Дом на углу

      Старый дом на углу улицы разваливался на глазах. Некогда желтая краска на стенах вздувалась пузырями и осыпалась, покрывая сугробы вокруг, а деревянные наличники кое-где держались уже только на одном ржавом гвозде.       Шагая по ступеням крыльца, Нил слушал их заунывную песню — скрипучий диссонанс минорных нот, напоминающих плач.       Ступеньки внутри дома, ведущие в мансарду, отлично дополняли этот оркестр. Но перила, отполированные руками предыдущих владельцев за все годы, что дом стоял на этом углу, выглядели почти новыми. Если представить, что кто-то до сих пор ставил деревянные перила с фигурными столбиками.       Дом достался Нилу так дешево, что он и не задумался о краске, лестницах и пыльных окнах, через которые с улицы проникали и звуки, и ветер. После того, как Нилу с матерью удалось сбежать от отца, он не жил в доме, который мог бы назвать своим. Мамы уже не было в живых, а Нил все еще продолжал переезжать из города в город. Он бежал. Он только это и умел делать.       Но иногда приходит пора остановиться.       Новость о смерти Натана Веснински застигла Нила в крохотном мотеле в ста километрах от места, где он находился теперь. В тот момент он смотрел на картину с изображением водопада.       Такие вешают только в подобных заведениях — скрывать огрехи дешевого ремонта или отвлекать внимание постояльцев от их убогой жизни. Это даже не была настоящая картина, написанная красками на холсте. Просто отпечаток на глянцевой бумаге. Как и сотни таких же, она висела на той стене, желтея от никотинового дыма и отчаяния.       Голос диктора в телевизоре прозвучал слишком бодро для новости о чьей-либо смерти, поэтому Нилу пришлось обернуться.       Натана Веснински поймали. Теперь он мертв.       А Нил жив. Все еще жив, даже если это подтверждало только бьющееся сердце. Даже если он умел только бежать. Это Нил и сделал — бросился наутек от новостей, от убогой жизни, от себя, каким он стал.       Дом на углу улицы стал первым, кто не показался слишком довольным жизнью. Он не пытался подружиться, предложить помощь и не напоминал, что уже канун Рождества. Дом просто стоял, ветшал и ждал нового жильца.       Риелтор устроил сделку быстрее, чем Нил успел обдумать другие варианты, но оказался достаточно честным, чтобы рассказать о призраках, обитающих в доме на углу. По словам мужчины, крепко прижимавшего уже подписанный договор к груди, все предыдущие жильцы сбегали отсюда. Он, мол, не удивится, если Нил через пару дней тоже позвонит ему.       А Нил бы удивился. Куда ему теперь бежать?       Окно в мансарде смотрело в небо. Несмотря на холод, а может быть, именно из-за него, где-то под крышей бродили голуби, громко топая и урча, словно кошки. Возможно, это и были кошки. Или призраки кошек, раз уж на то пошло.       Нил вздохнул и осмотрел окно — его стоило заменить, как и все остальные. Но это требовало ремонта в первую очередь, да и вся крыша, если Нил не хотел однажды проснуться, заметаемый снегом. Денег у него хватало. Времени тоже. Но ведь было Рождество. Наверное, стоило заняться чем-то более праздничным? Нил помнил, как в раннем детстве в этот день получал подарки, а вечером садился за стол с родителями. Или это были ложные воспоминания. Или призраки воспоминаний, раз уж в этом доме на углу ни одна вещь не казалась реальной.       Небольшой магазин, в котором, однако, можно было найти все необходимое для праздничного стола, еще не закрылся. Задержавшиеся на работе жители квартала почти бегом передвигались по залу, сметая с полок все, что попадалось под руку. Они торопились домой к семьям или в гости, куда не могли прийти без подарка для хозяев.       Нил не торопился никуда. Дом спокойно ждал его возвращения, все так же стоя на углу улицы, как и голуби с кошками, еду для которых он в первую очередь положил в корзинку.       — Вам не хватает духа Рождества, — улыбнулся кассир, на груди которого, обрамленный в зеленую мишуру, красовался бейдж с именем «Мэтт».       Нил схватил с полки у кассы упаковку миниатюрных оранжевых шариков и несколько еловых веточек. В доме на углу пустовал крепкий стол с круглой столешницей на одной ножке, вырезанной в форме дерева. Скорее всего — ручной работы, и поставлен он был одним из первых жильцов, кто еще задерживался дольше, чем на пару дней.       Ступени крыльца снова сыграли Нилу свою однообразную песню, но теперь к ним присоединилась и дверь, затянув в финале несовершенный консонанс. Стряхнув с головы снег и повесив пальто на вешалку в прихожей, Нил поспешил в мансарду, проверить, не занесло ли комнату и найти выход под крышу, чтобы оставить еду для кошек и голубей, но застыл на пороге.       На полу под окном дымил сигаретой незнакомый парень. Он казался вылепленным из зимней ночи и снега, мерцающего в окне, — белые волосы, бледная кожа, черная одежда, растворившаяся в темноте комнаты. Призрак.       Нилу стоило сбежать. Он сел напротив.       — Ты кто?       — Дух Рождества.       Призрак растянул губы в улыбке, показывая зубы, но глаза его остались не у дел. Сигарета дотлела до фильтра. Одним движением призрак словно из воздуха достал другую. Вблизи волосы его, как и одежда, оказались мокрыми от снега. Зима не щадила даже призраков.       — Ты здесь живешь?       — Любишь поболтать?       Нил пожал плечами — не каждый день встречаешь Духа Рождества. Язык чесался от вопросов. Но до полуночи оставалось совсем мало времени, голуби и кошки хотели есть, а стол на ножке в виде дерева все еще пустовал. Дому на углу требовалась помощь Нила. Как и призраку.       «Вам не хватает духа Рождества», — так сказал кассир по имени Мэтт.       Не хватало.       — Внизу пакеты с едой. Приходи накрывать на стол, — Нил поднялся и направился на выход. — Или просто приходи.       Дом на углу долго ждал, когда его найдет Нил.       И призрак ждал.