Так бывает в Рождество

      — Потанцуем, мисс Грейнджер?       Гермиона вздрогнула под пронзительным взглядом холодных синих глаз. Тон его голоса напоминал зимнюю стужу ранним утром. Казалось, Риддл и сам полностью состоит изо льда, но не того, первого, до которого дотронешься — и он рассыплется. Нет, Том Риддл — айсберг. Монументальный и непоколебимый. Уверенный, что способен на всё: потопить корабли, поглотить планету… повести в танце. И проделать всё это играючи. Расслабленно и лениво, не открывая глаз до конца, глядя из-под полуприкрытых век.       Подавив иррациональное желание проверить свою теорию насчёт холодности и прикоснуться к нему, Гермиона растянула губы в вежливой полуулыбке и чуть качнула головой.       — Благодарю за предложение, мистер Риддл, но вам необходимо вписать своё имя в мою бальную карточку…       — Я вписал, — отрезал он, требовательно глядя на неё.       Брови Грейнджер приподнялись от удивления. Его резкий тон если не пугал, то настораживал. Том Риддл и говорил холодно и резко, будто снег хрустел под ногами.       Однако, какое бы предвзятое мнение у неё ни сложилось о Томе, она понимала, что ей следует быть вежливой, если не хочет привлечь к их паре нежелательное внимание. А она не хотела.       Прищурившись, Гермиона медленно кивнула. Том протянул руку, и взгляд Гермионы метнулся от ладони к синим глазам, смотрящим с нетерпеливым ожиданием, и обратно. Она вложила свою ладошку в его, едва не вздрогнув от прикосновения.       Она ошиблась. Его кожа была горячей, как солнце, и мягкой, как расплавленный мёд. Гермиона опустила вторую руку на мужское плечо и почувствовала жар, исходящий от его тела и ощущающийся даже через многочисленные слои ткани. Настолько сильный, что Гермиона на мгновение задумалась: как она могла не почувствовать это, просто стоя рядом с Томом? Как могла так сильно промахнуться с оценкой?       Не арктический холод, а жар, как в преисподней.       Она резко втянула воздух, когда его рука собственническим жестом опустилась на её талию, а пальцы смяли ткань платья, будто пытались добраться до кожи. Лёгкие тут же наполнил аромат — его аромат, — который она разобрала по ноткам: корица, гвоздика, цитрус. Он пах как глинтвейн... и ей захотелось попробовать его на вкус. Хотелось проверить, будут ли его губы такими же горячими и вкусными?       Гермиона прикрыла глаза, позволив себе насладиться ощущениями. Она постаралась запечатлеть этот момент в своей памяти, записать на подкорку самые яркие составляющие: жар, сладость и пряность.       Том уверенно вёл её в танце, даря ощущение спокойствия, непоколебимости, твёрдости. Каждый шаг — строг, каждый жест — отточенный, выверенный.       — Почему именно я? — спросила она настолько тихо, что не была уверена, услышит ли он.       Этот вопрос давно крутился в голове. Так громко набатом отдавал в ушах, что было странно практически прошептать его, когда хотелось кричать. Прошёл ли он вообще через голосовые связки, или она просто беззвучно открыла рот, словно глупая рыба, выброшенная на берег... или пойманная на крючок.       — Кто, если не вы? — прозвучал его бархатный голос буквально у её уха. Его дыхание коснулось шеи, опаляя кожу и вызывая табун мурашек по всему телу.       Гермиона, стараясь унять мгновенно зашедшееся сердце, дышала размеренно, и из-за того, напротив, лишь глубже вдыхала его аромат, который теперь не только въедался в кожу, но и наполнял лёгкие, проникал в кровь. Пространство комнаты опасно накренилось и неспешно завращалось. И лишь ощущение сильной мужской руки, крепко удерживающей талию, отрезвляло её.       — Вы ненавидите таких, как я, — проговорила Гермиона, уткнувшись взглядом в мужскую грудь, — маглорожденных.       Риддл крепче сжал её ладонь — ровно настолько, чтобы Гермиона почувствовала, что он недоволен её замечанием, но всё же не так сильно, чтобы ощутила боль — и медленно втянул воздух.       — Я ненавижу маглов, — контраст холодного тона с горячей кожей вводил в диссонанс. И всё же она ошиблась. Его голос — не звук шагов по снегу, нет, это метель — убаюкивающая и успокаивающая. Стихия невероятной силы. — Настолько же, насколько люблю уникальные вещи. Вы уникальны.       — Но я не вещь! — возмутилась девушка, вскидывая взгляд.       Её радужки цвета расплавленной карамели застыли в промозглой вьюге, в которую погружал взгляд синих глаз. Том склонил голову к плечу типичным для хищника жестом. Отвечать он явно не собирался. Просто разглядывал её лицо, будто в первый раз увидел. Обжигал морозом её кожу, но Гермиона чувствовала, как та начинает пылать, а вслед за его взглядом наверняка остаются красные дорожки.       Решив, что начинать говорить с ним на такую тему — было явно плохой идеей, Гермиона отвернулась и прикрыла веки, отдаваясь танцу.       Мелодия подходила к концу, и Гермиона отстранилась, мысленно удивившись, что упустила из внимания тот факт, когда расстояние между их телами исчезло. Риддл руки не разжал. Грейнджер нахмурилась и подняла голову, вопросительно глядя на мужчину.       — Вы сказали, что мне нужно записаться в вашу бальную карточку, — произнёс Том таким тоном, словно это всё объясняло.       — Да, и мы танцевали, — кивнула Гермиона. — Только что, — на всякий случай добавила она. — И я знаю наверняка, что нельзя дважды вписать имя в одну и ту же карточку.       На лице Риддла впервые за весь вечер мелькнули эмоции, словно маска на секунду слетела, являя свету какое-то мрачное торжество, перемешанное с самодовольством.       — Я заколдовал её, — произнёс он торжественно.       Он крепче сжал её ладонь и талию, притянув тело Гермионы к своему, и снова повёл в танце.