Красота в глазах смотрящего

      Что еще Сенти не унаследовала от Фу Хуа, так это чувство стыда.       Может, потому что он несвойственен Херршерам, но скорее из-за того, что «стыд» — очень сложная социальная конструкция, придуманная людьми. Она зависит от факторов, которые слишком трудно уловить или объяснить, если ты не родилась и не выросла среди них.       Конечно, есть еще влияние личных черт характера.       Сенти… в принципе смелее и проще.       Фу Хуа часто испытывает неловкость от действий другой. Кажется, Сенти очарована ею. Ее личностью, ее историей, ее поступками, ее образом мышления, ее телом… Это смущает.       Она говорит, что Фу Хуа красивая. И ей хочется видеть на ней красивые вещи. При этом Сенти любую одежду на Фу Хуа считает приятной для глаз.       — Старожил, и почему ты так редко носишь шорты? Хотя эти твои обычные брюки совсем как ты, мягкие и практичные… Хм, сложно, очень сложно.       И она проводит по тем самым обсуждаемым ногам ладонями, одобрительно похлопывая по бедрам и ухмыляясь, красные глаза — как закатные огни на берегу моря. Выражение искреннее и дерзкое в своей бесхитростности.       Фу Хуа, которая наблюдает из подсознания, потеряна и смущена.       Можно ли это назвать сексуализацией?       Кажется, Сенти выражает одни понятия через другие. Чувства через образы.

***

      Свои моменты, когда они договариваются, и Сенти управляет телом, та проводит… довольно скучно. Сенти все любопытно, и она задает очень много вопросов, но при этом у нее в памяти все, с чем когда-либо взаимодействовала Фу Хуа. Хотя последняя считает, что не особо уделяла внимание своему окружению во время странствий по миру (чему-то впечатляющему и незнакомому, что не могло не привлечь внимание, безусловно, но мелким деталям? она была солдатом и до сих пор им является), но у Сенти очень низкие требования. В самом деле.       Ее удовлетворяет знать, что «она» была в Чикаго или в Амстердаме и представляет, как они выглядят, чтобы слишком суетиться и стремиться увидеть самой. Даже если в нынешних условиях войны с Хонкаем, пусть и затихшей последние пару месяцев, такой отпуск трудно представить, но даже на расстояние в пару тысяч ли та не пользуется возможностью исчезнуть.       Больше не пользуется.       Фу Хуа доверяет Сенти. К тому же она все равно захотела бы отправиться с ней. Но Сенти больше занимают видеоигры, чтение книг и пузырьковый чай с молоком. Да, последнее как раз то, ради чего она готова мотаться в кофейню в городе хоть каждый день.       Сенти больше увлекается тренировками в зале, тем, чтобы сгибать, выкручивать и растягивать тело Фу Хуа. Ее связки и мышцы. Физическая нагрузка, которая сжигает неуемный запас энергии Восьмой, или наоборот переполняет восторгом и бодростью. Как повезет.       Херршер Чувствительности — это эмоциональный ребенок с воспоминаниями взрослого.       Сенти обхватывает локоть ладонью и тянет в сторону, разминая. Переступает с ноги на ногу и проверяет растяжку. Смещает центр тяжести, занимая устойчивое крепкое положение, сгибает правую ногу в колене и наносит намеренно заторможенный «удар» перед собой, пробуя.       — Старожил, как ты выполняешь этот прием обычно? — в пять часов утра в тренировочном зале никого и гудят лампы под потолком. — Покажи.       Одна из стен — сплошная зеркальная поверхность. Фу Хуа перехватывает контроль, но лишь частично. Достаточно, чтобы управлять «своими» конечностями, но чтобы все движения и шаги воспринимались Сенти, а не ею.       Это так мягко, близко, тонкое воздействие на грани восприятия.       Похоже на прикосновение.       Будто она не просто привычно ставит свое тело в знакомые позиции, а действительно подталкивает чужое. Корректирует ее позу в точках лопаток, груди и бедер, меняет угол разворота ноги, предусмотрительно придержав под коленом, касается локтей, сдвигая их плотнее, удобнее, вернее, чтобы помочь сохранить равновесие и нарастить скорость. И так с каждым движением, которое пытается пробовать Сенти. Удар кулаком. Разворот. Подсечка. Потом другая комбинация. Уклониться. Ударить ногой. Ударить под дых. Ладонь развернута, вывернута запястьем вверх, прижимается плашмя к уязвимому месту воображаемого противника.       Много-много разных комбинаций. Сенти быстрая, стремительная и мощная. Она не рукопашный боец, но у нее есть потенциал и интерес. Восторженная. Ее воодушевляет движение, дыхание не сбивается, но становится глубже и насыщеннее. Невольный короткий смешок звучит.       Фу Хуа внимательно следит, готовая исправить и подхватить.       Фу Хуа внутри тела, все еще тонко подсоединена к нервным окончаниям и чувствам.       Фу Хуа стоит за спиной. Когда Сенти делает последний разворот и замирает, чуть наклонив корпус вперед и вывернув полусогнутую руку за спину, Фу Хуа будто прижата к ее спине, ощущает громкое сильное биение сердца, невесомо удерживает чужое запястье и чуть сдвигает, поправляя в последний раз позицию. Почти совершенно. И на мгновение, когда отпускает и смотрит в зеркало, видит в отражении себя. Это не что-то из ряда вон, иллюзии Сенти часто создают ей «второе» тело, когда они меняются, но сейчас это не планировалось.       — Старожил… — в красноватых, как ловящее блики солнца золото, радужках такое трудное для восприятия выражение (восхищенное, преданное, переполненное), Сенти не спешит выпрямляться, хотя и опускает занесенный для удара кулак. — Ты…       — Вот это да, — со стороны входа в зал раздаются заторможенные хлопки, и слегка расширенный взгляд доктора Эйнштейн, стоящей в проеме, показывает, что она увидела что-то внезапное для себя. Что является достижением, потому что ее трудно удивить. Хотя Фу Хуа честно и не знает, что такого увидела неожиданная гостья.       Иллюзия сопричастности рассеивается, и Фу Хуа скрывается в общем ментальном пространстве, испытывая странное неловкое чувство.       Звуки и картинка внешнего мира отходят на периферию сознания, и она больше ощущает, чем слышит, возмущение Сенти:       — …если ты такая негодяйка, чтобы подслушивать… и, эй, разве это не базовое правило приличия? стучаться, прежде чем войти и мешать другим людям?.. то можешь подойти сюда и хотя бы сразиться со мной, — Сенти дуется, ее точно не обрадовало спешное бегство Фу Хуа, когда у них так хорошо получалось тренироваться.       — Это общественное пространство, — краткое возражение со стороны ее ничуть не задабривает.       Сенти фыркает и ворчит:       — Какие невоспитанные нынче дети. Давай-давай, иди сюда. Ты ведь на что-то способна?       У Эйнштейн мировой запас терпения.       — О, я могу тебя удивить… — рассеянно гудит. — И кого мисс Сенти называет тут ребенком?.. — она недоуменно скользит взглядом по стенам и потолку, будто в поисках спрятанных в зале тех самых «детей», когда медленно идет к центру зала, попутно избавляясь от пиджака и ботинок и поднимая с пола один из бамбуковых шестов, которыми ранее развлекалась Восьмая.       Второй такой уже держит сама Сенти, и улыбается дерзко и нахально, сгибая несколько раз пальцы вытянутой руки в приглашении.       — Кого же еще, как ты думаешь? Моей памяти тысячи лет!       «Это так не работает», — Фу Хуа беспомощно закрывает лицо руками, даже если остается прятаться в подсознании. Она просто позволяет себе отчетливее «видеть» и «слышать», заинтересованная.       Одна из бровей доктора Эйнштейн медленно поднимается вверх.       — О? Вот как, но ты ведь понимаешь, что я все равно эмоционально старше?       По итогу Сенти все равно превосходит, по крайне мере в бою. Это было очевидно с самого начала, но словесный обмен все еще выходит очень занимательным. Фу Хуа остается в некоторых раздумьях после него.

***

      Немного позже в тот же день…       — Старожил, давай я теперь буду называть тебя «шицзунь»?       — Нет.       Сенти остается абсолютно безутешной. Следующие пять минут.

***

      Сенти увлекается экспериментами на кухне, потому что, очевидно, в ее восприятии навыки Фу Хуа — это навыки Сенти. Опыт с тренировками в рукопашном бою ее ничему не научил. Фу Хуа на самом деле далеко не шеф-повар, но Сенти считает ее еду бесподобной.       — Ты слишком небрежно кладешь соль и сахар, — Фу Хуа предпринимает попытку остановить другую, но она не может объяснить «по вкусу — это сколько?». Никогда раньше такие абстрактные человеческие термины не вызывали у нее вопросов. Сенти вообще уже о многом заставила Фу Хуа задуматься впервые.       — Разумеется! Никто ведь не может сравниться с мастером Цзинвэй, — Сенти выглядит гордой собой, когда ставит на стол горячий противень и энергично размахивает полотенцем, которым его держала, чтобы остудить ткань.       И вновь они сталкиваются с тем же самым — Сенти ее хвалит. Ей в лицо и каждому, кто по неосторожности оказывается рядом. Без тени смущения, не утруждая себя размениваться в словах и сдерживать свои очевидные восторг, предвзятость и фаворитизм.       Сенти поглощает знания о квантовой запутанности, окне Овертона и математическом построении гиперкуба. На практике. Ей это по силам, ее сила поражает воображение.       Увлекается фильмами в жанре научной космической фантастики и просмотром передач на канале HOME&GARDEN, где нет никаких взрывов, сражений и ярких спецэффектов, а люди просто выбирают новые дома и занавески на окна.       Когда Сенти разглядывает «ее» руки, Фу Хуа чувствует себя немного неловко. Они узкие и сухие, бледные, как нефрит, узелки суставов отчетливо выделяются и слегка розовеют на фоне кожи.       — Старожил, ты ведь так хорошо умеешь играть на дизи. Почему ты не занимаешься этим в свободное время?       На дизи и на сяо, а еще на цине, эрхе и других музыкальных инструментах. Фу Хуа на самом деле проще перечислить, на каких традиционных инструментах она не может играть.       Сенти сидит на полу у кровати и красит ногти, рассматривает на свет, откинувшись затылком на покрывало. Черный лак на «Фу Хуа» смотрится необычно.       Последняя бросает взгляд на свою компаньонку, рассеянный и мимолетный, мысли сосредоточены на листах, что заботливо разложены по отдельности перед ней полу. Потому что тело Фу Хуа иллюзорное и, хотя оно способно прикасаться к людям, листать и переворачивать страницы — не область способностей Сенти. Это полная сводка данных по миссии, на которую они отправятся утром, Фу Хуа уже знает ее, но хочет убедиться, что ничего не упустила.       Она не совсем уверенно пожимает плечами.       — Не знаю? Как-то не было времени на… такие вещи?       — На личные хобби, хочешь сказать, да, старожил? В этом вся ты.       Еще одна причина: когда она страстно интересовалась музыкой раньше, у нее были своя школа и семь учеников. Но это не говорится вслух. Они обе это знают. Не то чтобы Сенти нечувствительна к теме или наоборот не бережет чувства Фу Хуа… Она знает, что события прошлого наложат грустный ностальгичный отпечаток, если она вновь возьмет в руки флейту, но эта травма давно пережита и переработана в опыт, полезный и функциональный, пусть и несколько механический, ноющий иногда в плохую «погоду», потому что Фу Хуа всегда в идеале стремится к такому состоянию.       Сенти не ставит себе цель переделать ее. Кажется, она считает более действенным так перегружать ее обычными человеческими повседневными вещами, часто не несущими никакой пользы, но приятными и веселыми, каскадом разных чувств и эмоций, впечатлений и переживаний, что Фу Хуа просто не сможет не вовлечься и не почувствовать себя неотъемлемой частью.       Радовать ее и баловать. Беззастенчиво пользуясь всеми «слабыми местами», которые вытащила напрямую из их общей памяти.       — Всегда быть полезной… Ну, теперь-то у тебя есть я, и тебе чертовски повезло, да? Можешь звать меня своей феей-крестной, старожил. Феей-крестной, которая разрешает тебе иметь конструктор лего, который ты хотела.       Фу Хуа краснеет.       В углу комнаты есть почти достроенное большое колесо обозрения. Подарок, врученный ее сожительницей. Несколько тысяч деталей, похожих одна на другую, на которые у Восьмой не хватает усидчивости. Фу Хуа он в самом деле нравится.       — Спасибо, — мягко.       — …фея-крестная?       — Не наглей.       Сенти дуется. Опять же всего лишь пять секунд.       Сенти опускает взгляд на нее, не меняя позы, и улыбается легонько, ее ресницы подрагивают, смягчая красноватое сияние в радужках, будто разогретое вино, с апельсиновой цедрой и корицей, праздничное и теплое.       — Старожил… У тебя такие красивые музыкальные пальцы, — а потом, прежде чем поперхнувшаяся Фу Хуа успевает прийти в себя и отругать ее за «поругание своей маленькой добродетели» (так Сенти мысленно называет подобное выражение ее лица и мысленно хихикает), Сенти продолжает легкомысленно. — Таким грех пропадать. Если ты не собираешься сама играть музыку, то я, так уж и быть, возьмусь за тебя.       Она поднимает к лицу руки и характерным образом сгибает пальцы, несколько раз, хотя Фу Хуа со всей искренностью не может понять, что та пытается «наиграть» себе. У дизи не так много отверстий, и они точно не так странно расположены.       Как и в случае с готовкой Сенти воспринимает знания Фу Хуа в голове достаточными, чтобы у нее все получилось.       Фу Хуа моргает, а потом со смирением качает головой и прячет улыбку, но не особо стараясь, поэтому уголки губ все равно изгибаются и выдают.       — Жду с нетерпением, что у тебя получится, — она чувствует… нежность и привязанность.       Сенти полна энтузиазма, и едва не подпрыгивает на месте. Она рассматривает несколько мгновений черный лак на левой руке, а потом красит правую нежной небесной лазурью, как глаза Фу Хуа.       — Вот увидишь, старожил! Только дай мне время!

***

      Фу Хуа не могла не заметить, что Сенти очень тактильная. На самом деле именно на ее примере она замечает, что так-то это свойственно и ей. Трогать различные поверхности, изучать пальцами грани и объемы предметов. Только она обычно делает это лишь с неодушевленными вещами, а Сенти — имеет тягу к физическому взаимодействию с живыми.       При этом вопреки своей открытости и разговорчивости она очень редко касается кого-либо из обитателей Гипериона. Кроме «души» Фу Хуа: в их общем ментальном пейзаже или в виде иллюзии, которая силами Херршера Чувствительности обманывает любые органы чувств и поражает своей реалистичностью. И, конечно же, кроме настоящего физического тела Фу Хуа, теперь тела Сенти, их общего тела, но Фу Хуа знает, что Сенти одновременно и отождествляет себя с ним, и нет.

***

      В комнате Фу Хуа на базе в Солт-Лейк-Сити не хватает окон, поэтому при внезапной невозможности уснуть немного тяжело. Такая кромешная тьма и тишина. Фу Хуа могла бы дотянуться и включить ночник, но она чувствует себя уставшей, а свет будет ярким для глаз.       Она откидывает голову назад и смотрит туда, где над спинкой кровати — ничем не украшенная стена. Было бы на самом деле неплохо, если бы у нее имелась гирлянда с фонариками или что-то подобное. Можно было бы даже оставлять ее включенной на ночь?       — Раз хочешь, просто возьми и купи, — Сенти тоже не спит, оказывается.       Фу Хуа вдруг интересно, какие сны та обычно видит. Вообще ее сожительница не особо нуждается во сне, а Фу Хуа в отличие от нее не может перехватывать чужие сны, даже когда они меняются в подсознании местами.       Всего через пару секунд Сенти вновь откликается, нетерпеливая и недовольно пыхтящая, кажется, что она не собиралась продолжать тему, но потом вновь прокрутила в голове и не смогла сдержаться:       — Я не понимаю, старожил, зачем тогда тебе деньги, если ты их не тратишь.       — Гирлянды не что-то необходимое, чтобы тратиться на них, — Фу Хуа бесхитростно пожимает плечами. — Они могут понадобиться на что-то более важное.       — И на что, например?       На самом деле Фу Хуа не может представить. Еду, воду и кров предоставляет их база. Тереза даже выдает Валькириям небольшие пособия каждый месяц, хотя Фу Хуа от своего отказывается (Тереза смотрит на нее скептично и явно имеет несколько возражений на языке, как и доктор Тесла, но хмуро соглашается. «Положу в твою коробку», — говорит она, и в самом деле демонстративно кладет в коробку, на которой сверху красным маркером написаны иероглифы имени Фу Хуа). Им повезло, что после отделения от Шиксала они остались с Антиэнтропией: у их «сопротивления» почти нет проблем с финансированием.       Поэтому… объективно Сенти права. Ей не на что еще тратить деньги.       Не то чтобы Фу Хуа владеет так уж многим.       Но у нее накопилось кое-что за пятьсот лет. Несколько раз, находясь на службе у Отто, она даже устраивалась на ту или иную работу, стремясь к некоторой независимости. Хотя Смотритель Шиксала на самом деле никогда не отказывал ей в комфорте, даже часто предлагая то, о чем она сама не просила. Из доброты ли? Или потому что ему это ничего не стоило? У нее сейчас очень неоднозначное мнение о тех днях.       Все свое предыдущее имущество она оставила на горе Тайсюань.       Как символ начала новой жизни?       Хм, значит ли это, что и сейчас — пережив уже вторую смерть за столь малый для нее промежуток жизни — она оставила все, что имела? Оставила Сенти?       — Старожил. Вернись ко мне, — и как по щелчку пальцев затягивающее апатичное состояние ума рассеивается, в следующее мгновение голос в подсознании звучит с таким тяжелым вздохом, но разливается в ушах приятным чувством присутствия, не одиночества. — Иногда ты бываешь такой тупой.       Уголки губ Фу Хуа изгибаются сами собой.       — Тебе нельзя думать, когда ты почти спишь, — Сенти ворчит.       — У меня бессонница, — на самом деле она не так часто страдает подобным, она может вспомнить, как было трудно уснуть в общежитии в первые месяцы обучения в новой школе, еще в «первой» жизни, но это такие далеки и смутные воспоминания, она не помнит, что ее тяготило тогда и тревожило. В последнее время невозможность уснуть одолевает чаще. После того, как была сломана Мантра Клинка, и после выхода из строя Фэйхуан Дауна…       После интенсивной вечерней тренировки у нее ноют икры и тянет живот. Такое настойчивое ноющее чувство, о котором она тоже давно забыла.       — А я говорила тебе не напрягаться, — в тишине комнаты голос как никогда отчетливый, поэтому Сенти делает паузу и сознательно понижает тон, она издает глухой гул, подталкивая сознание Фу Хуа, которая даже не сопротивляется из любопытства и… доверия.       Без всякого контроля со стороны Фу Хуа в следующее мгновение ее правая рука сдвигается и ложится на живот, и это немного иррациональное чувство.       Фу Хуа распахивает глаза и смотрит в темноту.       — Что ты…?       — Не суетись.       Ладонь пару раз почти невесомо оглаживает живот, прежде чем опуститься ниже и скользнуть под край ночной одежды Фу Хуа. Прикосновение обжигает кожу прохладой и согревает теплом в следующее мгновение, вызывая мурашки.       Рука… на самом деле больше ничего не делает, останавливаясь на нижней части живота — запястье чуть надавливает на уязвимую мягкую плоть, несмотря на крепкие тугие мышцы под ней, сокращающиеся под прикосновением, а кончики пальцев слегка заходят под пояс свободных шорт, — прижимаясь к голой коже плашмя, ложась заземляющей тяжестью.       Фу Хуа смотрит в темноту и часто-часто моргает.       — Расслабься, старожил.       — Это… неуместно?..       — Кто сказал?       За полуприкрытыми веками Фу Хуа может видеть, как вживую, как Сенти закатывает глаза.       И ладонь остается на ее коже — просто повторяющаяся ласка, вверх-вниз, почти невесомая, — правильная и неправильная в ощущениях одновременно. Неправильная, потому что Фу Хуа чувствует, как движутся суставы и сокращаются мышцы в руке, но не контролирует это. Когда она делала подобное с Сенти на тренировке, то не думала, насколько это особое чувство.       Иногда пальцы мягко вжимаются в кожу и втирают настойчивые круги, это расслабляет мышцы и снимает спазм, пускай и не целиком, но боль становится несущественной и почти не беспокоит. В отношении этого она с легкой жалостью вспоминает свое исправно функционирующее тело раньше. Хотя забывать вещи, как обычные люди — невообразимо приятно, с тех пор, как она стала МАНТИСОМ, у нее не было проблем с женской физиологией. А теперь цикл возобновился, но она все равно давно бесплодна, так в чем смысл?       В непроглядной темноте комнаты становится как-то уютнее, когда она закрывает глаза, и есть только эти поглаживающие движения и звук собственного размеренного дыхания. И отчетливое ненавязчивое присутствие в подсознании.       Но в то же время разве не с прикосновениями Сенти она знакома лучше всего?       — Сяо ши… — ей хочется спросить, но она не знает, о чем именно.       Ах… Да, так и есть.       Мысли очень быстро рассеиваются, и на периферии зрения появляются картинки — сон подступает неспешно и захватывает с головой. Образы на самом деле бессмысленные, звуки, вспышки света. Красные и золотые. Но не как огонь или активирующаяся мощь Фэйхуан Дауна, прежде чем сжечь ее воспоминания. Как тепло.

***

      — Почему ты так часто называешь меня красивой?       — Хм? Разве красота — это не то, что радует глаз? Субъективное понятие и бла-бла-бла, как там еще говорят? — Сенти поднимает с колен одну из книг, которые регулярно «одалживает» из общей комнаты отдыха, и красноречиво постукивает указательным пальцем по обложке, демонстрируя, «100 и 1 причина, почему ваш мозг субъективен». — Ты красивая, Старожил.       Фу Хуа ничего не может возразить против этой обезоруживающей прямоты и честности.       Она прячет лицо в ладонях и глухо произносит сквозь них:       — Ты тоже красивая, Сенти.