Я запомнил сон

Сияет небо, свет сквозь оспу звезд, Как вспышка гнева, я в своем доме гость.

      Это похоже на безумие, где сон слаще пресловутой реальности, и Питер ничего не может с собою сделать. Он не помнит, когда привычный мир рухнул, но точно знает, что виной стало его путешествие в другую реальность и встреча с самим собой. Точнее — со взрослой версией самого себя. Питер часто задавал себе вопрос, что с ним будет дальше, куда его заведет образ дружелюбного соседа человека-паука?

Разбитой вазой я упал на пол. Как в старой сказке, я не знал, кто волк

      И теперь ответ будоражил кровь. Стоило закрыть глаза, представить мягкий взгляд, россыпь мелких морщинок в добром прищуре, как сладкая истома сковывала тела, завязываясь в тугой узел внизу живота. Питер готов был поклясться, что никто и никогда не смотрел на него так… Он чувствовал себя желанным, нужным, он чувствовал эту химию, охватившую их, и был уверен, что другой Питер испытывал то же самое. Это… чувство… напоминало огонь, неконтролируемое пламя, что притягивало, грозясь спалить все.

Я ничего не могу с собою сделать. Я ничего не могу с собою сделать.

      Питеру хотелось привлечь его внимание — как мальчишке, не умеющему открыто говорить о своих чувствах. До острого покалывание в кончиках пальцев хотелось задеть, показать себя — крикнуть, — взгляни на меня! Питер прикусывал язык, наигранно играл мышцами, прятал неумелый флирт за подколами и не упускал ни единой возможности прикоснуться. Другой Питер напоминал папочку — сдержанный, спокойный и… властный. Его хотелось слушаться, безоговорочно подчиняться, ловить в бледно-зеленых глазах одобрение, радостно виляя хвостом. А что вы знаете о безумстве?

Я целую тело Синяки и вены, Плечи в веснушках и Контур обкусанных губ.

      Каждую ночь Питер проваливался в другую реальность — гадая сон ли это. Он расслаблялся в своей кровати, закрывал глаза и проваливался в небытие, где его уже ждали. Питер шел по темному коридору на слабый источник света, и каждый шаг сопровождался оглушительным ударом сердца. Его встречала просторная комната с одиноким светильником на окне, возле которого в кресле, закинув одну ногу на другую, сидел он…       — Ты вернулся.       Его тихий бархатистый голос резал по живому, вызывая счастливую улыбку. Хотелось подбежать, обнять, уткнуться носом в шею и… вдохнуть этот головокружительный запах, что прочно отпечатался в памяти еще тогда на месте битвы.       — Как спина? — Буднично спрашивает Питер, медленно, как кошка, приближаясь.       — Честно? Не очень, — признается мужчина, не скрывая лихорадочного блеска во взгляде.       — Возраст, — понимающе отвечает Паучок, а сам улыбается так широко, что остается лишь удивиться, как щеки еще не треснули от напряжения.       Он невесомо касается плеч, скользит длинными пальцами по острым позвонкам и с силой надавливает, сминая. С губ мужчины срывается сладкий стон — лучшее, что ему доводилось слышать. Питер разминает плечи, сравнивая этого Питера с божеством. От каждого прикосновения электрические разряды прошибают тело, он закусывает нижнюю губу, наслаждаясь тяжелым сбившимся дыханием.       Спустя пару минут мужчина встает, подходит ближе, заставляя впечататься в стену. Его взгляд затуманен, на шее лихорадочно бьется жилка. Их лица слишком близко и слишком далеко друг от друга.       — Ты — удивительный, — шепчет другой Питер, не отрывая глаз от приоткрытых губ. От этих слов хочется расплавиться.       Питер шумно выдыхает, когда чуть шероховатые, покусанные губы касаются его собственных. Боже, еще никто не целовался так — нежно и грубо одновременно. Каждый поцелуй, как первый. Каждый вдох, стон, как приговор. Он стягивает с мужчины свитер, припадает губами к шее, что на вкус, как мед. Жадно целует плечи с россыпью веснушек, оглаживает напряженный пресс, спускается ниже, ловит жадно каждый стон, опаляющий уши.       Не сопротивляется, когда его мягко толкают на диван, расстегивают молнию и стаскивают джинсы. Другой Питер — взрослый, уверенный в себе. Паучку остается лишь завороженно наблюдать за ним, выгибать спину от каждого движения горячего языка, рвано, несдержанно двигать бедрами, зарываться пальцами в короткие волосы до закатанных глаз.       И просыпаться в поту с бешенным сердцебиением.       Питер клянется, что найдет способ попасть в другую реальность, а до тех пор они будут встречаться во снах и верить, что их связь это нечто большее больного воображения.

Я запомнил сон, где мы вдвоем Пытали день, морили ночь, Пускали кровь своей мечте — Она не сохла на ноже.