Собери меня по осколкам

***

      Быть айдолом сложно. Порой даже слишком. Хёнджин не жалуется: он сам выбрал этот путь. Тем более, что он мог знать, будучи амбициозным подростком, когда тебе вдруг вручают карточку с номером агентства? Родители были на седьмом небе от счастья. Их единственный сын станет звездой. Будет примером для подражания. Докажет нерадивым родственникам, что хоть кто-то в семье Хван настоящая жемчужина и чего-то стоит.       Хёнджин тоже так думал. И до сих пор хочет, чтобы родители гордились им. Поэтому и стал трейни. Будь его родители немного адекватнее, ни за что не отдали бы собственного ребёнка на каторжный труд k-pop поприща.       Он помнит дни, когда ему практически ежедневно говорили, что он ни на что не способен. Не умеет танцевать, слабо поёт, даже рэп читает как годовалый младенец, и если бы не его личико, он уже давно вылетел бы. Это оседает в сознании, порождая неуверенность, сомнения и полную беспощадность к себе. Хёнджин учится, тренируется и снова учится, тренируется. Мысли лишь о том, как стать лучше. Спасают только ребята, поддерживают, веселят и тащат немного отдохнуть. Помогали тогда и рядом сейчас.       Дебют в марте 2018. И понеслась. Концерты, съёмки, записи, тренировочный зал. Ни секунды покоя. Только короткий сон и рутина день за днём. Ни одной жалобы. Он просто принял, что ответственности стало больше, и начал трудиться ещё усерднее. Жаловаться глупо. Все участники вели себя так же. Каждый работал над собой, с командой, снова самостоятельно и так по кругу.       Казалось, что кроме работы в жизнях парней ничего не происходило. Вся их жизнь — шоу. Однако в общежитии не так уж и плохо. Всегда можно подурачиться, поговорить откровенно, ты среди друзей, семьи, если точнее. Поэтому дни, проведённые в квартире с участниками, помогали выжить и стремиться к большему.       А потом земля треснула, мир рухнул, всё полетело к чертям. Вылез этот чёртов одноклассник со своими обвинениями в буллинге. Когда объявили о ресте, Хёнджин поник всей душой. Парни подбадривали как могли. И только Феликс по неведомой причине наехал на Хвана. Униженный, брошенный на произвол судьбы артист уехал сразу после ссоры с другом. Было больно. Ещё больнее, чем сам перерыв, потому что Ли Феликс всегда был особенным человеком в жизни Хёнджина.       С возвращения стукнуло пять месяцев. Не так давно бомбанул АОТМ на канале CHOOM studio. В баббл это событие прокомментировал каждый участник группы, кроме Феликса. Как будто ему было всё равно. Друзья так и не помирились. И это давит. Джинни может пережить молчание любого другого участника, только не младшего.       Хёнджин отрывается от листа бумаги и впервые за последний час концентрирует взгляд на том, что рисует. Даже не замечает, что изначальный набросок лица Минхо превратился в тщательно прорисованное чёрное месиво из каракулей. Практически весь лист состоит из жирных графитных хаотичных линий. То есть выходит, весь последний час он зарылся настолько глубоко, что не следил за тем как создает очередной «Чёрный квадрат» Малевича?!       Хван набирает полные лёгкие воздуха и потягивается на стуле. Сминает неудачный рисунок и выкидывает в корзину для бумаг к десятку ещё таких же мятых листков. Если он даже рисовать не может, то на что вообще способен?! Рисование занимает слишком большую часть его жизни и имеет такое же особое значение, как Ли Феликс. Так он концентрируется, выплёскивает накопившиеся эмоции, усталость.       Хван резко подрывается со стула, чувствуя, что больше не может просто спокойно сидеть. Усталость, сомнения и беспокойство опять накапливаются с завидной скоростью и силой. Похож на загнанного зверя в серой маленькой комнатке, где часто проводит лайвы и занимается творчеством. Стол, стул, ноутбук — вот и всё, из чего состоит рабочее место. Возникает мысль, что кладовка больше размером, чем это место.       Трудно дышать. Воздуха не хватает, он спёртый и давящий. Неприятное ощущение сдавливания в грудной клетке. Хёнджин тянется к малюсенькому окошку, расположенному под самым потолком, но даже со своим ростом не достаёт до ручки. Приходится придвинуть офисное кресло к стене. Встаёт на него и совершенно негнущимися пальцами открывает форточку.       Хлынул порыв воздуха, и Хёнджин прильнул к окошку. Порыв тела слишком резкий, потому колесики кресла едут в обратную от стены сторону, выбивая опору. В следующее мгновение Хван уже чувствует нереальную боль в голеностопе, а кресло с глухим стуком ударяется о деревянную дверь напротив.       Острое, медленно расходящееся по ноге ощущение захватывает мозг, сменив чувство нехватки воздуха. Хван ещё раз глубоко вдыхает, только теперь для того, чтобы не выть от ощущений в ноге. Жмурится, шлёпается на зад, откинувшись спиной на стену, и обнимает собственную щиколотку. В глазах слёзы. Слёзы напряжения, обиды, усталости и боли.

***

      Хван Хёнджин устал. От давления, тревоги и неуверенности. Он глупо хихикает с парнями, шутит в ответ и говорит о будущих планах. А вкуса предвкушения, веселья и азарта больше не чувствует. Вообще ничего, кроме пустоты и загнанности внутри обнаружить не может.       Сегодня у них интервью. Ребята бегают по общежитию, договариваются во что одеться, чтобы сочетаться. Отпускают приколы в сторону друг друга и очень громко себя ведут. От этого болит голова. Почти так же сильно, как подвёрнутая накануне вечером лодыжка, которую Хёнджин крепко перебинтовал. — Ты чего сидишь как неприкаянный?!       Хан с шумом плюхается на диван почти на самого Хёнджина, неприятно задевая ботинком повреждённую ногу. Хван поджимает губы, чтобы ненароком не застонать. Скорее всего лёгкое растяжение, которое уже завтра перестанет о себе напоминать. — Просто я уже готов в отличие от некоторых, — парень намекает на Бан Чана, который всё никак не решится будет ли футболка без рукавов уместна. — Просто надень её уже! — выкрикивает из другой комнаты Минхо. — Или я сам это сделаю! — Чанни, не шути с Ли Ноу, иначе он тебе не только футболку наденет, — кажется, голос их макнэ.       Хёнджин усмехается. Ребята как обычно устраивают каламбур. Джисон с тревогой смотрит на друга. Он только успевает открыть рот, чтобы задать вопрос, но Чан, наконец, является перед ними во всей красе и полностью готовый. — Поехали!       И все как по мановению волшебной палочки выползают изо всех щелей общежития. Вот младшие о чём-то смеются. Минхо тащит Джисона за рукав за собой, чтобы вместе устроиться в минивэне. Бинни идёт ровно за лидером, Феликс сбоку от них. Хёнджин тоже встаёт, почти не опираясь на ногу, и плетётся в конце, только бы никто не заметил лёгкую хромоту. Никто и не обращает внимания. Только Феликс оборачивается и до странного долго смотрит.       В машине тесновато. Для них всегда снимают минивэн, где помещается минимум десять человек. Однако сейчас места не хватает. Возможно, так думает лишь Хван. Салон быстро наполняется шумом, смехом и обсуждением предстоящего интервью. Хёнджин едет молча. Просто смотрит в окно на разноцветный Сеул.       У айдолов в контракте прописаны правила. Чёткие и неоспоримые. Айдол обязан всегда улыбаться так, чтобы на его лице не промелькнуло ничего, кроме положительных вайбов.       Айдол должен поддерживать фанатов, быть честным и откровенным. Смешно, потому что о своих проблемах нужно говорить очень осторожно, иначе нарвёшься на взбучку от агентства. Лучше замалчивать и не сильно открываться.       Если фанат просит эгьё, ты обязан его сделать. Ведь совсем несложно побыть пару минут милашкой. Знали бы они, как сильно тот же Минхо ненавидит это делать. Вовсе не потому, что не хочет рушить образ обольстительного саркастичного кота. Просто из-за этого у него были проблемы в школе. Возвращаясь к вопросу о буллинге. Всем кажется, что только звёзды могут унижать и издеваться. И никому не приходит в голову мысль, что наоборот тоже бывает.       Айдол обязан. Айдол должен. Таких правил десятки. И если ты не соблюдаешь их, получаешь строгий взгляд стаффа во время съёмок. Хорошо, если только взгляд. Однажды Сынмину достался такой выговор, что они не могли успокоить парня всей командой ещё часа полтора.       Айдол обязан давать фансервис. Больше неоднозначных шуток, взглядов, взаимодействий. Южная Корея не то чтобы против однополых отношений, но юридически это не поддерживается. Как и явная огласка государству не нравится. Зато фанаты заходятся в обожании. И чем больше между участниками SKZ скиншипа, тем лучше. Главное не переходить границы, которые опять же контролирует стафф.       Но самое главное правило выбивает кислород из лёгких. Запрет на отношения. Он есть не у всех k-pop групп, однако Stray kids напрямую попадают под предписание. Хёнджин часто думает, что будет, если их группа просуществует ещё лет 15?! И вот пойдут они в 35 лет своей дорогой. Наивные. Глупые. И совершенно неспособные строить взаимоотношения с людьми. Не только любовные, но и дружеские. Этот запрет Хван ненавидел.       Не то чтобы времени на отношения с избытком. Просто в группе Ли Мать Его Феликс, от появления которого внутри Хёнджина всё перевернулось ещё во времена трейни.       Каждый чёртов раз, когда Джинни смотрит на него, сердце замирает. Вот так банально, но ведь эти слова лучше всего описывают ощущения, возникающие каждый раз при виде Феликса. То, что он влюблён в светлоликое солнышко Ли, Хван понял только во время своего перерыва, когда был совершенно один. До этого их связывала дружба. Они могли болтать ночь напролёт и не заметить, что уже утро. Часто садились вместе на интервью. Постоянно друг над другом прикалывались. Были искренни, много знали друг о друге. И всегда чувствовали на особом уровне. Здесь не нужно было даже сценария поведения от стаффа. Они сами на одной волне.       А потом Ликс швырнул Хёнджину телефон с текстом бывшего одноклассника. На вопрос Феликса правда ли это, Хван честно ответил, что нелестные комментарии имели место быть, но он никогда открыто никого не унижал. Разве что пару раз пригрозил. Феликс расстроенно поджал губы, словно какой-то идеальный образ друга разрушился в его голове, и уже в следующие десять минут отчитывал Хёнджина. Конечно, Хван взвёлся. Потому что обидно, когда лучший друг верит словам какого-то парня, а не тебе. Читает наставления. Слово за слово, а дальше тишина. Феликс просто перестал с ним говорить.       Хёнджин уехал. И у него появилось много времени на размышления. И также много бесконечно текущих секунд на мысли о Феликсе. Он скучал. По улыбке, по губам-сердечкам, по россыпи веснушек, по светлым, чуть жёстким от постоянных окрашиваний волосам. По бархатному голосу и тёплым рукам. Рукам, которые постоянно его обнимали, трепали длинные пряди волос, касались переводных татуировок. По разговорам, играм и громкому несдержанному смеху.       Как же он скучает! Глупая ссора продолжает влиять на взаимоотношения. Хёнджин отворачивается от окна, и взгляд тут же падает на светлую макушку с несильно отросшими корнями. — Прекрати на него пялиться и просто поговори, — раздаётся голос Джисона рядом.       Хван вздрагивает. Он сидит один и в задумчивости вообще не замечает, как Хан подсел. Глубокий вдох. — Я говорю с ним, — отвечает охрипшим от долгого молчания голосом. — Но вы так и не помирились. — Хан закапывается в своих волосах, разлохмачивая их. — Раньше вы были не разлей вода. А теперь даже в танце друг другу не улыбнётесь. — Иногда люди просто расходятся, — тихо произносит Хван и снова отворачивается к окну, давая понять, что разговор окончен.       Хёнджин устал. А жаловаться на это нет смысла. Каждый устал от своего. Даже Феликс улыбается с каждым разом всё реже.

***

      На интервью их сажают в два ряда. Четверо на диване, четверо на полу. Хёнджин торопится сесть сразу, чтобы не стоять на повреждённой ноге. Он просто копается в телефоне, дожидаясь когда остальные тоже последуют его примеру и усядутся на свои места. Вот Чанбин приваливает жопу рядом, с другой стороны Сынмин. Один за другим занимают места, а перед ним садится Феликс.       Феликс. Его имя как бегущая строка перед глазами. В нос сразу ударяет аромат монодухов от Demeter «Шерсть котёнка». Хван знает это, потому что сам несколько лет подряд дарил ему именно этот аромат. Ворот широкой футболки, в которую одет Ли, постоянно ездит по светлой коже с веснушками, открывая то чуть больше спины, то ключицы, то плечо. И всё это время Хёнджин смотрит только на макушку или гуляющий по телу воротник.       Раздаётся сигнал, обозначающий начало съёмки, и Хёнджин натягивает одну из своих дежурных счастливых улыбок. А потом делает то, чего хотелось больше всего все эти месяцы. Он кладёт обе руки на плечи Ликса. Тело под ними слегка вздрагивает и напрягается. Однако интервьюер уже задаёт вопрос, адресованный именно Ли. И тот вынужден отвечать. Голос словно музыка для ушей.       Ответ выходит каким-то скомканным, с секундными паузами не к месту, поэтому Бан Чан перехватывает инициативу на себя. И всё возвращается в своё русло. Привычный формат интервью, где разговор течёт плавно, как вода в реке, все смеются и шутят. Даже Хёнджин сегодня ведёт себя раскованнее, чем последние пять месяцев.       Не только в своих ответах. Просто его ладони и пальцы так и продолжают шарить по шее и плечам Феликса. То возникает мысль поправить воротник, и он неукоснительно тут же это выполняет, то обхватит шею ладонями, чтобы с нежностью обласкать её, то ткнёт в мягкие плечи. В какой-то момент он рассмеялся и буквально упал головой на плечо Ликса, за что получил горячее дыхание в щеку и тихое «хён» с совершенно непонятной интонацией. И Феликс сам к нему поворачивается, чтобы спросить, только Хван даже вопрос не слышит, потому что биение сердца его заглушает.       Время прощаться с интервьюером наступает слишком быстро. И Хёнджин просто обязан убрать ладони с тёплой шеи Ликса, чтобы попрощаться со зрителями. Радостное прощание получается очень удачно с первого раза, свет гаснет и всем кричат «снято!».       Ребята встают, наперебой обсуждая съёмки. Поднимается и Феликс. Хёнджин же думает как ему встать с низкого дивана, чтобы не рухнуть. И видит протянутую небольшую изящную кисть. Он узнает её из тысячи. Даже взгляд поднимать не нужно. Ли сам решает помочь.       Хван вкладывает свои пальцы в его ладонь, Ликс с силой тянет на себя. Пара секунд и хён стоит. Слишком близко к белобрысому парню. Слишком. Между ними почти не остаётся расстояния, буквально пара сантиметров. Хёнджин медленно скользит взглядом снизу вверх. Растянутый ещё больше его стараниями воротник, тонкая шея и буквально ходуном ходящий кадык. Волнуется. Губы, отчего-то потрескавшиеся, которые парень часто облизывает. Веснушки. И наконец глаза. Голубые линзы. А лучше бы его медово-горчичный цвет глаз. — Феликс… — отчего-то голос совсем пропал и Хван не продолжает, зато за него это делает Ликс: — Не стоило так… — Хван! Подойди! — их резко перебил грубый голос человека из стаффа.       Все, кто это слышал, уже знали, что будет говорить стафф.

***

      Вечером того же дня вся компания решает завалиться в бар. В последнее время они стабильно раз или два в месяц ходят развлечься. Теперь их не сдерживает ни возраст, ни камеры.       Хёнджин сидит на диванчике, забившись в самый мягкий уголок. Нога, к слову, всё ещё противно ноет, но алкоголь хорошо справляется с задачей расслабить. Хван откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Громкая музыка проникает всюду. Под одежду, под кожу, в мозг, в сосуды. Растворяет в клубном мареве. Долгожданное чувство свободы и невесомости наконец можно ухватить за край. И Хван хватается за него, стараясь не упустить момент.       Ребята начинают с невинного обсуждения интервью, однако чем больше выпивки, тем откровеннее и разнообразнее темы для обсуждения. Удивительно, они живут вместе по меньше мере около пяти лет, но на трезвую голову редко говорят на некоторые темы. Например, о сексе. Но тут логично. По мнению JYP и контракта можно трахаться с кем хочешь, но никаких отношений. А если честно, на такое из их компании готовы разве что Чанбин, да Джисон иногда.       Безусловно, они постоянно отпускают пошлые шутки, шутки про отношения. Вечные шлепки по заднице от Минхо. Да если бы только от него. Они часто тискаются и обнимаются. А если быть совсем откровенным, то Хёнджин уверен, что между Ханом и Ли-старшим что-то есть. Или точно было. Но всё это всегда сводится в шутку и не всплывает на поверхность как что-то серьёзное. Пока кто-то не напьётся.       Хёнджин вспоминает, как уходил Уджин. Он был первым, с кем Хван искренне подружился. А ещё его можно было обнимать, и тот был совсем не против. А когда ты с 16 лет больше не живёшь в отчем доме, очень хотелось чьего-то тепла. И Ким давал его сполна. Им едва было по 18 лет, когда Уджин начал уделять Хёнджину больше внимания, чем полагается. Такие мальчишки ещё, оба велись на эту провокацию, оба нуждались во внимании. Потом JYP вызвал к себе парня. Спустя месяц Уджин покинул группу. Хван не помнит, что тогда испытал. Единственное, что запомнилось хорошо — первый концерт без участника. И то, как ранимый исполнитель рыдал прямо на сцене.       Сегодня стафф так же позвал Хёнджина. Парень выслушал получасовую лекцию о том, что им и так дают огромную свободу и минимум цензуры. И чем мембер им платит? Совершенно наглыми и неуместными приставаниями к Ли. Хвану отчего-то больно это слышать. Он не пристаёт. Просто не может себе позволить хотя бы мало-мальски неуважительное отношение. Это же солнышко Ли, лучик света во тьме. Как к нему можно приставать? Джинни просто скучает.       Феликс стал вторым участником, с кем сблизился Хёнджин. Он прекрасно помнит моменты, когда Ликс подлетал к нему, чтобы обнять и как резко отскакивал, будто его кипятком ошпарили. Ещё он помнит, как Ёнбок успокаивал его, шептал глупости прямо на сцене. И многие другие моменты, когда они друг друга поддерживали, дурачились, отдавали свою любовь и преданность. Хван только не сразу осознаёт тот момент, где с его стороны дружба медленно перетекла во влюблённость, словно река впадает в море. А море превращается в океан. Океан чувств. Глубоких, поглощающих с головой. Пытаешься выплыть, но глубина не отпускает, затягивая на дно. И он всё чаще задаётся вопросом, а сможет ли Ликс ответить взаимностью? Сможет ли снова обнять? Хотя бы просто обнять. Джинни хочет не только дарить и давать, но и забрать. Забрать чувства, принадлежащие ему, замуровать в своём сердце и никогда не выпускать.       Глаза разлепляются с большим трудом. Разноцветные лампочки мигают слишком часто, от чего становится больно и сильно тошнит. Красивые длинные пальцы обхватывают уже пустой стакан. Понять, сколько таких стаканов было, Хёнджин не в силах. Но когда пробует сесть, чтобы снова его наполнить, чувствует, как голова выписывает круги вокруг своей оси. — Джинни, хватит, — голос такой глубокий, ласковый, гортанный.       Феликс всегда выделяется. Неважно чем. Его голос низкий и вкрадчивый, не такой как у всех. Его лицо с россыпью веснушек запоминается сразу, и увидев его однажды, забыть уже невозможно. Его жесты наполнены экспрессией, добротой и заботой. Даже слова его всегда долетают до самого сердца, оставляя в нём след. Ли Феликс во всём особенный. — По классике жанра ты сейчас должен увести меня из бара, привести в общагу и уложить в комнате в постельку. Потом мы должны обсудить наши отношения, кто-то сорвётся на поцелуй. А затем случится секс. На утро мы проснёмся, скажем друг другу как сильно любим с первого дня основания группы. И наступит наше «долго и счастливо».       Вообще-то Хёнджин удивлён, что при такой степени опьянения он вообще способен чётко и ясно изъясняться. Мозг продолжает соображать. А может эта способность врождённая, просто обычно Хван не надирается как последний алкаш.       Глаза напротив странно поблёскивают. Требуется несколько секунд, чтобы губы сердечком приоткрылись и из них вылетел хоть какой-то звук. — Мы не в фанфике, Джинни. Но ты прав, домой мы с тобой всё же поедем.       Голова невыносимо тяжёлая, будто черепную коробку залили цементом. И она с глухим стуком снова падает на спинку грязного, неизвестно сколькими людьми оплёванного дивана. Танцор долго стонет от дебильного чувства карусели. Пальцы слабеют, и стакан выскальзывает. Если бы не ловкие маленькие пальчики Феликса, которые подхватыватили стекло, попутно касаясь чужой кожи, стакан бы непременно разбился. — Давай-ка, хён, вставай, — Ли тянет его на себя.       С очередным приступом стонов и руганью непризнанный вижуал группы всё же поднимается. Голень пронзает тупая боль, и тот шипит. — Обопрись на меня и как можно меньше ступай на ногу, — наставляет веснушчатый мальчишка. — Где ты вообще её подвернул?! — в голосе сквозит недовольство. — Открывал форточку.       Это всё, на что хватило его осознанности. Дальше такси, тяжёлое молчание и бесконечно мельтешащие звёздочки в глазах. Как он оказался в своей кровати — уже выпадает из сознания. Зато Хёнджин отчётливо чувствует, как настойчивые и сильные руки расстёгивают пуговицы терракотовой рубашки.       Парень несколько раз моргает, чтобы заставить себя обрести хотя бы подобие трезвости. С одной стороны, в машине его вроде бы разморило, а с другой — после короткого сна удаётся немного отойти. Он следит за пальцами, лихо вызволяющими последнюю пуговицу из прорези. За тем, как белоснежные руки мелькают сбоку, пока стягивают рубашку с широких плечей. А до ушей доносится негромкий выдох. Всё замирает на несколько секунд. — Эй, Феликс, — зовёт Хёнджин со своим типичным произношением имени друга через слабое «ы», и их взгляды наконец сталкиваются. — Ты же сказал, что мы не в фанфике, — издевается старший и слышит, как второй раздражённо фыркает. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, Хёнджин?! — холодно, но крайне выразительно спрашивает младший, а у парня всё сжимается от этого вопроса. — Хочешь, чтобы признался в любви и мы получили своё «долго и счастливо»?!       Отчего-то милое личико Ли искажается злостью, а во взгляде сверкает тяжёлая горечь досады и обиды или чего-то похожего. Хёнджин машинально тянется ладонью к лицу и когда касается, его прошибает чужой дрожью. Феликс хватается за ладонь и почти мазохистически прижимает её к своей щеке. — Я люблю тебя, Хёнджин. Люблю так сильно, что меня разрушает один твой несчастный вид. Ты не говоришь с нами с момента возвращения. Только проходишь мимо тенью. На общих посиделках тебя будто нет с нами, — теперь Феликс берёт лицо Хвана в свои ладони и вынуждает не отводить глаза. Рука Хвана безвольно падает на колени. — Ежедневно в твоей корзине для бумаг лежат десятки мятых листочков. И я откровенно не понимаю, почему. Работы чудесные, а ты их зачёркиваешь. Ты растворился в себе и своих мыслях, Хёнджин. Ты словно больше не принадлежишь себе. И меня это разбивает, — выдал Ёнбок.       В уголках его глаз поблёскивали сверкающие капли. И сейчас это разбивает самого Джинни. На сотни мелких рваных кусочков. И все чувства мгновенно прорываются из-за выстроенных ранее стен. Он прижимается лбом ко лбу Феликса. — Тогда почему ты больше не говоришь со мной? — голос Хёнджина ломается, и он давит комок слёз в горле. — Почему поссорился со мной перед рестом?! И всё время отталкиваешь?!       Несколько месяцев, долгих бесконечных дней Ли не удостаивает вниманием Хвана. Ни секунды не задерживается взглядом. Танцует на автопилоте. И Хёнджин с ума сходит от леденящего сердце холода. — Я не хотел верить в то, что ты над кем-то издевался, — негромко начал Ли. — А ты так откровенно и честно ответил, что действительно буллил одноклассника… — Господи, да не измывался я над ним! — хмель обостряет нервные окончания, и он взводится быстрее, чем мог бы. Отстраняется от милого личика Ли и театрально взмахивает руками. — Обзывал, да. Может где-то ляпнул что-то обидное. Неудачно пошутил. Но мы все это делали в школе! Я был заносчивым дураком в 16 лет. Гордился тем, что я трейни, будущий айдол! Я…       Его прерывают тёплые пальцы, закрывающие рот. Феликс не даёт продолжить и серьёзно смотрит на собеседника исподлобья. А Хёнджин в эту секунду может думать только о том, как сильно хочется взять эти самые пальцы в рот и со всей тщательностью вылизать их. Хван всё валит на алкоголь. — Дай договорить. Быть может, мы больше никогда не поднимем эту тему, — старший кидает обеспокоенный взгляд, но Феликс продолжает. — Сейчас я могу сказать всё, как есть. Надеясь, что завтра ты всё забудешь, — грустно усмехается Ёнбок. — Я разозлился тогда, потому что надо мной постоянно издевался кое-кто, — он прикусывает нижнюю губу раздумывая, и Хёнджин вторит этому движению. — Этот человек постоянно говорил, насколько я уродливый, — плечи Хвана дёрнулись на этих словах, однако он не перебивает. — Ни дня не проходило без того, чтобы он не напомнил, какие дурацкие у меня веснушки. Что я низкий, тощий, убогий. Вдобавок тупой настолько, что не могу выучить корейский, — плечи Ликса опускаются всё ниже с каждым словом.       Феликс замолкает, явно находясь в поиске сил говорить дальше. Хёнджин сжимает маленькую ладонь в своих руках. Он хочет как-то поддержать, показать, что рядом, что Феликсу больше не надо переживать это в одиночку. И даже хмельное сознание ненадолго будто отступает назад, позволяя принять новые известия. — Я не обращал внимание, старался защититься при необходимости. Но кое-что не давало моему обидчику покоя. И из-за этого каждое наше столкновение становилось всё острее и больнее. Поэтому, когда появились эти сплетни, я так сильно разозлился. Я не хотел верить, что ты способен на подобное, я же знаю тебя, Джинни, — голос дрожит. — Я вспомнил тогда всё, каждую стычку, каждый щипок, каждое слово… — Феликс отворачивается в сторону и плотно сжимает губы, чтобы не разреветься.       Хёнджин не выдерживает, тянет за руку к себе, заключает друга в объятия. Видеть чужие страдания ещё больнее, чем испытывать свои. — Почему ты не говорил мне? — выдыхая в белобрысую макушку, спрашивает старший. — Потому что этот человек напрямую касается тебя, Джинни, — Феликс зарывается лицом в участок между шеей и ключицей.       От Хёнджина пахнет алкоголем, клубом и собой, и Ли лишь неразборчиво мурчит. Хван чувствует, как крепко его талию обхватывают нежные ладошки. Одежда Ликса неприятно шуршит по чувствительной коже, а количество выпитого даёт о себе знать сонливостью. К тому же, в тёплых руках уютно и сладко. Кажется, Хёнджин уже превышает лимит разумных разговоров. Он подумает об этом завтра, как Скарлетт О`Хара. Тело постепенно наливается тяжестью, и — вопреки стандартным сценариям фанфиков — Хван медленно погружается в сон. Вот так вот полусидя, без рубашки, с обнимающим его Феликсом.