Под неоновым светом

Кисть скользнула вниз по полотну, прорисовывая тёмный завиток волос. Хенджин макнул ее в краску, добавил тень на полотно и поднял глаза. Задремавший парень, который позировал их курсу, сидел, подперев голову рукой. Ли Феликс. Хенджин знал каждое очертание его тела наизусть. Когда они впервые встретились, он решил, что в нем нет ничего особенного, но после первого же занятия по портрету понял, что еще никогда не рисовал так увлеченно. Феликс стал его вдохновением, его музой. Однако Хенджин до безумия боялся к этой музе приблизиться. Его манила красота: грация движений парня в танцевальном зале, куда он пробирался, чтобы тайком понаблюдать за Феликсом; взмах тонкой руки в конце танца, растрепавшиеся волосы, смуглая кожа с россыпью веснушек и пушистые ресницы. Все это для него складывалось в единую картину, которую он хотел и не мог написать, потому что Феликс сам по себе был шедевром. — Каждому из вас предстоит защитить свой проект по портретному рисунку, — расхаживая перед мольбертами студентов, говорит преподаватель. — Поэтому вам необходимо выбрать модель. Хенджин ни секунды не колеблется в своем выборе. Он знает, что не сможет работать ни с кем другим, кроме Феликса, что все это будет напрасной тратой времени и усилий, если его моделью станет кто-то другой. На перерыве он твердо решается предложить младшему позировать для него, но как только замечает тёмную макушку в коридоре, его уверенность быстро испаряется. Около Феликса уже стоят Сынмин и Минхо, одногруппники Хенджина и самые популярные парни во всем универе. Беспокойство сжимает сердце Хвана болезненными тисками. Какова вероятность того, что Ли согласится быть именно его моделью, когда у него есть куда лучший вариант, а, точнее, целых два? Он не может предложить Феликсу ничего особенного, да и денег у него нет, чтобы платить парню за это. Есть только маленькая студия — комната с мольбертом, чемоданчиком красок и неоновой подсветкой, где он проводит все бессонные ночи в тайных попытках повторить прекрасные черты и изгибы тела, которых никогда не сможет коснуться. Останавливаясь, Хенджин смотрит на яркую улыбку Феликса, болтающего с ребятами. Точно, у него не было шанса с самого начала. Подбежавший Джисон с огромным тубусом, приятельски хлопает его сзади по плечу. — Эй, ты чего застыл? — прослеживая за взглядом друга, он понимает все без слов. — Снова молча страдаешь по своей музе? — Нет, нам сегодня задали проект по портрету, для которого нужно найти модель, и я хотел… — Хотел предложить Феликсу стать твоей моделью, — закончил за него Хан, усмехнувшись. — Тогда почему ты все еще стоишь здесь? — Потому что он, скорее всего, мне откажет, — поджимая губы, признается Хенджин. — Но ты же не знаешь этого наверняка! Парни тем временем прощаются с Феликсом, и он неожиданно направляется прямо в сторону Хенджина. Старший на мгновение теряется, но, когда Ли подходит к нему, недоверчиво распахивает глаза. — Я слышал, что тебе нужна модель, — улыбнувшись, Феликс взглянул на Хенджина. — Могу предложить свою скромную кандидатуру. Если, конечно, ты уже кого-нибудь не нашел. — Н-нет, то есть, конечно, я был бы очень рад, если бы ты смог попозировать мне, — Хенджин с волнением сглатывает, чувствуя, как Джисон подталкивает его в спину. — Правда? Здорово! — Феликс улыбается еще шире, и на дне его глаз вспыхивают озорные искорки. — Тогда вот мой номер, напиши мне, где находится твоя студия. Я зайду завтра. — Спасибо, — запоздало вымолвил старший вслед парню. Хан, стоявший рядом, только посмеялся его растерянности и счастливому розовому румянцу на щеках. Феликс учился на первом курсе хореографии и часто пропадал в зале, временами позируя третьекурсникам с художественного в качестве подработки. А Хенджин был тихим, казалось, ничем не примечательным парнем, все свободное время проводящим в студии и по уши влюбленным в Феликса. Даже простое столкновение взглядами рождало в его душе необъяснимый трепет и восторг, от которого сердце билось быстрее. О большем он мог только мечтать. Теперь же, от одной мысли, что они останутся наедине, он не мог сдержать волнения. Ли, пришедший в его студию, окинул ее быстрым взглядом. Маленькая комната, оборудованная двумя лампами вдоль стен, мольбертом и подставкой для красок со множеством кистей, производила впечатление настоящей мастерской художника. — А здесь очень мило, — Феликс перевел восторженный взгляд на Хенджина и сел на приготовленный для него стул. — Итак, что я должен делать? — Для начала мне нужно сделать абрис, наброски твоего лица в профиль и в анфас, — несколько смущенно пояснил старший. — Но должен заранее предупредить, что не смогу заплатить тебе. — Мне не нужны деньги, — Ли мягко улыбнулся, наблюдая за тем, как Хенджин смешивает краску на палитре. — Вместо этого у меня есть одна просьба, но я смогу озвучить ее, только когда ты закончишь. — Хорошо. Не имея ни малейшего понятия, что это за просьба, Хван дал младшему обещание, что обязательно ее исполнит. Феликс приходил к нему каждый вечер, позируя под неоновым светом, бликами отражавшимся на его мраморной коже. Подбирая тон так, чтобы цвет идеально соответствовал картине, нарисованной его воображением, Хенджин наносил штрих за штрихом, полностью поглощенный своим творением. Его увлеченность Феликсом росла с каждой их встречей. В один из таких вечеров он понял, что больше никогда не сможет рисовать никого другого с таким вдохновением, с такой страстью, как парня, лежащего перед ним полуобнаженным на небольшом диване. Аполлон. Хенджин не мог подобрать другого слова, чтобы описать того, кого видел. Каждая деталь, каждая черта Феликса, каждое движение были совершенны. Для Хенджина он был совершенством во плоти. Именно по этой причине художник не смел позволить себе приблизиться к нему, притронуться и дать своим чувствам опорочить этот прекрасный облик. — Уже совсем скоро я закончу свой проект, — Хенджин поднялся, откладывая кисть и кивая Феликсу, чтобы тот оделся. — Тогда тебе будет не обязательно проводить здесь столько времени. — А кто сказал, что мне это не нравится? — Феликс сел, по какой-то причине не торопясь надевать свою толстовку. — Помнишь, я говорил, что у меня есть просьба? — Конечно. Чего ты хочешь? — руки Хенджина на мгновение замерли над тюбиком краски. — Я сделаю все, что угодно. — Действительно все? — прямолинейность старшего заставила появиться на лице парня хитрую улыбку. — Да. — Тогда нарисуй для меня боди-арт, — повернувшись к нему спиной, Феликс слегка наклонил голову на бок. — Прямо… на тебе? — Хенджин напряженно взглянул на обнаженные плечи. — А ты видишь здесь кого-то еще? — Ли усмехнулся, и в неоновом свете студии его улыбка, что недавно казалась Хенджину ангельской, превратилась в усмешку дьявола. — Я хочу, чтобы ты нарисовал что-нибудь на моем теле. — Хорошо, — опустив взгляд, старший вновь взял в руки кисть. — Какой рисунок ты хочешь? — Пусть это будет импровизация. Хенджин кивнул и опустился на стул позади Феликса, стараясь заставить себя видеть его тело обыкновенным холстом. Передернув плечами от пробежавшего по коже дуновения, Ли пододвинулся ближе к нему. Хенджин добавил в палитру несколько цветов, смешивая их по тонам и думая о том, что бы нарисовать. — Краска может быть немного холодной, — предупредил он младшего, собираясь сделать первый мазок. Феликс вздрогнул, ощутив прикосновение кончика кисти, но тут же расслабился, позволяя невидимой для него руке творить очередной шедевр. Только ему была известна причина, по которой он отказался позировать Сынмину и Минхо, выбрав Хенджина. В картинах старшего была эта живая, пульсирующая вена дыхания. В них была душа. Феликс ощущал, как от прикосновений влажной кисти его кожа покрывается мурашками, а внутри, распаляя сердце огненными крыльями, носится вихрь бабочек. — У тебя очень красивое тело, — негромко проговорил Хенджин. Под неоновым светом воцарилась тишина. Кисть в последний раз скользнула между лопаток, прошлась по ребрам и остановилась на пояснице. Феликс медленно повернулся, почти в упор глядя в затуманенные глаза напротив. — Если ты и вправду так считаешь, то позволь мне сделать то же самое. — Что? — Хван удивленно поднял брови, чувствуя, как ловкие пальцы тянут с него рабочий фартук. — Тебе же понравилось рисовать на мне, я прав? — почти шепотом проговорил Феликс над самым его ухом. Лицо художника покраснело, выдавая смущение. — Я тоже хочу написать свою картину. Хенджин нервно облизал пересохшие губы, наблюдая, как младший расстегнул верхнюю пуговицу его рубашки. Затем еще одну и еще. Сердце гулко билось где-то в горле. Осторожно перехватив руку Феликса, он впервые взглянул прямо в затягивающие своей глубиной черные глаза. — Я сам. Несколько секунд, и его рубашка с мягким шорохом оказалась на полу. Феликс оценивающе посмотрел на его торс, словно прикидывая, как лучше разместить композицию, однако, когда глаза парня остановились на прессе Хенджина, старший вновь заметил заигравшую на губах улыбку. — Так ты держишь в тайне ото всех такое сокровище? — Хван сделал жест, пытаясь прикрыться, но Ли отбросил его руки в стороны. Невесомо проведя пальцем по груди и кубикам пресса, он взялся за кисть. — Пожалуйста, сядь прямо. Иначе картина выйдет некрасивой. Хенджин молча выполняет просьбу. Феликс обмакивает кисточку в краску и ведет ей по шее Хвана, останавливается на ключицах, вырисовывая замысловатый, одному ему ведомый узор, и идет дальше, пока в голове старшего бушуют десятки, сотни вопросов. Почему Феликс на самом деле согласился позировать ему, почему в качестве оплаты попросил рисовать на его теле и что сейчас происходит между ними двумя, когда Ли, приподнявшись, выводит на его груди плавные линии темно-голубым? Хенджин моргает, внезапно ощущая на своей коже горячее дыхание. Феликс так близко к нему, что мысли напрочь вышибает из головы. Он даже не удивляется, когда на его плечи ложатся теплые ладони, а Ли, не выпуская из рук кисть, перебирается к нему на колени. — Ну и как тебе? — спрашивает младший, закусывая губу. В неоновом свете все цвета искажаются, танцуют и растворяются, оставляя перед глазами Хенджина лишь тускло-блестящие в полутьме желанные губы. Не отрывая взгляда от обращенных на него глаз, старший кладет руку Феликсу на талию. — Неотразимо. Манящие губы расплываются в торжествующей улыбке, и Хенджин понимает: это — именно то, чего Феликс добивался с самого начала. Заворожить старшего, околдовать его и получить над ним полную власть, чтобы вытворять все, что вздумается. Словно подтверждая его мысли, Ли наклоняется к лицу Хенджина, почти соприкасаясь своими губами с его. Художник, что так робко смотрел на него каждый раз, тайно восхищаясь и сходя с ума, и представить не мог, что стал единственной причиной, по которой Феликс вообще согласился позировать. Только ради Хенджина он по нескольку часов просиживал в классе, пока остальные не закончат, а после каждый раз пытался поговорить с Хваном, однако тот всегда уходил первым. Когда же художникам понадобилось найти модель для собственного проекта, в голове парня созрел четкий план. — Но, кажется, ты немного испачкался. Старший протянул руку, осторожно стирая краску с его щеки, словно с истинного произведения искусства, но от его движений желтое пятно размазалось только сильнее. Тогда Феликс, недолго думая, мазнул кистью по подбородку художника. — Теперь мы оба испачканы, — с дерзкой улыбкой заявил он. — И знаешь, хоть я и разрисовал твою кожу, мне очень хочется все это стереть. Подчистую. Младший наклоняется к Хенджину и проводит языком по его шее, цепляя кончик уха. Хван резко выдыхает, чувствуя, как упругие бедра елозят на его коленях. Руки сами собой спускаются ниже, пальцы впиваются в чужую задницу, которая так идеально подходит его ладоням. Да, Хенджин воспевал Феликса, как свою музу; вся кладовка его студии заставлена портретами, забита набросками и недописанными картинами с одним-единственным человеком — его неземной и, как выяснилось, коварной одержимостью, что сейчас настойчиво лишает его рассудка. — Я бы не отказался сделать это с тобой. Феликс лукаво улыбнулся, явно забавляясь этой игрой. Его рука спустилась чуть ниже и сжала промежность старшего. Из горла Хвана вырвался низкий гортанный стон, от того, как Феликс, уже ни капли не стесняясь, начал двигать своей задницей прямо по его набухшему члену. Штаны болезненно давили до потемнения перед глазами в этом чертовом неоновом свете, но Хенджин не собирался играть по чужим правилам. Феликс может думать, что ему можно все, но лишь до тех пор, пока старший позволяет ему это. — Что, неужели ты злишься? — Ли удивленно поднимает брови. — Как думаешь, краска уже высохла? Проводя пальцем по обнаженной груди Хенджина, он смазывает свой рисунок, убеждаясь, что краска еще влажная, и неожиданно кладет палец себе в рот. Слегка посасывая его, облизывая и пачкая свои губы синей краской, что в фиолетовом свете кажется темно-сиреневой, Феликс наблюдает за потемневшим взглядом Хенджина. Ли знает, что играет с огнем. Еще при первой встрече он понял, что в душе художника притаились демоны, которые с легкостью сожрут его, но парня это не пугает. Кисть с громким стуком падает на пол, краски летят во все стороны, заливая студию разноцветными брызгами. Хенджин заваливает Феликса на диван, прижимая его позволяющие себе слишком многое руки к спинке. — Специально пришел сюда, чтобы соблазнить меня? — глядя на младшего сверху вниз, интересуется он. — Вроде, у меня неплохо получается, — усмехается Феликс, в ответ обхватывая его спину ногами и притягивая ближе к себе. Он не пытается вырваться из рук старшего и лишь раскованно улыбается, представая перед ним во всей своей развратной красе. Хенджина же, от столь распутного вида парня, который сейчас находится в его руках, сносит окончательно. Сначала осыпав поцелуями, он почти кусает чужие губы, чувствуя, как младший обхватывает руками его шею. Губы Феликса невообразимо горячие, как и он сам. Их языки сплетаются в каком-то безумном танце, и, глядя на растрепанного младшего под собой в фиолетовом свете Хенджин клянется увековечить увиденное на своем холсте. Краски, пролившиеся на них, от трения тел смешиваются, создавая причудливые узоры. Пальцы Хвана плавно спускаются вниз, оставляя смазанный след на написанной им же картине и подбираясь к поясу штанов. Феликс протяжно стонет, когда его шеи касаются пухлые губы. Они мажут вниз по шее, проходятся по чувствительной коже ключиц, оставляя расцветающие алым бутоны засосов и спускаются ниже, по очереди вбирая горошины сосков. — Так жаль… столько красок испорчено… — впиваясь в плечи Хенджина, с улыбкой шепчет Феликс, будто дразня. Обильно смоченные слюной пальцы старшего постепенно проникают внутрь него, растягивая стенки. Хван хмыкает, прекрасно понимая, что это очередная провокация. — Смотри, — он взял упавший неподалеку тюбик фиолетовой краски и выдавил немного на грудь младшего. — Даже так я могу нарисовать на тебе целый шедевр. Круговым движением размешав краску, Хенджин принялся что-то выводить на коже Феликса, пока его пальцы продолжали раздвигаться все шире внутри парня. — Ненавижу фиолетовый, — прошипел Феликс, запрокидывая голову, от внезапно пронзившего все тело импульса. — Если собрался трахнуть меня, то сделай это нормально, а не дразни! — Значит, тебе можно, а мне нет? — Хенджин сделал еще несколько мазков на его теле и, перевернув парня, поднял его, заставив встать на колени. — Взгляни в зеркало, разве это не прекрасно? Посмотрев туда, куда указывал старший, Феликс увидел их отражение в небольшом, висящем на противоположной стене, зеркале. И о боги! Это было великолепно. Они могли бы стать культурным достоянием нации, мраморным изваянием, которому поклонялись бы столетиями. Художник и его творение. Хенджин наблюдал за завороженным взглядом Феликса в зеркале, стоя так близко, что младший чувствовал его дыхание и теплые пальцы на своем бедре. На боку парня прямо по ребрам бежали темные линии из которых рождались очертания цветка: орхидеи и сидящей на ней бабочки. — Неотразимо, — повторил Ли слова Хенджина, оборачиваясь и тотчас отвечая на поцелуй. Пальцы, что были в нем все это время, вновь толкнулись, надавливая на простату. Феликс вжался в старшего, едва сдерживая рвущийся наружу стон и чувствуя бедром чужое возбуждение. Хенджин тоже хотел его, но ни за что бы в этом не признался, потому что спать со своей моделью — табу. Предвидев это, Ли выбрал другую тактику: подвиливая задом в такт движений длинных пальцев, он стал насаживаться на них, будто на член, издавая при этом протяжные стоны. — Ах! Хенджин!.. Глубже! Да, здесь… как же хорошо! — стонал Феликс, ближе подбираясь рукой к чужой ширинке. Его стратегия оказалась беспроигрышной. Хенджин, наблюдающий за движениями гибкого тела, которое так отчаянно пытался запечатлеть на своих картинах, повинуясь воображению, постепенно терял терпение. Феликс откинул голову назад и положил старшему на плечо. Теперь помимо трения кожи о кожу, Хван мог видеть эмоции, написанные на лице парня. И это было самым страшным оружием. Губы младшего приоткрылись, к щекам прилила кровь, а ресницы трепетали от возбуждения. Хенджин наклонился к Феликсу, срывая поцелуй с его губ, словно бутон розы, и сжимая свободной рукой бедро. Бархатная кожа парня полыхала под пальцами художника. Ли громко выдохнул, и терпение старшего лопнуло к чертям. Резко нагнув Феликса вперед так, что он уперся руками в спинку дивана, он одним движением снял с себя брюки вместе с бельем и вошел. Пальцы парня мертвой хваткой впились в обивку от смешанных ощущений: дискомфорт перекрывался чувством абсолютной наполненности. Дав ему привыкнуть к своему размеру, Хенджин вышел и заново толкнулся, любуясь идеальными изгибами и спиной, забрызганной красками всевозможных оттенков. Нутро Феликса сжало его с такой силой, будто не хотело отпускать член старшего. Выстанывая его имя, Ли сгорал, забываясь от расплавляющего все внутри жара. Как только Хван нашел нужный угол проникновения, то не давал ему даже вздохнуть. Все лицо парня покрылось испариной, капли собравшейся в уголках глаз влаги блестели в тусклом свете. — Ты же понимаешь, что никто не должен узнать о нас, — подняв подбородок младшего, Хенджин повернул его лицо к себе, сцеловывая слезы блаженства с губ. — Не волнуйся, я умею держать язык за зубами. Феликс хотел усмехнуться, но хриплый вздох, вырвавшийся из его горла, задушил усмешку. Демоны Хвана, к которым его так влекло, одержали над ним верх. Теперь Ли был полностью во власти старшего — тот самый проигравший, радующийся своему поражению. Его колени до боли упирались в диван, но Феликсу было так хорошо, что он готов был на все, лишь бы переживать все эти ощущения снова и снова. — Правда? Пальцы Хенджина запутались в тёмных волосах, оттягивая их назад. Он ускорился, рвано двигая бедрами. По крошечной студии разносились только звуки шлепков и оглушительных, полных наслаждения, стонов. Он уничтожал Феликса, впечатывая грудью в диван, но тому это слишком нравилось, чтобы остановиться. Достигнув пика, Ли кончил почти одновременно с Хенджином, ощущая с нежностью поддерживающие его руки и наполняющую внутри влагу. — Впереди еще целая ночь, — Феликс откинулся на спинку, пытаясь отдышаться. Разглядывая их измазанные краской тела, он с упоением чувствовал на себе влюбленный взгляд старшего. План по завоеванию художника действительно сработал, и пусть их отношения придётся держать в секрете, это того стоит. Феликс улыбнулся. — Ты можешь с легкостью убедиться в моем умении хранить тайны, Хенджин.