город без надежды

- На самом деле Гринграсс шла с ней. Помнишь о правиле, нельзя одному выходить? - кивок. - ну так вот, Паркинсон и была не одна. Когда девчонки были уже у нашего убежища их поджидали эти твари. Девочки достали палочки, начали отбиваться. Всюду была кровь, пыль, крики. Да, крики боли и отчаяния. Девочки кричали. Наши девочки. Я выбежал и бросил им портключ , наколдовав временный купол вокруг них, дабы они успели его использовать. Дафна брала за руку Пэнси и уже только перемещаясь поняла, что подруга отцепилась. - он тяжело выдохнул. - чудики надели на нее эту ебанную маску, и с последних дум она отвязалась от нее навсегда оставшись уродом. Гринграсс это очень сильно травмировало, прибыв домой она нажала на сирену, а дальше ты сама знаешь. Их обоих сильно искалечили, будто они сражались не с людьми, хотя то, что на них нападало тяжело назвать людьми. Я виню себя, что раньше не выглянул. Возможно Пэнс бы тогда сидела с нами. - Мне так жаль.... - шепотом начала девушка. - но если мы хотим что то сделать - выбраться - нужно быть готовыми к потерям. - Да. Как прискорбно это не звучало бы. - юноша вздохнул и перевел взгляд на нее. Ее карие глаза выглядели еще красивее на свету. Девушка слабо улыбнулась старому другу.

***

Теодор стоял в слабоосвещенном коридоре и слушал крики отца. Директор пришел по просьбе Снегга и слушал в пол-уха. Горе родитель рассказывал что мальчик совсем закрывается в себе, не слушает никого и не учится. Результатом учебы для его отца было только "превосходно". Директор школы начал что-то в полголоса говорить , но Теодор витал в облаках, желая отвлечься от реальности. Мысленно он находился на астрономической башне, стоя на самом козырьке и смотрел вниз. Ветер пытался столкнуть его, желая завершить начатое парнем, но тот лишь крепче держал опору. Сомнения наверстывали круги в его голове. Он может закончить все в один момент, или же нет. Внизу ведь друзья. Но мучения слишком сильные для мальчишки 16 лет. Мать запытали до смерти пожиратели смерти, отца подозревали в соучастии и хотели посадить в Азкабан, в прочем так и случилось.

***

Каждый день слышать эти крики было невыносимо. Дрожь то и дело пробирала его тело. Он спускался в подвал, где в клетке своего же дома сидела его мать. Точнее сказать корчилась на полу. Увидев сына она пыталась проявлять всю стойкость, казаться храброй. Но каждый раз, когда ее тело дергалось, лицо было каменным, и лишь глаза выдавали боль, сердце ребенка сжималось до невероятных размеров. Он просил ее перестать, не храбриться хотя бы при нем, но эта женщина не могла показать себя слабой. Нет. До самой потери сознания она создавала видимость, что все в норме, пытаясь хоть как поддержать сына, и без того мучавшегося. Мальчик слышал эти крики, стоны от боли на протяжении трех мать его лет. Ему нельзя было выходить из особняка и пользоваться магией, ах да...у него ведь забрали палочку,как только ворвались в дом. Его пугала собственная беспомощность. Когда мать умирала от боли, потери крови он вынужден был закрывать уши. Но даже это не помогало. Это и стало самым травмирующим его воспоминанием.

***

- Вам есть что добавить по нашему делу? - казалось в сотый раз спрашивает судья. - я не убивал ее. Я любил ее! - пытался докричаться отец, пока рядом захлебываясь слезами стоял Теодор. - У нас есть другие данные и к тому же свидетели. Увести его. - Папа, нет, папа! - сквозь пелену слез, накрывающую глаза кричал Нотт. Он остался один. Маленький волшебник, который наконец взял палочку в руки. Но чем она поможет ему. Он один. Теодора отправили в поместье, дожидаться бабушку. Прошло уже около недели, но она так и не приехала. Ни письма, ни совы, ни единственной весточки. Его бросили. Единственными собеседниками мальчика были домовые эльфы. Холод, который источают стены. Холод, что прожигает сердце. Хочется кричать от боли и обиды, но не выходит. Все тяжелым грузом скапливается внизу. Никто не услышит крика и не поможет. Эльфы большую часть времени ухаживают за особняком и садом. До младшего Нотта им нет дела. Никто не давал приказа следить и за ним. Проходит еще неделя. Бабушки так и нет. Одиночество душит мальчишку изнутри. Несправедливость. Маленькое любящее сердце начинает разбиваться. Каждый осколок отдается большой болью. Особняк холоднеет. С каждым днем находится там становится еще более невыносимо, чем в предыдущий. Стены не только не греют, но и давят.

***

Ночь. Кто-то стучит по ручке на двери. Стук. Стук. Слишком громко. Теодор открывает глаза и спускается вниз. - открывай, ну же. я знаю что ты тут.