***
Фред Уизли — отпетый волшебник-пират,
Гермиона Грейнджер давно это знает.
Тонкие руки тянутся к свету,
Улыбаясь полуночной мгле,
Ноги делают шажки аккуратные,
Зарываясь в росе. Исследуй!
Паруса белёсые, раскинув себя,
Заплывают в гавань далёкую.
Где их — пиратов — не жалуют,
Следуют они капитанскому зову.
Там, где по слухам, девушка в красном
Ждет лишь его одного.
Там, где глаза своенравные,
Смотрят вглубь той души.
Там, где улыбка счастливая,
Согревает пуще любого огня.
Там, где девушка в красном,
Ждёт лишь его одного.
Ночью одною,
в осаде прекрасного города,
Выбежали они:
Пираты кровожадные,
Их мечи сверкали, ввысь поднимались.
И лишь один молодой — парнишка улыбчивый
Стоял далëка аккуратно,
Держа руку наготове,
И смотрел по сторонам воодушевлённо.
И выбежала она — своенравная,
Бодрая девушка в красном.
Вскинула меч отцовский
И в бой с парнишкой
пустилась бесстрашно.
Она сражалась, что было сил,
А он смотрел, лишь усмехаясь,
И с ловкостью
Удары неумелые её он отражал.
Но не боролся он — отнюдь,
Её он защищал:
Ведь знал, отпустишь ты её на бой,
Она взметнёт свой меч
И головы противникам отрубит,
Но сама падëт за Родину свою.
И подгоняемый порывом непонятым,
Он опустил свой меч.
Он обхватил её руками вот в охапку
И побежал с ней в трюм корабля.
Она смотрела на него столь удивлённо,
Когда предложил он ей обед,
И молчаливо отказалась есть.
Она лишь отвернулась к той стене,
Скрестила руки на груди
и подбородок подняла.
А он стоял напротив, улыбаясь
Он теребил край одежды
И с интересом на неё смотрел:
И помнил он одно:
Такого взгляда ни у кого не видел он.
А утром, когда бойня прекратилась,
Парнишка отвёл её в город
в покрове утра.
А она так и стояла,
словно ожидая чего-то.
Парнишка оглядел её со всех сторон,
Взметнул свой меч он к небу
И опустился на колено.
Она отпрянула назад, громко ахнув,
и собиралась уж бежать,
Но схватил он за руку её
И умоляюще в глаза её он заглянул.
«Чего ж ты хочешь?»
— с её губ сорвалось.
«Имя узнать твоё
и большего я не прошу».
«Гермиона Грейнджер,
дочка губернатора»,
— сказала она и бросилась наутёк.
А он так и стоял, вторяя имя её.
И снял он шляпу,
крикнув ей в след:
«Я — Фред!
Встретимся ещё, уверен в этом я!»
И через год он вернулся,
Уже возмужав.
Она нашла его в пабе,
Богом забытом,
С бутылкою в руках.
И, грустно лишь улыбнувшись,
Под руку взяла его она,
В дом свой привела,
Уложила на кровать,
Напоила, отогрела и ночлег дала.
А утром он, проснувшись,
не понял, где он был,
и как он оказался в доме,
Где девушка в красном
сидела напротив,
Лоб вытирая его
влажною тряпкой
И с тревогой смотря на него.
Он на локтях своих поднялся
И в глаза её заглянул.
Скупо отблагодарил он её,
Собираясь уже уходить.
Но колыхнулось сердце
чëрствое.
И, будучи всё ещё пьяным,
Её к себе он притянул,
Вжался он в мягкие губы,
Руку в волосы запустил.
И был готов проклясть этот мир,
Что раньше её не нашёл.
Но она, отстранившись,
Глазами сверкнула,
И пощёчиной он был награждëн.
Прошло два года.
О нём в морях пошли вот слухи
И до неё они дошли.
Она внимала каждому слову
И вспоминала того паренька,
Что смог растопить сердце её
За две встречи всего,
И сделать её такою счастливой,
Как не делал отселе никто.
Она взметнула шляпу на голову свою,
Стул отлетел лишь в сторону,
И загорелось всё,
И в синем пламени
сгорел лишь тот,
Кто смел назвать его
«лжецом и вором».
А вскоре она проснулась
И поняла,
что всё не явью было,
Но того, кто оскорбил его,
Она всё также
была готова сжечь.
Вернувшись в дом родной,
Она пошла к отцу:
поговорить.
Ей надо было слово доброе услышать,
Понять, что с нею происходит.
А он лишь грустно улыбнулся,
Вложил ей в руку покойной матери кулон
И молвил:
«Пора тебе уж
замуж выходить, дорогуша.
Мы партию тебе хорошую найдём.
Он станет мужем
— просто прелесть!
И счастье ты своё найдёшь».
Взглянула на него она
И молчаливо согласилась:
Не стала гневить отца.
Но сама она уж вещи собирала.
Чтоб сбежать.
Проснувшись ранним утром,
Схватила сумку свою она
И, взяв друзей своих
(волшебников таких же),
Сбежали на отцовском корабле.
Чтоб стать пиратами.
Ещё год пробежал.
И сошёлся корабль её с кораблëм,
Носившем имя «Гермиона».
Не обратила она на
это внимания тогда.
И битва началась.
То была битва страшная:
Летели щепки лишь от кораблей,
Но выживали все,
Ведь все они
волшебниками были.
Тогда лишь, в покрове ночи,
Вскочила она
с кленком заточëнным
На палубу недруга своего
И сражалась, что было сил.
Пока он не поставил
меч свой к её горлу
И не улыбнулся.
А после узнал.
Узнал ту девушку в красном,
Что сердце его забрала,
Что заставила его
этим всем заниматься,
Что стала его лишь мечтой.
Увидел он Гермиону
после стольких лет
мучительной разлуки.
И она узнала его.
Фреда.
Ради которого была
готова убить человека,
Магию свою миру открыть,
Ради которого она
сбежала с помолвки ужасной,
Она с дьяволами
морскими сражалась.
И оба это делали друг для друга.
А после пушки были убраны
И говорили они
целую ночь напролёт.
Пили ром, громко смеялись,
Вспоминая их жизнь «от» и «до».
И в покрове ночи целовались.
Нервы свои оголяя,
Ведь любили они
друг друга давно,
Но лишь сейчас поняли это.
А потом бой был последний.
С тем, кто звал
себя дьяволом морским,
Под воду утопил он их корабли.
И она затонула,
как настоящий капитан.
Гордо, смело и молчаливо
приняла свою она смерть.
Но он не готов
был с этим мириться
И, скинув одежды свои,
бросился в морскую пучину,
Чтобы её одну лишь найти.
Он нашëл её, отогрел и спас.
А после отвëз туда,
где смогла она
кров свой найти,
К своей семье он привëз её.
А сам поплыл он
дальше мстить тому,
Кто звал себя дьяволом морским.
И через полгода получила она письмо.
«Возвращается», — гласило оно.
И она бросилась туда, где ждала его.
Шесть месяцев,
Двадцать шесть недель,
Сто восемьдесят три дня,
Четыре тысячи триста девяносто два часа.
И на пристань выбегает она.
Держит в руках письмо,
слезами залитое
И, видя на горизонте, его одного,
Срывается голос её на счастливый крик.
Выбегает он к ней:
Молодой и красивый.
Со смуглою кожею,
Ярко-рыжими волосами,
И пронзительными голубыми глазами.
Смотрит на него она,
улыбается тихо и молча.
И сказать они оба ничего не могут.
Ведь воссоединились сердца.
И шепчет он ей лишь одно:
«Отомстил.
Я вернулся домой.
Гермиона.
Моя Гермиона.
Ничто нас не разлучит теперь.
Веришь ль ты мне?»
И она целует его.
И этого хватает, чтобы понять:
«Люблю я тебя! Люблю!
И больше не дам убегать!»
