Шумные соседи

С тех пор как новые соседи заселились в квартиру над хрущёвкой Глафиры Аскольдовны, она лишилась покоя. Утром табуны мелких лошадок бегали взад-вперед, пока ещё только рассвет пробивался за толстыми бархатными шторами цвета бордо. Затем на несколько часов воцарялась тишина, вернее, это мадам Рубинштейн считала, что времени прошло слишком мало, наслаждаясь чёрным кофе, сваренным в турке, привезённой из Турции самим директором областного драмтеатра, где Глафира отслужила более сорока лет. Сигареты бывшая актриса давно не курила. Предпочтение было отдано трубке из коллекции всё того же режиссёра, который, к слову будь сказано, иногда захаживал проведать свою любимую «звёздочку», к которой питал нежные чувства, с самого начала их дружбы. Ни много ни мало, почти сорок лет. «Звёздочка» овдовела, а режиссёр так и не добился согласия своей любимой женщины стать ему любовницей. «Вот станешь вдовцом, тогда и поговорим». Однако, жена режиссера уходить в мир иной не собиралась. Надежды и мечты покидали вышедшего на пенсию мужчину. Амур всё громче ржал ему в спину, нещадно целясь в колени. После обеда лошадки на верхнем этаже превращались в бегемотиков, а к вечеру чудесным образом становились слониками. Весь этот зоопарк табунами галопировал по потолку целыми днями. Глафира Аскольдовна несколько раз пыталась подняться к своим новым соседям, но в первый раз на площадке она встретила соседку, которая затеяла разговор о своей предстоящей поездке за границу. Соседка как бы между прочим заметила, что, несмотря на свою известность в театральных кругах, она всего лишь дважды была в Сочи и однажды в Болгарии, да и то в советские времена. Мадам Рубинштейн глубоко обиделась на подругу, с которой дружила, почитай лет тридцать с гаком, и от которой не ожидала такого сарказма к своей уважаемой персоне. Тем более та знала, что длинные рубли в театре не платили, скопленные деньжата уходили на лечение единственной дочери, которая, к сожалению, так и не оправилась, оставив после себя маленькую принцеску — Сонечку. Отец Сони уже через год нашёл себе другую женщину, а дочь оставил на тёщу, иногда подбрасывая небольшие суммы, типа алиментов, на содержание подростка. Так больше десяти лет и прошло. Сонечка с отцом почти не встречалась, изредка принимая от него скупые звонки и поздравления с днём рождения. Подарков тоже не было, лишь на восемнадцать лет папаня передал золотую цепочку, которая носилась с удовольствием целый год. Затем у девушки случился бзик, она сняла с шеи подарок и положила в одну из бабулиных шкатулок, а оттуда выудила на свет, примерила и больше не снимала набор, что так давно был передан Глафирой любимой внучке по наследству. Ничего такого, просто цепочка с кулончиком, браслет и серьги. Мелкие изумруды были почти незаметны, лишь в кулоне красовался и сверкал удлиненной каплей камушек побольше. — Софи, может ты поднимешься к этим тараканам, что жить мне не дают последние две недели? Соня сложила продукты из сумки в холодильник, среди которых были две коробки, одну из которых, девушка оставила на столе, поставила чайник, села на мягкий угловой диванчик и протянула стройные ноги. — Бабуль, я так устала… Если б ты знала, сколько заказов я сегодня развезла. Такое ощущение, что народ стал питаться исключительно пиццей. — Ну а почему бы и нет? Меня вон ты бессовестно подсадила на эту неправильную пищу, — Глафира кивнула на коробку, — пусть и они себе желудки испортят. — С чего бы им портить желудки? Нормальная еда. Никто от хлеба ещё не загнулся. Тем более хлеб с сыром и колбасой, томатами и другими вкусняхами. Чайник отключился, но Соня только устало на него покосилась, не в силах подняться с места. Как раз в это время над головой послышался «тыг-дык, тыг-дык» и обе подняли глаза вверх. — Это дети, — констатировала факт Соня, поднимаясь, чтоб заварить чай. — Они ж ночью не гОцают? И днём их не слышно, значит в садике. Как ты им запретишь бегать? — Воспитывать детей надо с пелёнок. Объяснять, что внизу люди живут, и что они возможно старые или больные. — притворщецки вздохнула пожилая дама. — Ба, но они ж маленькие. Не понимают. Да и «чем бы дитё не тешилось» — помнишь? Сама говорила. — Ты никогда так не делала, и вообще, всегда слушалась. Табун лошадок пробежал в обратном направлении, снова обращая на себя внимание двух женщин. Через несколько секунд послышался звук, напоминающий планомерное забивание гвоздей в… пол. Несколько постукиваний и пауза. Снова серия ударов, и снова пауза. Глафира опустилась на мягкую поверхность рядом с внучкой, закатывая глаза и шумно вздыхая. Чай пили под глухие удары, отдающие у обеих в головах набатом. — Мы же не можем воспитывать чужих детей?.. — не выдержала гримасы на лице бабушки, Соня, откусывая от следующей порции пиццы. — Зато я могу воспитать их родителей, — крякнула, поднялась и направилась в сторону входной двери Глафира, набрасывая на плечи тёплую, вязанную шаль. Девушка в два прыжка оказалась рядом, одной рукой останавливая бабулю за локоть, другой потянула шаль на себя. — Сиди, я схожу. — Да какой из тебя дипломат, на уме лишь один мат, — с укоризной глянула и засмеялась своей нежданной импровизации пожилая женщина. — Ба, я со взрослыми матом не разговариваю, и вообще, когда ты слышала от меня такие непотребства? — удивилась и нахмурились Соня, заталкивая Глафиру назад на кухню. — Слышала. По телефону ты с кем-то трындела и выражалась, — сузила глаза и сложила губы в трубочку, отчего морщин вокруг рта стало в два раза больше. — Может быть выскочило горячее словцо, но я не специально, оно само, — оправдывалась девушка, обувая тапки. — Иди-иди, филолог будующий, учись вести светские диспуты, дипломат без диплома. — Не боись, всё будет: и диплом, и дипломат, я ж упрямая. Глафира улыбнулась и покачала головой, вспоминая, как этот чертёнок в юбке до утра зубрит материал, а потом с чёрными кругами под глазами бежит сдавать сессию. Упрямая, как пятеро Рубинштейнов вместе взятых — свалится с нервным приступом, но своего добьётся. Преодолевая пролёты через две ступеньки за раз, Соня прочистила горло, поправила на голове художественный беспорядок, облизала пересохшие губы и смело нажала на дверной звонок. Звуки забивания гвоздей прекратились и две ноги прошлепали к входной двери. — Эээ… — двери открыл молодой парень, в свободных штанах и голым торсом. На него-то и залипла всего лишь на несколько секунд Соня, но и этого хватило, чтобы оценить структуру, как очень даже годную. Тут же отвела свои карие глазища, — Что? — вопросительно смотрели серые глаза напротив и ждали ответа. — Как что? Здрасти. — дипломатично начала Рубинштейн-младшая. — Вы ремонт затеяли? — набравшись наглости, девушка отодвинула хозяина квартиры в сторону и сделала несколько шагов внутрь, — Аляповы вроде бы в прошлом году делали… Мальчонка лет четырёх сидел посреди, почти пустой комнаты, с разложенными на полу инструментами. В руке был зажат молоточек, на вид настоящий, и по звукам, которые слышали внизу соседи, не лёгкий. В досточку, что лежала перед ним, было вбито порядка пяти гвоздей, остальные криво торчали или валялись рядом. — Ага. Вот значит кто источник звуков и головная боль у моей бабушки. И это значит ты конёк-носорожек-слоник, что бегает с самого утра у нас над головами? Соня уже присела рядом с ребёнком, грозно глядя на белобрысую голову с голубыми как небо глазками. Глаза-озёра наполнились жидкостью, губы задрожали и сжались, детёныш в любой момент был готов разрыдаться от внезапного нашествия фурии снизу, но слезы не брызнули, и лишь слабый всхлип вырвался из детских губ. — Котя, я ж говорил тебе много раз, что нужно вести себя тише, — парень подскочил к ребёнку, подхватил на руки и стал укачивать, словно младенца. Соня встала, отошла, осмотрелась. Комната не бедная, но уж очень пустая, даже для минимализма маловато будет. Диван, телевизор на стене, небольшая тумба под ним. На полу палас почти во всю комнату. — А где остальные? — вопросительный взгляд пришпилил растерявшегося парня. Мелкий уже полностью оправился от испуга и тоже наблюдал за любопытной соседкой. — Кто? — парень огляделся. — Слонята. Табун, гарцующих коней. Этот котёнок не мог сделать столько шума в одиночку. Парень вспыхнул обеими щеками. Глаза забегали, в поиске на чём бы задержаться. Соня походкой королевы прошла и опустилась на диван. — Знаешь, моя бабушка живёт в этом доме вот уже… почти полвека. И все с уважением к ней относятся. Она заслуженный деятель искусств. Малыш заерзал на руках и сполз на пол, крабиком ретируясь в другую комнату, прихватив попутно досточку с гвоздями. Молодой человек, совершенно не стесняясь своего голого торса, скрестил руки на груди, и поднял подбородок. — И что? Ну деятель, что дальше? Ночью мы соблюдаем тишину. — А то… — София подавилась воздухом, не зная, как продолжить своё наступление. Сказать было нечего, она неправильно начала диалог и теперь чувствовала, как сама покрывается румянцем. Ещё и этот красавчик бесцеремонно пялится и смущает. — Совесть надо иметь. За те десять минут, что я послушала ваш тук-тук, у меня у самой голова разболелась, а что говорить о пожилом человеке за семьдесят? — Я обещаю проследить, чтоб этого больше не повторилось. Хозяин квартиры стоял каменным изваянием, прожигая в девушке дыру, и видимо, ожидая, чтобы та выметалась восвояси. Младшая Рубинштейн на этот счёт имела свою точку зрения и теперь ей уже хотелось не выяснять отношения по поводу недоразумения, а познакомиться с новым жильцом. — То есть у меня больше не будет причин подниматься к вам из-за шума над головой. — Нет, я постараюсь сдерживать порывы Костика к пробежкам по квартире и его новому плотницкому увлечению. — А его родители? Почему они не занимаются его воспитанием? Соня наклонила голову и прищурилась. — Я прослежу, чтобы вас больше не беспокоили. Прости, мне нужно кормить ребёнка. Парень прошёл в прихожую, открывая дверь. — Хм… — Соня встала, задержалась на мгновение, медленно прошла за молодым человеком и вместо того, чтобы выйти протянула руку, — София. — Очень приятно. Передай бабушке, что я очень извиняюсь. Рука так и осталась висеть в воздухе. Улыбка, которая только что образовалась на лице будущего дипломата, исчезла. Пролёты лестницы преодолевались в три прыжка. Фурия ворвалась в квартиру, пронеслась мимо испугавшейся Глафиры и громко бахнув дверью упала на кровать лицом вниз. — Придурок. Чтоб его. — Сонечка, а что это было? — Ба, тебе передают извинения и обещают больше не шуметь. И ещё, я поживу какое-то время в своей комнате. Глафира присела на край кровати и приподняла тонкую крашеную бровь. — А как же «долго добираться до универа» и «хочу пожить самостоятельно»? — Общага никуда не денется. И, может быть я совсем недолго. Пару дней и всё. Пара дней, в течение которых Соня хотела уличить жильцов сверху в нарушении их обещания, а именно этого наглого типа, который даже имени своего не сказал и так бесцеремонно выставил соседку за двери, прошли в полнейшей тишине. Конечно, были звуки, к которым Сонечка усиленно прислушивалась, но подниматься к соседям наверх из-за таких пустяков было верхом неблагоразумия, иными словами, выставить себя на посмешище. Однако девушка свято верила, что «тыг-дык» всё-таки случится, ведь это ребёнок, а его старший брат, в чём Соня ни минуты не сомневалась, не способен уследить за каждым его шагом. Ещё через три дня тишина давила на все конечности, а Глафира с подозрением начала коситься на внучку, ставшую столь тихой и раздражительной. Подработка по развозке пиццы стала в разы меньше, то есть заканчивалась на час, а то и полтора раньше. На вопрос, «А что, деньги тебе больше не нужны? Ты уже передумала покупать новенький скутер?», Соня отвечала, что заказов стало меньше, или что она очень устала после учёбы. А старый скутер ещё пригодный и очень даже ничего. Глафира делала вид, что верит. Ещё одним горьким событием для Сони стала потеря цепочки вместе с кулончиком. Девушка перерыла всю комнату, квартиру, одежду, но пропажа не обнаружилась, а говорить о ней бабуле Соня боялась. На пятый день своего ожидания, будущая дипломат заняла позицию у входной двери. Засела на пуфик, обложилась толмудами и стала учить, грея уши на предмет хлопков дверей этажом выше. Через час ожидания на лестничной площадке послышались шаги и голоса, один из которых принадлежал парню. Тому самому. Соня прилипла сначала к глазку, а затем ухом к двери, чтобы расслышать тихие голоса. Парнишка что-то объяснял мелкому, получая в ответ уверенное «Хорошо». Желание выскочить на лестничный пролёт было огромным, но мысль о выносе мусора не возникла вовремя. А потом и вовсе отпала. — Софья, а что это ты делаешь? Глафира стояла в проёме прихожей и кухни с трубкой в руке, с удивлением глядя на застывшую в позе замороженной лисицы во льдах Байкала, внучки. — Бабуль, — отлипла Соня от обивки, опускаясь на корточки и собирая упавшие во время броска на амбразуру в виде двери, ручки и листы с записями, — А ты случайно не знаешь, кто живёт в квартире над нами, кроме ребенка и его брата. — Не знаю. Но Андреевна сказала, что молодая семья. Пока только она познакомилась с отцом мальчика. Очень воспитанный молодой человек, правда, совершенно не охочий до разговоров. — Отцом? — ручки и листы снова выпали из рук девушки. — Разве он его отец? Он же совсем молодой, мой ровесник, наверное… — Софья! Откуда мне знать? Я его не допрашивала. Андреевна, скорее всего и как всегда, сделала собственные выводы. Может уже расскажешь, что у вас там произошло? — Ничего, бабуль. Обыкновенный заносчивый тип. Видимо не понимает, что внизу люди живут. Дислокация в несколько минут была сменена на спальню. Все радужные мечты о том, что можно было познакомиться с соседом сверху, растаяли как прошлогодний снег. — Ну и пожалуйста. Не сильно то и хотелось. Хм, красавчик нашёлся, — уставилась в одну точку девушка, вспоминая оголенный торс с кубиками на загорелом животе и глаза с прищуром, что чуть не прожгли в ней дырку. — Вот же гад, и когда только успел загореть? Наутро собрала рюкзак, попрощалась с Глафирой до выходных и уехала на своём дырчике в универ. — Что-то забыла? — удивилась бывшая актриса, когда ближе к вечеру дверь открылась и четыре коробки пиццы ввалились на порог. — Нет, просто до выходных два дня, а с понедельника уже вернусь в общагу. — Не холодно мотаться по такой погоде? Завтра снег обещают… Соня не любила зиму с её морозами и грязью, особенно после того, как снег «вдруг» таял. В декабре или январе. Зима же. Но к этому давно все привыкли, и обеспечив себя термокостюмом, она не боялась, что замёрзнет на своем стареньком дырчике, купленном специально для подработки в пиццерии. Главное, чтобы он сам не развалился однажды. Молча водрузила коробки на стол и с укоризной глянула на Глафиру. — Выгоняешь, что-ли? — Нет, но это будешь есть сама — у меня разгрузочные дни. — Мне самой всё не съесть. Но, если не жалко, выбрасывай. Глафира покачала головой и вознесла глаза к потолку, откуда как раз в этот момент послышались слабые «тыг-дыки». — Ты это слышала? — тут же спохватилась Соня, всовуя назад ноги в ботинки, — А обещали вести себя как культурные люди, — уже выбегая за дверь пробурчала девушка, захватив одну коробку со стола. Злая, как тысяча чертей и гарпий, и счастливая, от того, что наконец-то отчитает этого наглеца, но ещё больше от того, что ещё раз увидит его смазливую рожу. На звонок к дверям прошлепали чьи-то тапки и когда дверь открыла молодая женщина, Соня отпрянула, как от горячего чайника. — Здравствуйте. Вам кого? Голос у женщины был мягкий, нежный, словно колокольчик. И глаза, такие же, как у мальчика — огромные голубые озёра. — Я… Мы соседи снизу… Вы… В глубине квартиры послышался звонкий смех и возня, затем за спиной хозяйки появилась маленькая тигриная голова, а за ней и всё полосатое тельце, проворно и бесшумно «тыг-дыкающее» на мягких тигриных лапках-рукавичках по полу. Следом на четвереньках полз в шапке, не то лохматой собаки, не то льва, тот самый парень, который обещал тишину и, как ни странно, выполнил своё обещание. «Зараза» — подумала Соня, глядя на эту идиллию. — Бабушка с чего-то вдруг решила, что ваш муж с сыном помирают с голоду и вот просила им передать. Резким движением Соня сунула коробку с пиццей в руки молодой женщины, развернулась и рванула вниз по ступенькам. Чуть не сбивая бабулю с ног, Соня натянула куртку и зашнуровала ботинки. Одела на стянутые в хвост светлые волосы шапку и потянулась за рюкзаком. — Я бы на твоём месте не делала столь резких движений. Тебе никогда не быть хорошим специалистом, и уж тем более дипломатом, если ты будешь принимать решения впопыхах и на горячую голову. Сядь. Выпей стакан воды и подумай. Глафира вещала гласом небесным, словно давала установку, проговаривая каждое слово медленно, спокойно, негромко. Соня подняла на единственного родного и любимого человека в этом мире глаза полные слёз и громко всхлипнула. — Дурёха! Иди умываться и ставь чайник — будем есть твою пиццу. Снова пепперони? — С двойным сыром, — стягивая ботинки и снимая на ходу шапку с курткой, девушка зашла в ванную. За шумом воды не расслышала звонок, а когда вышла столкнулась с улыбающимся пронзительным взглядом — наглым и таким… невыносимым. — Софья. Это Тёмочка. Они с сестрой и племянником благодарят тебя за пиццу и приглашают нас к себе на ужин. Я отказалась, потому что у меня разгрузочные дни, ну ты знаешь. А ты, детка, иди, познакомься с соседями. Мадам Рубинштейн заговорщицки подмигнула внучке и царственной походкой покинула прихожую. — Тёмочка? Брат? — А ты думала кто? — Андреевна сказала… Соня прыснула со смеху, не сводя глаз с, так же смеющегося, парня. — Карина вернулась из командировки и теперь заберёт Костика. Так что будет совсем тихо. А сейчас пойдём есть твою пиццу и пить шампанское. — До нового года почти месяц, — удивилась Соня. — А у нашего тигрёнка день рождения. — Но я без подарка. — А ты возьми ещё одну коробку, — кивнул парень на стол, — и наш малыш будет самым счастливым именинником на свете. И вот ещё. Артём вытащил из кармана спортивных штанов золотую цепочку с изумрудной каплей. — Не теряй, растеряха… Где-то за окном послышались взрывы салютов. Глафира Аскольдовна, кутаясь в шаль, смотрела на огромные хлопья пушистого снега, опускающегося на землю, и чему-то улыбалась. Скоро новый год. Год сюрпризов и неожиданных подарков.