмелье определённо того стоит. — Я сварю кофе и сделаю бутеров, а ты тащи свою задницу в холодный душ. Да, определённо — оно того стоит. Арс счастлив.
