Игра с химерами

– Я хочу стихи! – орёт Тварь Углов с лестницы, стоит мне только появиться в Шпиле. – А я хочу розового пони с крыльями! – ору я ему в ответ. Совсем уже обнаглел, личинка недоделанная. Нарывается на отпор – получит. С его стороны было крайне великодушно дать мне денёк отдыха после случившегося. Я хотела извиниться, но Голем умудряется до сих пор не попадаться мне на глаза. Поэтому я, чтобы успокоиться, принялась сортировать свои записи о вирте. И вот стоило мне расслабиться – как в Шпиле нашёлся страшно голодный демон. – Ну что тебе стоит? – начинает ныть он, пока его когти цокают по ступеням. – Это не моё искусство. – Ещё как твоё! – У меня выходит крайне посредственно, – я пожимаю плечами, – И из-за тебя я не хочу горбатиться. – Погоди. Я находил здесь зародыши стихов. И их было много. – Выблёвывала несчастную любовь. Всего-то. Это меня поэтессой не сделало, – я вытряхиваю на стол сумку набросков, начиная сортировать их по папкам. – Ну por favooooor, – он нагло вьётся у моих икр, – Это же просто. Ты ведь умеешь играть в буриме, верно? – Умею, – отвечаю я. – Так давай сыграем! – Ты чего-то налакался, что ли? Или самку хочешь? – я пытаюсь нашарить его шиворот, чтобы проверить, но я не зря имею дело с Тварью Углов, и он выворачивается без особого труда. – Над, ну пожалуйста! – Тогда у меня условие, – говорю я, – По строке. Не сможешь ответить – и ты затыкаешься, оставляешь меня в покое и даёшь мне заниматься моими делами. Уговор? – Ха! Это запросто! – он хвастливо выпучивает тощую грудь, и, запрыгивая на мои бумаги, деловито топчется по ним, – Предлагаю переосмысление классики. Я начинаю: «Не возбуждай меня без нужды…» – «Не то ты будешь на полу»! – почти сразу же выпаливаю я, да так, что мой собеседник конвульсивно съёживается. Какое-то время он судорожно дышит словно вытащенный с глубины карась, потом бормочет «Твою мать, оригинально!», и, поджав хвост, послушно топает в угол. В Шпиле повисает тишина. Раскладывание бумаг уже не кажется мне таким увлекательным делом. – Твой… твой носитель всё ещё страдает? – тихо спрашивает он. От такого проникновенного тона я вздрагиваю. Со вздохом ставлю папку на место: – Есть такое. Некоторые мысли… просто не уходят. Не получается не верить. Мы спотыкаемся о собственные правила. Они работают, но легче не становится. Никто в этом не виноват, но… Так сложно не спрашивать «почему»… – Куда ты? – он замечает моё передвижение. – Ты хотел стихи, – улыбаюсь я, – И сам говорил, что разбитые сердца самые вкусные. – А… Мне очень… – Да брось. Ты же демон. Не раскисай из-за такой ерунды, – я роюсь в стопках черновиков, – Вот тебе несколько. А я ухожу. Думаю, я знаю место, способное подлечить мои раны. Жаль, что тебе придётся прочесть такую посредственность, но ты сам этого захотел. – Они не так уж и плохи, – отвечает Тварь Углов, осматривая помятые листы, – А что за место такое? – Дело даже не в месте. Дело в Леди Дорог. – О… – он восторженно прищёлкивает языком, – Надо быть очень быстрой, чтобы догнать её ездового зверя. – Знаю, – я творю портал, а мои задние ноги вытягиваются, пальцы превращаются в копыта, – Ведь это я его создала. – Облезть можно. Уж не знаю, о чём он – о моём лошадином облике или о животном Леди, но, стоит мне исчезнуть в портале, как он утыкается носом в стихи… Лис, змей и ворон Я увижу твой след на рассвете, Тонкой строчкой в саду, между трав – Ясноглазого белого лиса – У богов лишь такая расцветка. Здесь ты встал – видно, что-то заметил; Там – охотился, уши прижав… Мне казалось, что ты – очень близко, А в ответ мне – звон лисьего смеха. Я увижу твой след на закате, Тонкой строчкой в саду, между трав – Темноглазого белого змея – Словно жемчуг твоя чешуя. Шелуха моё синее платье И проклятье – диковинный нрав, А лицо – из графита камея. Уже поздно что-либо менять. Я увижу твой след в ночи лунной, Когда страсти мне грудь растерзают – Ярокрылый взъерошенный ворон В изголовье постели моей. А на утро, в сосуде чугунном, Что обычно главой называют, Я услышу зов призрачный сонма Неродившихся диких идей… Я проведу две полосы Я проведу две полосы, Укрыв себя в объятьях мрака. Я – непокорная собака И слушатель сонат грозы. Я проведу две полосы: И тень, и кровь – в ночи всё чёрно. Я морщу нос, так дико, вздорно, И будто чувствую усы… Не для меня ласк тёплых сети, Не для меня цветущий луг, Не для меня ты, верный друг, Не для меня – поток столетий. Я отверну своё лицо, Ведь я не знаю, что здесь слёзы, А что – слова из тёмной прозы… Я отверну своё лицо… Мне надоел поток людей, Интриги, жалобы и стоны. Что плотоядные вороны, Что люди – всё едино мне!.. Две полосы проведены. Настало время видеть сны. Всё это Будоражащий взор. И искомканы звуки. Плоть нежна, как арбуз. У небесной реки Я вопила, смотря на дрожащие руки, Отвергая дары одинокой тоски. Искромсала ткань снов, будто что-то искала. И хребет поёт песни – натянутый лук. Верховой я пожар. Я всё ем – и мне мало. Упоителен сердца встревоженный стук. Так отчаянно стать пробудилась у вьюги – «Дай любви мне! Тепла!»… Крик сорвался в ночи. Грязь и пепел. Слеза. Будто в ведьмином круге, А ты учишь меня: «Потерпи. Замолчи». Распускается боль, как цветок аконита, Ядом страсть пробежала до самых зубов. Я истерзана. Склеена. Снова разбита, А ты просишь всё это сажать на засов. Не умрёт Я не своя. Ничья. Не подхожу к чему-то. Почему-то. Сияет кровь рубином на песке И шея стёрта – где же тот ошейник? Ищу его. Не нахожу. Брожу Средь тысячи миров – в каком я дома? Мне кажется, я с вами незнакома: Не бойтесь – то улыбка палача, Что променял забвенье на минуту, Которую прожить решил в тоске… О, право, право… Где же тот ошейник? Взрывается мильонами частиц То, что когда-то сердцем называлось… Ну а теперь – сверхновая. Теперь Во мне такого вовсе не осталось. И словно жду, что мне вот-вот вручат Диплом, иль премию, а может – орден Лютой. Я вывожу в грязи победный скетч Самой собой – ведь здесь я распластаюсь И задержу дыханье… Мой обман! А вечер – отвратителен и прян. И, как вампир, я страстно жажду ночи. Союз с былым мой крайне непорочен – Вот-вот подам заявку на развод. Теперь – ничья. И раньше я ничьею Как кажется, ни разу не была. Стекает с пасти алая смола, И ноги заплетаются, уставши. Прими меня, мой лес, архангел павший! То тварь твоя скучает по тебе! Манили лишь ошейники и цепи – И в плен я не сдалась, но всё равно мне горько, Я умираю. Сколько, лес мой, сколько Должна просить? Молить, гадать… Так где же эта огненная стать И мех узором молнии на теле? Я лишь прошу о моховой постели… И треск сверчков о свадьбе пропоёт, И здесь моя Вселенная сгниёт. Прах к праху, и мелодия пустот – Хотя волчица, может, не умрёт. Свободна Опалите огнём мои мышцы, Разотрите в прах горестный смех. Поднимаю я голову выше, Убивая дрожание век. Мне стенать или плакать нет толку, Может быть, погорюю во сне. Выстригайте же рваную чёлку Из всего, что осталось во мне! Я свободна, я снова ликую, Я так жадно, со свистом дышу. И от стужи я жду поцелуя, У Вселенной я благ не прошу. Не молитесь; желайте удачи. Не волнуйтесь – я алкаю жить. Что ж. Добра тебе, милый обманщик, Ну а я – постараюсь остыть.