Игра с химерами

Даже явление инопланетной формы жизни сейчас не обрадовало бы меня больше, чем вылезшая из своего бункера Голем. Стоило мне перестать кипеть, отвлёкшись на творчество – и вот она, великая искусительница моего терпения. – Я знала, что могу на тебя рассчитывать, – я изо всех сил гоню от себя мысль о её самоволке относительно дерева, забирая протянутое мне яйцо, – Вот это нагрела. Смотри, чтобы не оказалось варёным! Я к Таки и Даку, тебе что-нибудь принести? Она оживлённо мотает головой, и, опустившись на четвереньки, вылетает из Шпиля. Побежала на своё растение любоваться. Ей много для счастья не надо: разве что иногда заклинит забрать у меня предмет для обмена, бесстыжие её лисьи уши. – Вернёшь на место? – спрашиваю я Тварь Углов, указывая на рукопись. – О, это несложно, – он берёт листы в зубы, и, чуть покопав одну из хламовых куч, устраивает результаты моих трудов со всеми удобствами. Я смеюсь, ничуть не обидевшись на этот маленький спектакль. Единственное различие в том, что я бы сложила новый рассказ наверх, а потом что-то ещё, ещё и ещё, пока бы всё это великолепие не обрушилось. Может, это и чертовски неаккуратно, но я крайне редко теряю что-то подобным образом. Пора. Меня дожидается заказ. … Когда попадаешь в личный мир Таки и Дака, главное – не застревать на деталях. Если засмотришься, считай, пропал. Двое сладкоежек обитают в большом гроте, оформленном с таким расчётом, чтобы заставить плакать от своей никчёмности даже радугу. По сравнению с этим гротом радуга выглядит не привлекательнее прилипшей к ботинку старой жвачки. Кроме того, этот хаос, напоминающий вкопанный под углом полый цилиндр, полностью съедобен. Его складывают карамельки, тянучки, суфле, батончики, трюфели, мармеладки, вафли, козинаки, леденцы и ещё куча всего, так или иначе связанного с кондитерским делом. А теперь я погружу ноги в газировку. Не по своей воле. Это следствие вытекающего из грота родника, в котором хозяева периодически тестируют сиропы. Судя по всему, сегодня крем-сода. Сладкие ароматы кружат голову. Ощущение нереальности происходящего усиливает неровный свет обожравшихся эйчеров, вьющих гнёзда в карамели. Я подозреваю, что эти звери поедают столько сладкого за свою жизнь, что после смерти мумифицируются, и даже спустя годы выглядят свежими и аппетитными, как мохнатые сдобные булочки. При моём приближении они делают пару шажков – и на этом их сопровождение заканчивается. Можно даже не подзывать, их лимит движений исчерпан. В глубине как всегда идёт дегустация. – А вы всё едите, – подмигиваю я, подходя ближе. – А-а-а, Кали! – Дак, льняногривый скандинав с глазами цвета арктических небес приветственно поднимает вверх клубничный коктейль с шапкой шоколадных взбитых сливок, – Таки! Вылезай из своих специй, гляди, кто пришёл! Контраст друзей поражает. Таки чёрен, как безлунная ночь. Его яркую улыбку обрамляют цветные ленты в дредах. Оба на зависть худые, несмотря на еженощное обжорство. – Эш! Э-э-эш! У нас гости! – хором зовут они третьего обитателя грота. Точней, обитательницу. Со скрытой под потолком ниши пикирует вниз молодая самка суккуба, похлопывая широкими красными крыльями. – А, привет, дорогуша, – она подходит ближе, лизнув мою щёку и с этим жестом впитав некоторое количество моей энергии. – Новый лифчик? – оцениваю я. Несмотря на природное демоническое высокомерие, Эш внезапно слегка краснеет от удовольствия: – Мальчики изобрели вафли с эффектом ткани. Круто, да? – Заботятся, – уважительно киваю я в сторону её содержателей, – А старый где? – Я его сожгла! Он ужасно натирал – и получил по заслугам! – Был классный костерок, мы даже сэндвичей с зефирками нажарили, – усмехается Дак, венчая свой коктейль вишенкой. – Я тут кое-что принесла, – я вынимаю из-за спины яйцо. Коктейль и специи тут же отходят на второй план. Пользуясь тем, что Таки и Дак покинули насиженные места, Эш, соблазнительно покачивая бёдрами, потирается о бока парней точно домашняя кошка. Все суккубы ведут паразитический образ жизни, и, чтобы отрастить крылья, должны найти себе содержателя. Разница в том, что ребята быстро вычислили Эш и отнеслись к ней и её природе с пониманием. Оценив доброжелательное отношение, Эш не выпила их без остатка, а брала каждый день по чуть-чуть. Прорезывание её крыльев заняло почти три года – зато таких шикарных мышц и сухожилий ещё поискать. По достижении взрослого возраста самка суккуба не покинула своих друзей, связав свою в принципе бродячую жизнь с «вот этими придурками», в которых она всё же души не чает. – Это оно и есть?! – Таки моментально создаёт колонну из жевательного зефира, чтобы устроить яйцо со всеми удобствами. Дак тут же дополняет скульптуру лучшего друга стильным золотистым парапетом из жжёного сахара. От их движений я мельком замечаю скрытые пятнами красителей наплечники со знаками имажинёров – попугаями-ара. Таки и Дак уже давным-давно на вольных хлебах, но их отметки заставляют меня невольно задуматься. Интересно, а где мой значок?.. – Такое большое… – Дак почёсывает подбородок, оценивая габариты моей части договора, – Это будет партия печенья, которая войдёт в историю. – Печенья? Я думал, это будут пирожные. – Таки, у тебя кокосовая стружка вместо мозгов? Печенье проще продавать и оно хорошо хранится. – Зачем делиться? Сделаем торт – и съедим сами! – Когда в тебе уже проснётся коммерческая жилка? Ты представляешь, сколько будет стоить такое печенье? – Ребята… – негромко окликает их Эш. – Вечно ты со своими крипами, мы же не бедствуем! – Ребята? – Лишних денег не бывает, брат! – Ребята!! Тут уж и я обращаю внимание на Эш: – В чём дело? – Оно шевелится! Мы замираем, будто на этапе игры «Море волнуется раз», как раз для того, чтобы увидеть, как по яйцу ползёт трещина. Звонкое «крак!» выпускает в мир достаточно головастого птенца, который встряхивается, вытягивает шею и с любопытством глядит на ещё более изумлённых хозяев грота. – Ой ну надо же какая прелесть, – первая приходит в себя Эш, – Ну что, мальчики, торт или печенье? Как по мне, тут только на пирог. – Рурайк! – звонко вскрикивает молодая ассида, неловко вскакивая на верблюжьи ноги и хлопая крохотными крылышками. Чувствую, этот возглас будет звучать в моей голове, когда я примусь за уничтожение Голем после её успешной выходки. – Наверное, оно голодное… – стоически выживает из себя Дак, – Кто в курсе, что едят ассиды? Таки навскидку наколдовывает чашечку с голубикой. Птенец тут же ныряет клювом в самую гущу и измазывается цветастым соком с ног до головы за рекордные четыре секунды. Так. А вот эту сцену я зарисую позади памятной гранитной плиты, под которой закопаю свою непослушную реплику. И, когда я уже думаю, что это точно и бесповоротно конец, парни начинают смеяться. – Эш, а Эш, будь другом, принеси полотенце, – Таки осторожно берёт птенца на руки, разглядывая его, – Дак, плакали твои печенья, а? – Как и твой торт. – Как и мой заказ, – устало потираю лоб я. – С чего бы это? – Я не выполнила свою часть договора. – Формально, ты его выполнила, – Эш забирает молодую ассиду, начиная полировать её лысую шею полотенцем, – Ведь эти двое попросили яйцо. А уж что там должно было быть, не уточнялось. Так что всё в порядке. – В конце концов, всё не так плохо, – усмехается Дак, – Однажды она вырастет и начнёт нестись. Тогда у нас будет столько яиц, сколько пожелаем! – А если мы дадим и им вылупиться – у нас потом будет стадо ассид! – Ого, Таки, а ты соображаешь… – Это надолго, – шевелит крыльями Эш, ловко перехватывая птенца и складывая его под мышку, словно чихуахуа, – Ты знаешь их не меньше меня, если у них бла-бла – то до утра. Если сделаешь для ассиды садок, я приложу к твоему заказу подарок… Кстати, хочешь коктейль? – Ой, не, – кругом столько сахара, что у меня есть подозрения о возможности заработать для моего носителя полноценную инсулиновую кому. Я сооружаю сносный садок, и, оставив птенца обживаться, иду за Эш ко второму выходу. Мой заказ упакован в приятную хрустящую бумагу и перевязан верёвкой, чтобы как раз перекинуть через плечо. – Идеально, – я отодвигаю один краешек, оценив качество исполнения, – Уверена, это вкусно. – Другого не делаем, – с некоторой гордостью приосанивается Эш, – Так что, решила, что хочешь за обитель для ассиды? – Да. Ваш фирменный фруктовый пирог. Который долго хранится. – По рукам, – самка суккуба открывает замаскированную дверцу и выдвигает противни, – Большой? – На двоих. – Ага… Вот, этот подойдёт, – Она вручает мне коробку, перевязанную розовой ленточкой, – Спасибо, что порадовала моих умственно отсталых. – Ты знаешь, где меня найти, если понадобится что-то ещё для их бесценного благополучия, – сверкаю улыбкой я, – Жаль, что теперь на тебе птенец. – Ой, – отмахивается она, – С этими двумя я уже давно имею высочайшую квалификацию мамаши редкостной функциональности, – она подправляет тёмно-русую чёлку и орёт в сторону прохода, – Где «спасибо», эй, вы там? В ответ тут же доносятся два нестройных «спасибо». – У меня ещё много работы в их воспитании, – она смеётся, прикрывая губы кончиком крыла, и тут же напускает на себя деловой тон, – Что-то ещё? – Нет, мадемуазель. Позвольте мне свалить восвояси. – Да-да, валите, – она вдруг наклоняется поближе, переходя на шёпот, – Пожалуйста, будь осторожна. Я слышала от старших сородичей, куда ты вляпалась. Не вздумай помереть. Без тебя в вирте станет скучно. – У меня есть план, надеюсь, он сработает, – я тепло обнимаю её на прощание, и Эш в знак дружбы практикует энергетический трофоллаксис: забирает часть моей энергии и взамен отдаёт равноценную порцию своей. Это приятно, я чувствую покалывание рядом с солнечным сплетением. Пора идти. Скоро наступит глубокий сон. Казнь Голем пока откладывается. – Что, довольна? – спрашиваю я, вернувшись в Шпиль, – Ты почуяла в яйце жизнь, да? Реплика тут же поворачивает в мою сторону уши. – Благодаря твоим усилиям вылупился птенчик. Если бы Голем могла – она бы расцвела фейерверком от радости. Я знаю, что она счастлива, ибо её хвост вертится из стороны в сторону как ненормальный. – Сукина ты до-очь, – напоследок протяжно журю её я, ероша сестринские пшеничные пряди.