Игра с химерами

А следующая ночь превращается в триллер. Вот так, внезапно. – На, смотри! – стоит туману рассеяться, я понимаю, что мне в лицо тычут каким-то крупным сегментарным предметом. – И чё? – в такой же манере наезда спрашиваю я Тварь Углов. – Ты вчера притащила это с собой! Ты где была?! – Допустим, в Купальне Ящеров, – несколько растерянно произношу я, собираясь встать и внезапно понимая, что ноги отказываются меня слушаться. Оглядываюсь на Тварь Углов. Он выжидающе смотрит, видимо, ожидая моего неминуемого озарения. Но пока на меня снисходят только волны глубинной боли. Я подношу руку к лицу и вижу, что она дрожит. – Что случилось? – недоумевающе спрашиваю я. – Сделай два зеркала, я покажу. Получив требуемое, Тварь Углов оттаскивает одну раму за мою спину, – Смотри. Видишь? Может быть, я такого и не видела, но поначалу это кажется мне красивым. Будто на моей спине разложили пресс-папье из солнечных камней. Десять симметричных булыжников, соломенно-жёлтых и прозрачных, с застывшими внутри красными крапинами. Я понятия не имею, что это такое. Поэтому не совсем понимаю, чего он так орёт. – Дура безмозглая! Ты приволокла на себе паразита!! Ну вот, наконец-то. То самое будоражащее чувство прыжка с места в карьер. – И? – Это сорроу, – Тварь Углов переворачивает сегментарное тело существа, похожего на мокрицу. У существа пять пар ног, снабжённых тонкими крючьями с сетью трубочек. Занятное строение, жаль, что вирт уже принялся переваривать своё существо до простейшей информации. – Первый раз слышу, – признаюсь я. Чувствую себя сосудом со смертельной усталостью, и, кажется, не могу с собой ничего поделать. Смутно осознаю, что это ненормально, но не желаю это решать. Мне так больно, а на полу так неожиданно уютно… – Неудивительно. Сорроу паразитируют на драконах… Не спать, я не закончил!.. Их притягивает боль, страдания или горе. Сорроу присасываются к меланхоличной особи и пьют её соки, как клопы. Чтобы жертва не пыталась избавиться от паразита, сорроу впрыскивает ей коктейль гормонов, подавляющий нервную систему. Как правило, всё заканчивается благополучно, сорроу насыщаются и отваливаются, но знаешь что? – М? – я очень жалею, что моё лежбище уже не столь тёплое. – А то, что ты не дракон! И у тебя острая интоксикация. – Так он же отвалился. – Видела свою спину? Твои раны загноились. На периферии сознания наконец-то вспыхивает красная лампочка тревоги. Вот почему так больно. – Вчера ты меня не дослушала и задрыхла. Исчезла из этой реальности. Сорроу крепко держался, и часть его когтей осталась в проколах. Он пытался тебя остановить – и теперь в тебе целое море его химии. Организм настолько ослаблен, что не может вывести инородные тела… Так что если я скажу, что ты допрыгалась, как ты думаешь, я буду прав?! – Что мне делать? – без обиняков реагирую я, силясь проснуться. Тварь Углов издаёт негодующий стон: – Надо было слушать меня, а теперь… Так. Только не ложись, – он начинает метаться из стороны в сторону, как загнанный в клетку шакал. Я слежу за ним некоторое время, но мне кажется, что даже глаза перекатываются в орбитах с крайней неохотой. Больно. Я чувствую пульсацию там, где застряли когти сорроу и думаю, до чего этой твари подходит её имя. – Есть! – мой гость победоносно щёлкает челюстями, – Думаю, я смогу вытащить эту гадость из твоей спины. – Восторг! – хвалю я, – И как? – С твоей помощью. – Ясно… А где Голем? – Я отправил её собирать лечебные травы. Она бы только мешала и путалась под ногами. – И то верно… Так и каков план? – я подавляю поистине гигантский зевок, по ощущениям совсем недалёкий от рекордного среди усталых особей моего вида. – Чтобы добраться до этих ран, я должен вскрыть уже имеющиеся. Ты даже не представляешь, сколько будешь мне должна! – Погоди о долге, – морщусь я, ощущая какой-то смутный подвох, будто кутёнок, узревший открытый мешок, – Что ты хочешь сделать? – Разозлить тебя. Картон и мел, пожалуйста. Большой картонный стенд, ага… – он возится рядом с моим правым боком и с кряхтением облокачивает своё творение на ближайшую кучу бардака, – Вот тебе модель. Силуэт напоминает мужскую фигуру. – Что я должна с этим делать? – уточняю я. – Выскажи ему всё, что накипело. – Сидя на коленях? – Ох уж этот принцип равенства! – ворчит Тварь Углов, быстро перегибая свой авторский стенд, – Вот. Теперь вы оба на коленях. Давай, говори. А я буду вскрывать твои раны. Я протестующе молчу. – Ну же, выскажи всё этому козлу! – Ещё раз назовёшь его козлом – и я оторву тебе голову, – предупреждаю я, – Он вовсе не козёл… Он баран. Сказочно упрямый. И складывается такое ощущение, что только по отношению ко мне, – я смотрю на рисунок Твари Углов и чувствую изменения в своём состоянии, – Ведь зачем смотреть на ситуацию моими глазами. В самом деле – гораздо проще не понимать и отгородиться от меня. Увидеть, что я не претендую и уважаю его территорию – и создать свод правил исключительно для меня. Чтобы та, которая не причинит зла, держалась подальше на всякий случай. Будто об меня можно испачкаться. Заразиться неведомой болезнью. Или – упаси небеса! – влюбиться в меня. Это страшнее всего: проникнуться чувствами к человеку, желающим остаться честным с тем, кого любит!.. Агкх, тише ты там!! Это больно! – Я вытащил один коготь, продолжай, – вдохновляет меня Тварь Углов, выбирая наиболее перспективную рану и раскапывая носом слои кожи. – Сюрприз намного лучше, чем открытый человек, – я морщусь от боли, упираясь ладонями в пол, – Ведь это интересно, всё это молчание и недосказанность! И вдруг в итоге бинго, а? Вдруг удастся вытащить ужа из мешка с гадюками и восхититься собственной проницательностью?! Проклятье, как больно!! – Ещё, не останавливайся, осталось восемь. – Восемь?!.. Да, я гадюка. Настоящий чистокровный габун. Быть может. Но только потому, что я сильная, – я снова поднимаю глаза на картонную модель, – Сильная, слышишь? Упрямая! Меня тяжело подмять под себя… а-а-а-а-А! Не так резко!! – Прости. Не отвлекайся. – Я в жизни никого не принижала – и не собираюсь принижать тебя! Если тебя коробит, что в некоторых вопросах я умнее – это твои пробле… Агкх! – Шесть, терпи! – Я не потерплю… Не потерплю, чтобы мне говорили: «Слушайся», я уже не ребёнок! – я перехожу на стон, вовремя сжимая зубы. Такое чувство, что Тварь Углов вырывает когти из ран напрямую, без учёта их потрясающе крутого изгиба. – И вообще: что за проблема, чёрт возьми, если я являюсь полноценной зрелой личностью и требую равных прав с мужчиной?! Почему я не могу быть свободной?! Неужели я гораздо лучше смотрюсь в нелепом цыплячьем садке, нежели на воле? – после этой фразы я разражаюсь длинной бранной тирадой, поскольку извлечение очередного орудия пытки вызывает волну обжигающего спазма. – Ты в порядке? – Сколько ещё? – цежу я сквозь сжатые челюсти. – Четыре. И не смей ныть, сама виновата. Так что вон, уперься в своего милого и позволь мне делать свою работу. – Эх… А знаешь что? Ты просто боишься. Да. И не отрицай, я чувствую. Ты просто никогда не встречал никого похожего на меня. В твоём мире не существует таких женщин, а когда ты смотришь на меня – ты ухаешь в пропасть… Хватит! Я больше не могу!! – Три. Ещё три. – Ты… – я тяжело дышу, царапая плитку ногтями, – Не понимаешь, что я чувствую! Ты не ощущал ничего подобного, не любил, презрев все различия и недостатки! Но ты сладострастно ждёшь, пока сам отравишься этим ядом и начнёшь ходить за чьей-то тенью, не находя покоя ни днём, ни ночью, думая, где она и с кем, жалко скуля под её окнами… Гр-р-р! – я почти превращаюсь в волка и клацаю зубами у самого носа Твари Углов, но он отскакивает, а мне в раны попадает шерсть, и я скрючиваюсь от многочисленных обжигающих прикосновений к изодранной плоти. – Видимо, и правда больно, раз тебя так корёжит, – ни сколько не обидевшись, возвращается на прежнее место мой лекарь, – Эти два засели глубже всех, возможно, мне понадобится несколько попыток, так что просто переходи на монолог и громко ори, если невтерпёж. Я хочу сделать глубокий вдох, но не могу. В надорванном горле заявляет о себе лёгкое першение. Я выпрямляю спину, чувствуя, как с лопаток вниз бегут вязкие реки. – Я ничего не просила. Не хотела. Не заказывала эту любовь! Рывок. – … «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто от неё, бросается на шею». Рывок. Коготь скрывается в своём убежище под хлюпанье крови и гноя. – Это Шекспир… Несравненный, треклятый Шекспир… Как же меня всё бесит… – Давай, разозлись как следует, не то я раскурочу тебе всю спину! Я первый раз слышу рекомендацию, так явно похожую на угрозу оставления пожизненным калекой. – Но я не грёбаный Шекспир! И мир – не волшебная полянка! В нём отродясь не происходит ничего нового, и даже чёртов Ромео по-прежнему имеет в виду то самое, даже если ноет под балконом: «Плат девственницы жалок и невзрачен; сними его – он не к лицу тебе»! На пол с приглушённым звяканьем падает ещё один коготь. Я почти ничего не вижу от болевого шока, с губ стекает нить слюны, дрожащая от моего дыхания. – Если бы ты знал… Если бы ты знал, как… как мне плохо без тебя, как я скучаю, как я ненавижу своё одинокое лежбище, как я жажду твоего тепла! Заноза срывается и не даётся, и я готова зарыдать. Если бы я только могла. – Я не держу зла! Не держу, даже несмотря на эти вечные «нет»! Только не ещё одна пустая ночь, не ещё одна, не ещё! Не надо!! Зубы Твари Углов соскальзывают, он злится и случайно попадает своим выпирающим нижним клыком на живое. Моя истерика сразу же достигает апогея: – Ты не знаешь, как много я могу тебе дать! Я готова любить, хранить и беречь, а в сумерках я сыграю на тебе как на фортепиано, превратив кости, плоть и кровь в тёплое молоко, а голос – в обезумевшее восторженное верещание, и ты больше никогда не ощутишь холод и одиночество! Хочешь – зажигай свет повсюду! Я возьму и приму тебя – всего тебя! – таким, как есть!! – Есть!! Это был последний! – Тварь Углов огибает меня, демонстрируя только что извлечённый коготь. Вся морда, шея и грудь моего гостя расцвечена жёлтыми и кровавыми пятнами. Похоже на безумный фартук. Кое-где цвет превращается в ржавый, будто во мне меняли прогнившие трубы. – Ну вот, и наоралась, и дело сделали. Круто, а? – Отодвинься, – одними губами прошу я. – Да, конечно, а… Нет, только не говори мне, что ты собираешься… Увы, собираюсь. Я падаю в обморок.