Собери меня по осколкам

***

      Утро на удивление холодное и пасмурное, поэтому складывается ощущение, будто совсем скоро сумерки. Однако на часах, висящих прямо над дверным проёмом, ясно виднеется цифра девять. В ноябре в девять вечера не бывает светло. Значит, утро.       Хёнджин не сразу понимает, что не чувствует левую руку. Затекла. Зато чужая нога лежит сверху, прямо на тазовых косточках, приятно отдавая тяжестью. Он крайне осторожно убирает руку из-под светлой головы Феликса и молча разминает. Тут же разливается волна мурашек, что заставляет сморщить нос от неприятных ощущений.       Солнышко спит крепко, только светлые пушистые ресницы слегка подрагивают. Даже несмотря на то, что от природы Ёнбок брюнет, реснички и брови всё равно русые. Хёнджин улыбается. Ему нравится смотреть на парня так близко. Нравится ощущать его тёплое тело рядом. И просыпаться с утра в одной с ним кровати тоже нравится.       Сердце резко сжимается и заходится в бешеном ритме. Как бы Хвану ни хотелось, чтобы всё так и было, только без срывов и истерик это невозможно. В первую очередь из-за контракта. Во вторую — из-за угрозы подставить группу. Да и что говорить об их шатком доверии друг к другу? О так до конца и невысказанных чувствах? Вероятно, это и является главной причиной, а контракт и запреты можно обойти.       Они уже не могут просто быть друзьями. Парни сами путаются в клубке из эмоций, людей и слов. Хёнджин видит: Феликсу тоже плохо. С момента возвращения Хвана. И он надеется выяснить причину. Необходимость окончательно распутать нити безумия, в которых они тонут, растёт в геометрической прогрессии.       Кое-как Джинни удаётся погасить жжение в груди, мысленно уговаривая себя дышать глубоко и не надумывать раньше времени. Парень вновь поворачивает голову к светлоликому Ёнбоки. Сейчас на веснушчатом личике лишь умиротворение и еле заметная улыбка. И Хёнджин тоже улыбается. Потому что нет больше никого, кто может так легко сменить переживания на уют, разливающийся внутри груди. И дело не в том, что все считают Ли солнышком, хотя вообще-то во многие моменты он бывает весьма дерзким, наглым и игривым. Дело в том, что Хёнджин к нему испытывает.       Стараясь не побеспокоить сон своего ангела, Джинни встаёт. Головокружение застаёт врасплох, а вот голеностоп почти не болит. Последний раз еда в его организм попадала два дня назад, утром перед интервью. И то это был какой-то невнятный бутерброд с колбасой, сделанный Сынмином. Ещё раз бросив взгляд на Ликси, голодный танцор выходит за пределы берлоги. Приходится придерживаться за стены, иначе зашатает в разные стороны. — Доброе утро, — негромко, чтобы не спугнуть, говорит Хан. — Дежуришь что ли?! — фыркает Джинни, замечая как сухо во рту. — Да, — честно отвечает Джисон, затем встаёт с дивана в гостиной и уходит в кухню.       Возвращается он уже со стаканом воды, небольшой баночкой йогурта и бананом. Старается выглядеть расслабленным, но на деле губы плотно сжаты, а взгляд выдаёт беспокойство. — Давай в гостиной? — друг кивает на диван.       А Хван и не против. Даже просто стоять у стены отнимает последние силы, поэтому в два рывка добирается до мягкой сидушки и с расслабленным выдохом растягивается на подушках. Глаза снова закрываются. Но спать нельзя. Это Хёнджин понимает сразу. Джисон не просто так здесь тусуется. Рэпер такой же полуночник, как и сам Джинни. Сейчас он должен бы спать, а не пасти друга. — О чём ты хочешь поговорить? — Хёнджин тянется за завтраком и, получая стакан, сразу его выпивает. Несколько капель, неряшливо потерянных губами, скатываются по шее. Даже Хан невольно засматривается на их движение по коже. — О вас с Ликсом. Точнее, Чан послал меня обсудить твоё состояние и возможность выступать и тренить. Скоро же МАМА и его буквально выносит с этого, — Ханни даже не пытается скрыть, что он здесь по делу. — Но я знаю, что ты всё сделаешь безукоризненно, как и всегда. Поэтому хочу поговорить о вас с Феликсом.       Крышечка на йогурте никак не открывается, чем бесит танцора. Тема Феликса слишком острая сейчас и ранит сильнее ножа. Джисон не выдерживает и сам открывает лакомство одним простым движением. — Хёнджин, объясни: что между вами происходит? Я не помню ни одной ссоры, ни одного конфликта с самого момента основания. А тут совершенно глупый наезд перед рестом и всё. Вас как отрезало друг от друга. Причём я вижу, как ты к нему тянешься. И вижу его нескончаемые порывы подойти, тронуть, заговорить. А в итоге вы тупо морозитесь.       Выслушивая парня, Хёнджин ест. Ложечку за ложечкой. Не чувствует любимого клубничного вкуса. Да даже текстуры и температуры. Вздыхает. Если он ещё хоть минуту будет об этом думать — точно выйдет в окно. — Хотел бы я знать… — отвечает Хван, чем вызывает оторопелый взгляд Джисона. — Чего?! — даже голос дрогнул. — В смысле?! — Хан и сам уже перестал что-либо понимать. — Вчера я узнал, что Уджин издевался над ним. Из-за этого его и вытурили. Только Чан всё знал. Он постарался, чтобы Кима больше не было в группе, — начинает Хёнджин, с удивлением понимая, что эта информация уже не отдаётся острой болью в сознании. — Что?! — глаза бельчонка вмиг становятся такими большими, будто сейчас вывалятся. — Почему он никому из нас не сказал?! — Потому что я дружил с Уджином. Видимо, потому что его уход сильно задел меня. Ким был первым, с кем я познакомился, когда стал трейни. И он относился ко мне с особым трепетом. Господи, конечно я был привязан к нему, — Хёнджин громко вздыхает и хватается за голову. Хан лишь убирает пустой стаканчик и ложку из пальцев. — Но Феликс… Он всегда был особенным для меня, понимаешь? — смотрит на Джисона, чтобы увидеть кивок. Да, понимает. — Это как вы с Минхо. Сразу нашли друг друга. Поэтому все и шутят, что вы женатики, — Хан ему снова кивает, странно забегав глазами. — Если бы я узнал, что он избил Ликси до больничной койки, я бы ещё тогда разорвал с ним все связи, — кажется, на фоне раздаются звуки шока. — Но, выходит, все эти годы я дружил с лжецом и нехорошим человеком. И мне противно от этого. И от того, что я не мог защитить Ликси ещё тогда. — Но дело же не только в этом. Ким ушёл, и вам с Феликсом ничего не мешало общаться. Это в прошлом. И, знаешь, просто не стоит зацикливаться на Уджине. Он тот ещё придурок, — Хан кладёт руку на плечо друга, мягко поглаживая пальцем. — Мне почему-то кажется, что это не конец истории, Сонни, — Хёнджин задумчиво опирается головой на сложенные в молящем жесте ладони. — Что, если он снова его донимает? — Почему ты так думаешь? — Хан явно одобряет собранность одногруппника, значит, не всё потеряно. — Сам посуди. Сначала Уджин ему вредит, но я об этом не знаю. Потом он пропадает на несколько лет, и мы общаемся с ним только по видеосвязи или звонкам. Он отказывался от встречи любыми способами, пока я не прекратил предлагать. Теперь-то я знаю, что это из-за судебного запрета приближаться, но весной он сам пришёл ко мне. Весело заявил, что теперь ничего не мешает нашим встречам. При том Феликс ни разу не написал, не позвонил, — я не считаю ваши групповые звонки — не пришёл. А когда я вернулся, нос воротил. Чувствуешь связь?       По правде сказать, Хёнджин сам не ожидал от себя такой смекалки, но сейчас всё складывается легко, как пазл для трёхлетки. До ума постепенно доходит: причины увиливать от взаимодействия у Феликса были. Но чувство противно сосущей под ложечкой обиды никуда не девается. Ли не доверяет ему. — Нам не хватает парочки деталей, — Джисон встрепенулся после слов друга. — Но добавить их может только Ёнбоки, — теперь очередь Хвана кивать. — Мы спросим, как только он проснётся. Он же у тебя, да? — снова кивок. — Теперь расскажешь мне как ты? Я уже видел такой срыв, когда тебя чуть машина не сбила. Вчера ты напугал всех ребят. И со стороны выглядел ещё хуже, чем весной. Я… — он запнулся на секунду, — я рассказал об этом всем. И о том, что родители тебя выгнали, и о фанатах, и даже о том, что ты сказал про любовь. Скажи, Джинни, это из-за Феликса? Твоя… ну?..       Хёнджин всеми клеточками тела ощущает, насколько осторожничает Джисон. Боится очередной истерики? Обидеть? Услышать правду?       По-хорошему, Хван обязан ответить «нет». Уверить, что у него нет никаких чувств к участнику группы. Он не нарушает правила контракта. Не изнывает от безответных чувств со злополучного февраля. Можно скинуть на усталость. На что угодно. Вот только перед ним сидит лучший друг. И врать ему в глаза равнозначно вранью самому себе. — Не всё из-за него, — отвечает Хёнджин. — Мне кажется, я устал ещё перед тем шоу, начал сдуваться. Физически в смысле, — парень зачесывает волосы назад и откидывается на спинку дивана. — Потом эти слухи. Агентство отправляет на перерыв, а я читал во взгляде Пака бегущей строкой «Ты вылетишь нахрен так же легко, как и Ким в своё время». Потом ссора с Ликсом. Родители, фанаты. Да ты и сам всё это знаешь. После того, как я прилёг отдохнуть на асфальте, я как-то немного воспрял духом. Ну, знаешь, менеджер позвонил. Сообщил, что я спасён от вылета, потому что фанаты иначе JYP снесут с лица земли. Стало полегче. Вроде. Именно тогда я осознал, что могу перенести всё, кроме молчания Феликса. А вчера… — опускает взгляд, — он стал катализатором, да. — Он знает об этом? — задаёт напрашивающийся вопрос Хан. — Я не говорил открыто. Пока что. Но я скажу. Потому что хочу положить конец этой путанице. Но не породит ли это ещё больше проблем? — он взглянул на друга с надеждой в глазах.       Вдруг Джисон сейчас ответит, что поддерживает любой выбор? Скажет, что всё будет хорошо. Что никаких Уджинов, секретов больше не будет. И что Феликс действительно любит его так же сильно. Но в ответ рэпер хмурится, и вся надежда рухнула в самый низ, как вагончик на американских горках. — Джинни, ну что ж ты трус такой? — мотает из стороны в сторону головой. — Ага, я понимаю, о чём ты. Контракт же, — хмыкает. — Придётся давать фансервис с тем, с кем скажут. Шкериться от стаффа. Не особо открыто скакать перед мемберами. И быть потише в своей комнате…       У Хёнджина и без того с каждым словом глаза только шире открываются. На последнем предложении он просто затыкает другу рот собственной ладонью. Прищуривается. Мозг работает со скрипом. — А с чего это ты так уверенно говоришь об этом, будто со знанием дела? — приближается к Джисону вплотную, в глаза смотрит.       Хан заливается смехом, убирая чужую ладонь в сторону. Ему весело, Хвану немного неловко. В своих переживаниях он совсем забыл о друзьях. — Ну-у, — тянет Хан, — опыт есть, — и задорно подмигавает.       Хёнджин слегка подпрыгивает на диване. Его поведение сейчас отдалённо напоминает того Хёнджина год назад: весёлого, с драматичным надрывом реагирующего на каждое событие. — Подожди… Подожди… — парень замечает, как друг напротив веселится из-за медленно соображающего старшего. — Так все шутки про вас — не шутки?! — Джисон кивает. — Но а контракт? А… О-о-о! — Хван оседает на сидушку снова и задумывается. — Будет сложно, Хёнджин, — внезапно серьёзно говорит Хан. — Но оно того стоит, поверь. Ты любишь его. И он любит тебя, я уверен. Ликс делал ошибки. У тебя менталка поехавшая. Но все страдания стоят риска, — он притягивает к себе друга и обнимает.       Хёнджин снова чувствует тепло на душе. Он думал, что борется в одиночку, когда на самом деле у него есть лучший друг. И Феликс. — Тебе предстоит разговор с Чаном, но всё наладится, Джинни. Всё наладится, — успокаивает Джисон, поглаживая спину друга. И Хван верит. Впервые за долгое время. Загребущие лапы депрессии ненадолго отступили.

***

      Момент просветления. Можно даже сказать вдохновения. Тот самый, когда кажется, что самое страшное позади. Ты сильный, ты смелый, ты сможешь покорить Эверест. Но когда ты в глубокой депрессии, подобные моменты порой оказываются хуже приступов апатии.       Хёнджин понимает: проблемы есть. Уже давно. Тем не менее, разговор с Ханни помогает. Вселяет дополнительную надежду. Он справится. И Феликс тоже. Если Джисону и Минхо удаётся, то и у них всё получится.       Хвана совсем не оскорбляет молчание Хана об отношениях с хёном. Он всё понимает. Мемберам очевидно, но когда вслух не произносили, то и говорить особо не о чем. Безопасность. Тут, в доме, они все в безопасности. Нет камер, нет стаффа, нет агентства. Дома Хёнджин чувствует себя лучше.       Прежде чем пойти к Чану, Джинни делает лёгкий завтрак для Феликса. Просто ставит на небольшом подносе на тумбочку справа от кровати сок, круассан и банан, тот самый, что сам так и не съел. Ли, должно быть, будет зверски голоден. И о нём хочется заботиться. Несмотря на все обиды, сомнения и переживания, Хёнджин больше не отпустит от себя своё солнце. — Проходи, — слышит Хёнджин, когда робко скребётся в продюсерскую.       Внутри спирает. Хван опасается разговора, потому что знает: лидер Бан Чан всегда примет нужное решение, даже если будет тяжело. Проходит внутрь, стараясь не хромать. О ноге этому добряку точно знать не стоит. Крис поднимает на него тяжёлый взгляд, заставляя мышцы костенеть. Джисон прав. Хёнджин — трус. — Не стой над душой, Джин, — раздражается обыкновенно добродушный Чан. — Тем более, у меня нет настроя на долгие беседы по душам, — злится. — Чанни… извини, — тихо просит прощения подопечный, практически бесшумно присаживаясь. — Я не хочу доставлять тебе неприятности. Я знаю, что проебал твоё доверие, — Джинни опускает глаза в пол всего лишь на секунду, но сразу поднимает. Хотя бы прощения просить будет, смело смотря в глаза. — Я смогу приступить в понедельник к тренировкам. И смогу выступать. На всех премиях и рождественских концертах. Я не подведу тебя. И искренне прошу прощения за свои проёбы и истерики, — иными словами уже не назовёшь. — Прости. Я буду работать ещё усерднее.       Хёнджин заглядывает в глаза напротив. Серые линзы. Значит, Чан скрывает дикую усталость. Из-за линз у него всегда глаза красноватые. Лидер считает, что так может что-то укрыть от участников, ведь всегда можно спихнуть причину красноты на некомфортные линзы. Бан вздыхает и ненадолго прикрывает глаза. Хван знает, что провалился по многим параметрам: недостаточно уделяет внимание тренировкам, недостаточно отдаёт себя на сцене, совсем не помогает и является ещё большим грузом для Криса. Слабое звено. А им быть крайне нежелательно. — Окей, проехали, — неряшливо машет ладонью старший. — Я верю тебе, если ты так говоришь, но, Хван, блять, разберись со своей депрессией. Серьёзно. Проблем хватает и без этого, — рычит Кристофер. — У нас до премии считанные дни. Ещё надо как-то всех настроить на заведомый проигрыш. Знаешь, мы не возьмём ни одной награды, а парням надо вдолбить в голову улыбаться со счастливыми глазами. Ещё Джисон с Минхо, — вздыхает Чан, роняя голову на руки. — И не забудь замазать свои синяки.       Хёнджин не показывает, насколько сильно задели слова друга. Дотрагивается до скулы. Он не помнит о том, что бил себя. Думает, ударился. Снова чувствует себя обузой. И тот маленький огонёк вдохновения потух, так и не разгоревшись. Вот почему Хван молчал. У каждого из участников есть свои проблемы. Он не единственный. — Чем я могу помочь? — старается как можно бодрее узнать Хёнджи. — Просто не доставляй ещё больше проблем, окей? Усердно тренируйся. И работай над своей менталкой, — бурчит Чан. — И, Хёнджин, у тебя сегодня должен быть лайв в танцевальном зале. В душе не ебу помнишь ли ты об этом вообще.       Разговор окончен. И Джинни не может ничего сделать, кроме как подчиниться. — Я понял тебя, Чанни-хён. Сделаю всё, что в моих силах, — Хёнджин треплет старшего по голове и выходит.       Слёзы в очередной раз душат изнутри. Лидер прав, но разве от этого легче?

***

      Когда Хван возвращается к себе, Феликса уже нет. Парень не попадается на глаза и весь день. Накручивания Хёнджина самого себя только усиливаются. Как и трусость. Можно было бы просто войти в комнату, спросить обо всём прямо, продолжить разговор, наконец, прийти к решению. Но внутренности скручивает от страха. Он не готов. Потому что если услышит новый отказ, сломается окончательно.       Джинни не хочет анализировать свою жизнь, последние несколько месяцев и тем более дней. Он и так отлично помнит, что со своей депрессией должен разобраться сам и не доставлять хлопот Чану. Поэтому на автомате причёсывает копну тёмных коротких волос. Всё же он рад, что подстригся перед АОТМ. Волосы мягкие, никаких ломких концов. Достаёт из шкафа белую оверсайз футболку и голубые джинсы. Напоследок наносит немного тональника, чтобы скрыть синяки, гигиеническую помаду на сухие потрескавшиеся губы и уходит.       Такси быстро довозит до нужного места, но чтобы дойти до здания, нужно ещё как минимум минут пять. Сегодня холодно, 27 ноября никогда не бывает тёплым в Сеуле, однако нынешний день бьёт все рекорды. Осеннее пальто ничуть не согревает, и Хван отчаянно кутает худые плечи в плотную ткань, пока бежит до дверей. Предстоит двухчасовая трансляция, а у него едва зуб на зуб попадает.       В холле часы показывают 18:52. Джинн морщит нос — привычка. У него восемь минут, чтобы подготовиться. Останется семь, когда он напишет Джисону долго ли будет здесь оставаться и спросит смогут ли они поехать домой вместе после трансляции.       Пять, пока лифт поднимается на третий этаж.       Три минуты, пока замок не поддаётся и Хван чуть не ломает ключ.       Одна, когда парень торопливо устанавливает камеру как попало.       Начинается. — Привет всем! — без улыбки здоровается Хёнджин, попутно устанавливая камеру на небольшой штатив. — У меня как обычно масса сложностей с камерой, — хмыкает, а в чате уже появляются первые комментарии. — Мы немного подождём народ, прежде чем я начну танцевать. Но названия песен вы уже можете оставлять.       Артист старается не подходить к объективу близко, чтобы не было заметно синяки под глазами. Кто-то всё равно комментирует потемнения вокруг глаз. Хван не поворачивается левой стороной к зрителям, опасаясь, что плохо замазал следы после срыва. Люди и это отмечают. Так же, как и грустный взгляд, отсутствие улыбки и севший голос. Всё это возвращает к весне и началу лета, когда фанаты комментировали каждое действие, а хейтеры усиливали их своей ненавистью.       Когда становится совсем невыносимо, Хёнджин, наконец, объявляет о танцах. В конце концов, за этим они и собрались. Пальцы дрожат, и включить трек сложнее, хотя действие простое. Он отчаянно старается подавить подступающую панику. Немного разминается, особенно тщательно уделяя внимание поврежденной ноге. Не впервой отплясывать с травмами. Справится.       Слыша первые ноты мелодии, закрывает глаза. И растворяется в музыке. Уже довольно давно танец помогает выразить всё, что таится на душе. Именно во время реста Хёнджин, не покладая рук, днями напролёт танцевал, когда смог прийти в себя. Именно движение в танце помогло ему хоть немного держаться на плаву. Вот и сейчас танцор делает это. Уходит в слова, в пластику. Чувствует тело, каждую мышцу, каждую вену, вздувшуюся от напряжения и надрыва внутри.       Неважно, что происходит в жизни, в мире. С ним. Танец освобождает. Выдёргивает из вязкой жижи горечи. Так же получается только у Феликса. И немного у Джисона.       При мысли о первом Хёнджин падает на колени. Со стороны — эффектное завершение танцевального этюда. Внутри гремучее желание увидеть его прямо сейчас. Хван говорил, что ему нужно время. Но на самом деле ему нужен Ёнбок.       Восторженные комментарии и сердечки перемешиваются с названиями песен и предположениями «что-то не так». Восстанавливающий дыхание Хёнджин читает сквозь строчки, неуверенный, что вообще понимает их смысл.       Раздаётся короткий скрип, и в дверной проём вваливаются Джисон, Минхо и… Феликс. Они громко смеются, шутя в очередной раз. Джинни удивлённо хлопает ресницами, вроде бы Хан должен был быть здесь один. А потом переключается на Ли-младшего и замирает.       Светлые волосы неряшливо завязаны в маленький хвостик. Такая же простая, как у самого Хвана, футболка и тёмные тренировочные штаны. На лице толстый слой тонального крема. Что же, ни один Хёнджин хреново выглядит. Танцор сталкивается со взглядом Ликса. Они долго и проникновенно смотрят друг на друга, будто прощупывая, каким будет следующий шаг. — Алло! Земля вызывает! — смеётся Хан и кивает в сторону экрана.       Хёнджин и так не сразу перевёл взгляд на друга, а на дисплей вышло ещё заторможеннее. Фанаты капсом умоляют станцевать Danceracha под их трек «Scars». Джисон шаркает носком кроссовки, его в расчёт не берут. — Давайте! Джинни уж точно отдышался уже после своего шедевра, — хён приподнимает парня под руку и тот поддаётся.       Танцуют без ошибок, потому что хореография заучена назубок. Вот только отключиться не выходит, когда рядом мелькает Ёнбок. Сонни резко обрывает мелодию с недовольным фырчанием. Ну точно белка. Минхо об этом как раз шутит, и все смеются. — Мне, может, завидно, — показывает язык друзьям и снова смотрит в экран.       Вроде бы всё неплохо. Парни круто спасают своим присутствием. Просто между Ли-младшим и Хваном искрит напряжение. Они уже сделали шаг к примирению, но сколько же ещё им предстоит пройти, чтобы вновь получить безоговорочное доверие друг к другу? — «Red lights»? — удивляется Хёнджин, бегло читая комментарии. — Хах, кто примет вызов? — обводит участников взглядом. — А это вообще не моя транса, — Ли Ноу выкидывает ладошки вверх, сдаваясь. — Да в любом случае все требуют Феликса, — бормочет Хан. — Я нынче не популярен, — смешно дует губы. — Ты всегда номер один для меня, Хани, — старший посылает ему воздушный поцелуй, и чат взрывается реакцией.       Хёнджин ищет песню, стоя у тумбочки. Боковым зрением замечает Феликса. Тот заламывает пальцы. — Мы правда будем танцевать «Red lights»? — уточняет робко, неуверенно. — Почему нет? Я подскажу хореографию, если что, — и тут же видит, как изящная ладошка накрывает пальцы поверх. Хёнджин поворачивает голову, вновь сталкиваясь с кареглазым глубоким взглядом. И готов поклясться: видит в них надежду. — Я знаю хорягу. Я давно запоминаю всё, что связано с тобой, Джинни, — почти шепчет Феликс, вызывая у танцора табун мурашек по спине. — Значит, идём, — протягивает ладонь и слабо улыбается солнечному парню. — Сейчас будет горячо! — выкрикивает Хо и устраивается рядом с камерой на полу, притягивая Джисона к себе.       Исполнители выходят в центр, дожидаются нужного момента, и первое движение сразу кидает их в собственную атмосферу. Декорации исчезают, минсоны растворяются. Остаются только музыка, Хёнджин и Феликс.       Движения чёткие настолько, будто танец создан специально для них. Держатся близко, даже там, где не надо. Практически везде сохраняют контакт глазами. И если собственные горят невысказанными чувствами, обидой и страхом. Глаза Ликса затягивают в пучину безысходной жажды близости. Хочется кричать о любви. Коснуться. Впиться губами в дурацкий рот сердечком. Сделать что угодно, лишь бы это напряжение исчезло и между ними всё стало так, как и должно быть.       Завершающий такт и Хван, замирая позади, проводит по тонкой шее. Кожа, нежная на ощупь, мгновенно покрывается мурашками. Разум подавляет желание оставить поцелуй. Феликс задирает голову и закрывает глаза. Он почти падает на грудь Хёнджина, глубоко дыша. Им бы разойтись в стороны. Вернуться к камере. Выпить воды и выслушать сто одну шутку друзей. Но ноги не двигаются. Вокруг вакуумная тишина, хотя мелодия уже сменилась следующей.       Хёнджин слегка надавливает на шею, и Ли окончательно наваливается на него. Они дышат в унисон. Слышат сердцебиение друг друга. Джин проводит языком по пересохшим губам, а следом оставляет короткий поцелуй на влажном после танца виске.       Невозможно так долго терпеть разлуку, которую они сами себе устроили. Нет больше сил обижаться, подавлять желания, продолжать бессмысленные препирания. Даже просто оставаться на расстоянии невыносимо. Хёнджин чувствует, как чужое тело отрывается. Прикрывает глаза. Боится, что всё закончится.       Переживания рассыпаются в пыль, когда Хван чувствует тёплые мягкие губы на своих. Целомудренно и невинно. Феликс жмётся, кладёт ладошку на шею, притягивая. — Джинни, — шепчет Ликс, устраивая вторую руку на груди.       Хёнджин приоткрывает губы, давая немое разрешение. Мозг взрывается от импульсов, посылаемых всем телом. Феликс целует так, словно никогда больше этого не сделает. Старший вдруг принимает окончательное решение больше никогда не отпускать свой луч счастья. Отвечает. Заключает Феликса в тёплые объятия. Поглаживает позвонки.       Постепенно Ли прекращает остервенело терзать хёнджиновы губы. Резко отшатывается и несколько раз оборачивается. Он пугается того, что только что сделал. Камера. Позади должна была быть камера, которой не оказалось. — Ни камеры, ни ребят, — подтверждает догадки хён, делая пометку отблагодарить позже друзей.       Позже он выяснит, что Джисон наплёл зрителям про возобновившиеся задания для участников группы. Соврёт, что должен был украсть у Хёнджина трансляцию, а Минхо решил помочь. Будет всячески шутить на эту тему и закончит эфир, оставив большую часть фанатов довольными. Завтра в TikTok будут новые эдиты с задним планом, на котором был танец хёнликсов. Завтра фанаты будут обсуждать, что же там произошло. И, возможно, завтра Хван выслушает новую лекцию от менеджера или, что хуже, увидит недовольство Чана. Но сегодня, прямо сейчас, в центре танцевального зала перед ним задыхается от внезапно навалившейся слабости Ёнбоки. И всё, что будет завтра становится, уже неважно. Важно только здесь и сейчас. — Джинни, — на выдохе зовёт Феликс, а в глазах новая порция слёз. — Прости меня, — дрожащей ладонью прикрывает рот.       Джин наблюдает, как контроль Ли над приступом ускользает от него сквозь пальцы. Как скатывается первая слезинка по напудренной щеке. Хёнджина пронзает. Понимает из-за чего, потому лишь тянет к себе Феликса, вновь укутывая своим теплом.       Рецепт счастья не в объятиях. Даже не в прощении. И не в наличии множества друзей или успешной карьеры. Искренность и доверие. Всё, что нужно людям, чтобы обрести друг в друге то самое, о чём мечтают миллионы.       Феликс с десяток раз извинился за последние сутки, но именно в данную секунду сделал это искренне, наконец, открывшись Хёнджину, доверившись. Старший предчувствовал ещё один тяжёлый разговор. Шестое чувство подсказывало: будет больно. Снова. И так будет каждый раз, пока они оба не придут к общему знаменателю.       Он продолжает дарить ласку, отдавать те чувства и тепло, что хранил в душе. Наконец прощает. За холодность, за упёртость, за страхи, за молчание. Люди по природе своей трусливы. Просто кому-то хватает смелости сделать первый шаг. Они делают его оба. — Я простил, малыш, — ласково шепчет Хёнджин, прижимаясь щекой к волосам, сдерживая вздрагивающие от рыданий плечи. — Поплачь. Я рядом.       У него не хватает сил на жизнь, эмоциональное обслуживание других. Едва способен выполнять работу без грубых ошибок. Забывает поесть. Плохо рисует. Вопреки всему для Феликса Хёнджин сильный. Собирает остатки самообладания, чтобы поддержать. И с удивлением обнаруживает, что в пустующем сердце кроется так много света и любви. Взгляды украдкой, сворованные прикосновения, спровоцированные улыбки подпитывали тёплый световой шарик в груди. Он словно вытаскивает его и дарит Феликсу. Выворачивает сердце, душу и тело. Кричит: «Возьми же! Оно всё твоё! Моя любовь — твоя!». И поселяет в чужом сердце частичку себя, ничего больше не требуя взамен. — Мы можем просто попробовать, Феликс, — шепчет в макушку, зная, что был услышан.

***

      В комнате тихо-тихо. Слышно тиканье часов, редко проезжающие за окном машины и неглубокое дыхание двоих. В горле сухо от долгих разговоров. Несколько часов проникновенных рассказов о последних месяцах жизни. Откровения без утайки, лжи и подбора правильных слов. Хвану хотелось рассказать, раскрыть все карты. Ли отвечал взаимностью.       Они ненадолго прервались, очевидно, обдумывая безумный вечер. Нервы, как оголённые провода, но слёзы больше не появляются. Зона комфорта. — Есть ещё кое-что, — тихо пробормотал Феликс, и Хёнджин поворачивает голову к лежащему на спине Ли.       Конечно, есть. Ведь всё, о чём они говорят всё ещё не затрагивает самый важный вопрос. А что дальше? Ощущение лёгкой тревоги поселяется в груди. Они подошли к сути. — Уджин… — Ёнбок прячет лицо за ладонями, Хван не трогает, даёт время собраться. — Я хотел навестить тебя. Очень сильно. Даже уговорил Джисона дать мне адрес, хотя он почему-то не хотел. Но не суть, — солнечный мальчишка машет рукой, мол, неважно, и светлая прядь чёлки подпрыгивает. — Я подъехал к твоему дому и собирался войти в подъезд, когда из него вышел Уджин, — Феликс замолкает.       Хёнджин неловко ёрзает на матрасе, после чего садится. Ким и правда заезжал к Хвану, но пришлось напрячь память, чтобы вообще вспомнить ту встречу. После неё остался неприятный осадок. Обычно Хёнджин помнил всё после пьянок, но в этот раз воспоминания обрывочные и словно через матовую плёнку. Будто он сам не хочет помнить её, чувствуя на себе грязь и привкус разочарования.       Громкий стук в дверь разбудил парня. Хёнджин еле поднялся с кровати и медленно потащился к двери. Звуки не прекращались. — Ну что?! — он раскрыл дверь и замер. — Хванни!!! — Уджин влетел в небольшой коридор и набросился на него с объятиями. — Я так рад! Спустя хуеву кучу времени снова могу тебя увидеть!       Хёнджин тупо хлопал глазами. Чьи-то прикосновения обдавали тело покалывающими импульсами, как будто при температуре 37,1. Они с Уджином часто созванивались, но несколько лет не виделись. А тут как снег на голову. — Отпусти, — он отпихнул экс-участника в сторону и поморщил нос. — Ну ты чего, Хванни? — надул губы Ким, толком не замечая состояния младшего. — Мы столько времени не виделись, я соскучился, — он вновь сделал шаг навстречу, но Хёнджин отшатнулся, чем вызвал недовольство Кима. — Чё происходит, Хванни?! — Я… Прости… Я не в состоянии принимать гостей, — оправдывался артист, нервно зачёсывая длинную чёлку. — Я… у меня просто… — Тс-с-с, — палец на губах не позволил продолжить. — Знаю про твой рест. Забей на это. Считай, что у тебя отпуск. Никуда тебя не выпрут, красавчик. Ты же вижуал, хоть и без официальной позиции. Куда они без тебя, — улыбался Уджин несколько хищно, что поселило сосущее ощущение в районе желудка. — Они и без меня справляются, — буркнул в ответ, припоминая очередное шикарное выступление на Kingdom. — Да плевать на них, — махнул рукой Ким, наконец, разуваясь. — Будем лечить тебя по-взрослому, — экс-вокалист полез в рюкзак и выудил оттуда полуторалитровую бутылку виски.       Хёнджин, как правило, не пил. Контракт запрещал. Раньше ещё и возраст, но теперь этот пункт можно было не брать в расчёт. Джисон после своего визита просил не срываться и ни в коем случае не браться за бутылку. И он в лёгкую справлялся. До данного визита. Ведь в конце концов, что могло случиться, если он выпьет с другом? — А он больше не разговаривает со мной, — фыркнул Хёнджин, болтая в стакане янтарную по цвету, но гадкую по вкусу жидкость. — Вот реально лучше бы и не понимал, что люблю. Не говорил тебе раньше про Феликса. Думал, что забуду и говорить не о чем станет. Хах, ошибался, — танцор допил остатки и взялся за почти опустевшую бутылку.       Ким сидел рядышком. До того как разговор зашёл о мелком Ли, Уджин болтал без остановки. Но Джинни решил, что может открыться другу. Он ведь даже Джисону не рассказал в кого влюблён до беспамятства. Повисшая тишина напрягала, и младший, поставив бутылку на место, повернулся лицом к другу. — Ты чего?! — сохранять чёткость речи, когда в хлам пьян, особое искусство Хван Хёнджина. — Хванни, харе болтать, — Уджин вдруг поднялся, оказавшись вплотную к собеседнику. — Пофиг на этого белобрысого. Он же вроде блондин сейчас?! Вот правда. Ну не любит он тебя в ответ, морозит. Да и хрен с ним. Я зато люблю тебя безоговорочно, — он приобнял Хёнджина за плечи. — Мне вот всё равно: артист ты или нет. Буллил ты кого-то или нет. Я рядом. При любых обстоятельствах.       Сохранить чёткую речь Хёнджин, конечно, мог. А вот с сознанием было сложно. Поэтому половина слов сейчас воспринималась кусками. Он потянулся к Киму и обнял в ответ. — Как же круто, что ты у меня есть, — Джинни положил голову на плечо друга.       Глаза слипались, и, будучи совершенно не трезвым, парень быстро проваливался в сон, с каждой секундой всё больше тяжелее. — Серьёзно?! — в отличие от приятеля Уджин как раз был практически трезвым. Он и не пил особо. — Я пришёл тебе в любви признаться и потрахаться, наконец, а ты, бля, уснул?! Хванни, ну ёбаный в рот… Ладно, ещё не ёбаный, но обязательно будешь, — так и не подавив смешок, экс-участник закинул того на плечо и отвёл едва переставляющего ноги объект воздыханий в кровать.       Студия совсем небольшая, всего 34 м². При всей своей любви к сыну родители Хвана как-то поскупились на жилье. Уджин медленно обошёл жилище. Шкаф, книжный шкаф, мольберт, маленький столик, кровать, кресло, телевизор, приставка и кухня. Ким фыркнул. В общаге угол Хёнджина был заставлен картинами, а стена увешана плакатами. А тут пусто.       Младший перевернулся на спину, негромко застонав. Безразмерная футболка задралась, показывая плоский красивый живот с несильными очертаниями пресса. Ким застыл на месте, взглянув на обнажённый участок кожи.       Хван, конечно, страдал по своему грёбанному сопляку, от мысли от которого у Уджина глаза застилало красной пеленой. Но он страдал по Хёнджину ещё дольше, всё время их физической разлуки. Мечтал коснуться, поцеловать, сказать, наконец, правду. Он ведь постоянно намекал, отпускал двусмысленные шуточки и неспроста. Но Хванни будто и не замечал.       Экс-участник приблизился к кровати и осторожно сел. Хёнджин спал как младенец. Крепко. Даже пушечным выстрелом не разбудишь. Чужие руки сами потянулись к краю футболки, задирая ткань выше. — Уф, Хванни, я знал, что ты прекрасно сложен, но 18 лет, это совсем не 21, — глаза бегали по телу, жадно пожирая глазами каждый сантиметр. — Может, снимем с тебя это, м?       Пока Уджин бережно избавлял младшего от верха, тот неразборчиво что-то бормотал во сне. Кажется, обещал Чанни-хёну повторить текст. Гость усмехнулся и вновь уложил парня на подушки. — Невозможно наглядеться! — с придыханием воскликнул Уджин, ведя ладонью от груди до низа живота. — Шедевр. Хванни, — он забрался на кровать, перекинул колено через тело и навис над младшим. — Хванни. — М-м, хён, я спать хочу, — промямлил Хёнджин и отвернул голову в сторону. — Я просто поцелую тебя и всё, — предупредил приятеля, развернул смазливое личико к себе и поцеловал.       Разумеется, Хёнджин не отвечал, однако это не помешало Уджину хорошенько распробовать сначала верхнюю губу, затем и нижнюю. Младший зашевелился, слабо упираясь ладошкой в грудь Кима. А тот уже принялся выцеловывать шею. Никакого труда не составило убрать мешающее препятствие, и слабые руки Хвана оказались над его же головой. — Ещё чуть-чуть, Хванни. Я только немного тебя поцелую. И всё. И дождусь утра. Сейчас, конечно, всего восемь вечера, но я подожду, не волнуйся.       Монолог оборвался, когда рот Кима вновь занялся пьяным, но таким желанным телом. Экс-участник, конечно, не собирался насиловать возлюбленного, но сейчас Хёнджин был таким милым, беззащитным, податливым. — Знал бы ты, как я хочу тебя трахнуть, Хванни. Отыметь твою тугую попку. Заставить стонать и выкрикивать моё имя, — шептал Уджин, стягивая домашние шорты Хёнджина. Вышло вместе с трусами. — Боже, даже тут совершенство, — он восхищённо облизнулся. — Хён, — промямлил Хёнджин, пытаясь подняться хотя бы на локтях.       Мозг никак не хотел просыпаться, но посылал тревожные сигналы. Хван не осознавал, что с ним делают, но приятно точно не было. Он даже не понимал, кто перед ним. Виски в таком количестве точно не помогал сознанию. — Тише, малыш, тише. Это я, всё хорошо, — Уджин вновь поднялся на уровень лица и поцеловал уголок пухлых губ. — Я просто немного играюсь, тебе же нравится? — его цепкие пальцы скользнули к паху.       Хёнджин вздрогнул, отпихивая друга. Мерзкое чувство разливалось по телу, будто им пользовались. — Перестань, — захныкал Хван. — Хванни, я же знаю, что ты тоже хочешь. Ты всегда так жался ко мне, когда обнимал, — язык оставил влажный след на ушной раковине, и опьяневший Джинни повернулся на бок, дабы избежать дальнейших покушений на его кожу. — Нет, — простонал танцор. — Я хочу к Феликсу, — в уголках глаз собирались слёзы. Он чувствовал себя грязным и испорченным. — Пожалуйста, позови Феликса, — скулил Хёнджин. — Обязательно, обязательно позову, — причитал Уджин, натирая пальцами промежность хнычущего объекта воздыханий.       Смотреть на такого Хванни противно. Ким скривился. Он ведь любил того радостного, счастливого мальчишку, что не упускал возможности подшутить, запрыгнуть на спину, выкрикивая глупости. Он любил драматизирующего из-за пятнышка Хванни. А не вот это пьяное, слабое и ноющее существо, плаксиво зовущее ебучего Феликса. — Сука-а! — злился Уджин. — Я надеялся, что избавился от тебя, скотина белобрысая. Даже устроил отпуск своему котёнку, — он с отвращением взглянул на свернувшегося в клубок Хёнджина, желание касаться его пропало. — Как же я ненавижу тебя, Ли Феликс, — Ким потянулся к собственным штанам.       Несмотря на ситуацию в целом, его стояк никуда не делся. Но если днём он хотел признаться в любви и остаться с дорогим ему Хванни, сейчас хотелось спустить на красивое и одновременно внушающее отвращение тело и просто свалить отсюда подальше.       Хёнджин сквозь вязкий сон услышал только хлопок двери, а на бедре ощущал липкую тёплую субстанцию.       Осторожное касание плеча выводит из задумчивости и воспоминаний. Неповторимые янтарные глаза напротив беспокойно бегают по лицу, изучая, требуя ответов. — Ты в порядке?! — Задумался, — отмахивается. — Расскажи, — лишь потребовал Хёнджин. Он не готов говорить сам, вновь ощущая на себе ту грязь, что оставил Уджин.       Понурые плечи Феликса вздрагивают. Маленькое солнышко глубоко вздыхает и, как и вчера, начинает рассказ.       Уджин злой донельзя. Любимый Хванни противен настолько, что тошнота подбиралась к горлу. Как такой милый, весёлый, беззаботный парнишка превратился в это бомжеватое, безвольное нечто?! Они же так часто болтали по телефону. Экс-участник так сильно ждал, когда запрет на приближение к SKZ потеряет свою силу. Он, наконец, способен приближаться к объекту вожделения. Вот только объект, похоже, был готов выйти из окна. — Фу, блять, мерзость! — Уджин вытер руку о джинсы. Он же даже не вымыл её после того, как постыдно кончил на пьяное тело.       Находясь глубоко в своих размышлениях, вокалист с силой в кого-то врезался. Человек повалился на землю, браня вредителя. — Дорога широкая, не обойти что ли?! — Феликс оторвал взгляд от разодранной из-за встречи с асфальтом ладони и замер. — К-ким?!       Вмиг сделавшись тем хрупким подростком, которого старший шпынял по всем углам, Ли поторопился встать. Он хотел отойти на несколько шагов от греха подальше. Неизвестно, что придёт на ум обидчику.       Удивление на лице Уджина продержалось лишь несколько секунд, после чего сменилось злорадной улыбочкой. Радость от неожиданной встречи быстро накрыла эйфорией, а гадкий характер взял верх над рациональностью. — Ликси, сколько лет не виделись, — протянул неприятель. — А теперь официально можем. Смотри-ка, Чан ведь не продлил прошение о запрете, — видя, что Ёнбок в ответ лишь хмурится, Уджин продолжил. Ему мало. Он хотел доломать мальчишку. Просто потому что драгоценный Хванни ему так и не достался, а, значит, и мелкому нечего делать рядом с ним. — Хотел навестить Хванни?! — и, не получив ответа, приблизился вплотную, подавляя не столько ростом и плечами, сколько морально. — Не стоит, Ёнбоки, он сейчас отсыпается после нашей бурной ночки.       Феликс слышал ехидство в голосе соперника. В груди пульсировала горечь. Значит, Хёнджин и правда имел крепкую связь с другом. Точнее, уже не с другом. Обижало. Нижняя губа дрогнула, но Ли сдержался. — Он, кстати, охуенно трахается и потрясающе сосёт. Своей рабочей глоткой полностью заглатывает, — измывался, наблюдая за мелкой дрожью феликсовых небольших рук. — Прекрати!       Слышать позитивные неприятные комментарии было выше сил. Ли с трудом верил. Джинни же не мог так поступить. Не мог же с радостью упасть в объятия человека, расшатавшего психику тогда ещё подростка. Или мог? Хёнджин ведь понятия не имел обо всей истории. Феликс тщательно оберегал тайну, позволяя гнусному бывшему мемберу дружить с его неземной радостью. — А что такое?! — состроил гримасу Уджин. — Ты разве не хотел бы сам взять его парочку раз, а?! Я прекрасно знаю, Феликс, что ты у нас совсем не ангелочек. Думаешь, никто не слышал твои стоны во времена трейни? — он добивался нужного эффекта, видя красные щёки напротив. — Или как ты сбегал на свидание и бездушно трахался со своими мимолётными пассиями? Так что нехуй мне тут комедию строить. Проваливай куда подальше. Ты Хванни не нужен, — Ким убрал руки в карманы брюк и с превосходством посмотрел на сутулого покрасневшего парнишку.       Только он не знал, что Феликс на самом деле злился. На себя за неосторожность. На Хёнджина за то, что выбрал не его. На Уджина за то, что заставляет сердце рушиться на осколки. Пальцы сами сложились в кулаки. Гнев подступал к горлу. Ким слишком долго манипулировал им. Слишком долго держал в страхе. Несколько лет без его появления позволили дружбе хёнликсов окрепнуть и перерасти в глубокие чувства, однако наглая рожа старшего даже сейчас всем видом кричала, что Ли не удастся показать Хвану свою любовь. — В общем, ебётся он круто, а ты, Ликси…       Договорить он не успел. Кулак бывшего каратиста пришёлся ровно промеж глаз. Остановить Уджина любой ценой, вот чего хотел младший. — Ах ты… — певец ухватился за нос, высмаркивая сгусток крови прямо на асфальт. — Сука! Ли, ты, блять, страх потерял?! — он подорвался резко, схватил Ликса за грудки, заставив того сглотнуть, потому что выброс адреналина прошёл быстрее, чем должен. — Я сказал тебе проваливать, — прищурил глаза. — Иначе я сделаю так, чтобы тебя вышвырнули из группы. Поверь, у меня есть компромат на твою блядскую душонку, — склонился к аккуратной ушной раковине с проколотым хеликсом. — Заодно и Хванни потопишь.       Уджин на рывке оттолкнул Ли и громко рассмеялся, удаляясь.       Низкий голос перестаёт вещать, меняясь на глухие всхлипы. Хёнджин сразу видит перемену в атмосфере, настроении. Феликс делается ещё меньше, хотя и без того кажется малышом рядом с Хваном. Обеспокоенный парень придвигается вплотную и крепко обхватывает свою вселенную за талию.       Тяжело. Хван сам давит в себе порыв расплакаться. Ради Ликса должен быть сильным. Подавить в себе чувство оскорблённости и подступающей рвоты.       Уджин всегда был хорошим другом, первым, кто поддержал, кто дарил тепло и позволял бесконечное количество скиншипа. Но то, насколько прогнила душа теперь уже бывшего приятеля на самом деле, пробирает до самых костей. Разве такое не должно быть только в кино? — Прости, Ликси, прости, — шепчет Хёнджин рядом с ушком, обдавая его горячим дыханием. — За то, что был так слеп. — Тебе даже неинтересно, что за компромат у него на меня? — хрипит возлюбленный, дёргаясь из-за собственного сбитого дыхания. — Мне плевать, Феликс. Он больше не подойдёт к тебе ни на шаг, — обещает Хван. — Никогда. И мне неважно, что там у него есть. Я тоже могу объявить на весь мир о насилии, знаешь ли, — выдыхает, ощущая как мурашки разбегаются по телу. — В каком смысле?! — отстраняется Феликс, внимательно изучая бледное уставшее лицо. — Он что?..       Хёнджин испытывает колоссальное чувство стыда. Тогда на утро он долго задавался вопросом, почему проснулся голым, почему в районе паха неприятно, будто натерла жёсткая одежда. Воспоминания приходили кусками, но пострадавший так и не смог до конца восстановить тот день.       Подробный рассказ Феликса собрал паззл воедино. Внутри тошно. Снаружи щёки полыхают огнём. Не стоит считать себя виноватым в случившемся. Никто не отвечает за поступки других людей. Впрочем, старший слишком давно погряз в самобичевании, чтобы уяснить: его вины нет. — Нет. Он не насиловал, — очень тихо отвечает хён, он же тогда проверял. — В смысле, наверное… Я был слишком пьян. И постоянно звал тебя. Но все эти следы на утро, — прерывается, сглатывает и больше не может говорить.       Шум колёс за окном становится всё реже. Ночь вступает в свои права. В комнате тепло, несмотря на конец ноября и первые заморозки. Ночник над кроватью бегло освещает измученные лица. — Боже, Джинни, — Феликс упирается лбом в лоб и пытается поймать взгляд, а рука ложится на шею. — Ты этого всего не заслужил. — Никто из нас. — Почему ты не сказал?! — Потому что у каждого свои проблемы. Каждый по-своему устал. Я не хотел никому мешать своим нытьём, — на удивление спокойно, даже немного сдержанно отвечает старший.       Знает, что Феликс понимает его молчание, нежелание посвящать остальных. Хватает Джисона, на долю которого пришлось несколько срывов. Да и сам, наконец, принимает решение Феликса отстраняться столько времени. Хван поступил бы так же. Ни в коем случае не навредил бы никому из участников группы. Лучше принять удар на себя.       Теперь всё лежит на поверхности. Никаких раздирающих тайн. Души, оберегающие любовь друг к другу, разрушены другими людьми и селфхармом, вывернуты наизнанку со всеми шрамами и свежими ранами. Стало нечего скрывать. Осталось давать и получать взамен. — Я так устал, Феликс, — признаётся Хёнджин. — Девять месяцев ада разбили меня вдребезги, — хватается за маленькие ладошки, как за спасательный жилет. Те в ответ крепко сжимают. — Я не справлюсь сам. Не справлюсь, — лбы так и прижаты, тёплое дыхание смешивается. Они дышат одним кислородом. Дышат друг другом. — Собери меня по осколкам. Я прошу, собери меня.       Шершавых губ касаются такие же потрескавшиеся. Целомудренный, нежный поцелуй, оставляющий след надежды. — Я соберу, Джинни. Обещаю. — А я тебя, Ликси. Обещаю, — еле слышно шепчет Хван.       Предстоит долгий путь. Их тела и души слишком сильно изранены. Шаг навстречу. У них получится.