Игра с химерами

– Тс-с, ты что, разбудишь! – Не мешайся! – Шевелится… Ой! – БУ! – выдыхаю я, и орава ребят с визгом и хохотом рассеивается по Академии. – Хых, любители, – я сладко потягиваюсь и выползаю из своего лежбища. Тварь Углов вынесет мне мозг, если я не принесу никакой истории. Да и мне самой любопытно, что обсуждает здешняя молодёжь. Я закуриваю и отправляюсь на настоящую журналистскую охоту. Это крайне увлекательно: достаточно просто сделать нейтральное лицо и с ним подсесть к какой-нибудь дёрганой жертве. Собственно, всё искусство. И вопросы к месту, разумеется. В аудитории или комнаты заходить бесполезно, там, как правило, все присутствующие заняты настолько, что кажется, будто каждый спасает как минимум сотню Вселенных. Ну их, пусть спасают. Думаю, я найду свою историю в столовой. Как и всякое человечье заведение, оно претерпело разделение: для обычных и элиты. Дай зайду к золотым деточкам; обычно они только с виду крутые да неприступные, а в целом ещё более закомплексованные, чем другие. Ага. Вот и то, что мне нужно. – Здрась, – говорю я так, как здесь принято, шмякаясь напротив ничего не подозревающего парня, бездумно пожёвывающего хлебные палочки. Он вздрагивает, но пытается упаковаться в нахальство: – Надо же, крайне креативный костюм… Погоди, а ты, часом, не Кали? – Поразительно. Неужто я одна лазаю по вирту обнажённая и с короткой стрижкой, зачёсанной как волчьи уши? Это никогда не казалось мне верхом оригинальности, – я выдыхаю облачко дыма, покрывающее его породистые чёрные брови инеем. Сам он блондин, высокий и изящно сложенный. По таким обычно сохнут до последнего и таскаются «хвостом» в километр длиной. Но он один. И, судя по всему, в редкостном раздрае. – Значит, ты Кали. – Значит, что да. А ты? – Мидал, – он протягивает руку, – Угостить тебя, красотка? – Сразу предупрежу: я пожру за твой счёт и свалю восвояси. Это всех касается, – объявляю я чуть громе, чтобы слышали владельцы заинтересованных взглядов, – То, что я показываю своё тело, вовсе не означает, что получить его может любой желающий. К тому же у меня маленькая грудь, всегда можно поискать получше… Так ведь, мальчики? Они каменеют от неожиданности, но потом разражаются басовитым хохотом, и уже через минуту воспринимают меня как выставленное в витрине восковое пирожное. Отлично. Я замаскировалась, пора за работу. – Ты не промах, – мой собеседник пододвигает мне меню и угольный лёд. – А ты думал?.. Так, ты точно уверен, что хочешь меня накормить? У меня аппетит Мигрирующего, особенно тут, в Академии, где пища сохраняет свой земной вкус. – Воскресившая кетцаля достойна всяческого уважения. – О, какая хитрая мордашка! – я касаюсь ногтем его носа и тут же забрасываю крючок, – Только отчего-то расстроенная. – Что? Глупости! – Вот как? Видимо, мне показалось. Так. Мне стейк рибай слабой прожарки с овощами и сицилийскими апельсинами, салат из языка с трюфельным маслом, пасту с кроликом, тушёным в кисло-сладком соусе, а на десерт, хм, дай подумать… – Мне нужен совет. Я поднимаю глаза с соблазнительных строчек меню: – Красавчик, ты хочешь сделать из нас двух дураков. Дурак тот, кто даёт советы и тот, кто их слушает. – Тогда просто дай мне рассказать и помоги найти, что я сделал не так! – О… Вот это уже куда ни шло. На десерт я буду творожный пудинг с клубникой. – По рукам! Я начинаю? – Не раньше, чем уйдёт с заказом официант… Всё, давай. Удиви меня. Начни с того, кто ты сам по себе. – А, да, конечно. В Небесной Академии я уже четыре года. Я скульптор и архитектор. В реале нет камня, подходящего для моих экспериментов, зато в вирте его завались, глыбы на любой вкус. Ух ты. Я-то думала, он какой-нибудь модельер. Предвзятость, всё эта проклятая предвзятость. – Ну и, тут уж никак не скроешь – я пользуюсь популярностью у девушек. Нет. Старался сказать скромно – и, хоть убей, не вышло. Впрочем, каждый из нас гордится своими отличительными чертами, дающими хоть какое-то преимущество. – В общем, я тут уже давно, и хочу сказать, что развлечений в Небесной Академии маловато. В основном ты творишь. Когда не творишь – тогда обдумываешь. И порой, когда мозги совсем спекаются, мы собираемся в группки и устраиваем вылазки, называя это «приключениями». Я слушаю его, методично уничтожая салат и вспоминая собственную молодость. – И вот вчера мы снова скомковались. Я люблю ходить с девчонками: можно произвести впечатление и всё такое, да ещё, быть может, от кого-то что-то перепадёт… Ну, ты поняла. «Сучонок ты, сучонок…» – думаю я, но не подаю вида. В таком возрасте кровь не кровь, а кипяток. – Думали идти втроём, и тут нашлась четвёртая, – тон голоса моего интервьюируемого тут же меняется, – Уж не помню, кажется, Дейз на этом настаивала, мол, возьмём Брин, она прикроет, если что… Такой мощной девушки я в жизни не видел. Кажется, она при желании смогла бы разрубать ребром ладони мраморные плиты. Пришла – и уставилась на меня. Сама шатенка, а глаза льдистые, как у хаски. Тут, признаться, я струхнул. С такой и заговорить-то страшно. Ещё и вылупилась… Но мы всё равно пошли искать проблемы на свои… филейные. – Угу, – я с тигриным упорством пилю ножом стейк, который, словно умоляя о пощаде, истекает соком, достойным слёз кающегося грешника. – Может, ты знаешь. У нас есть Опасная зона. Туда складывают разработки, способные причинить вред или даже убить. Такая система складов. Конечно, от двери нужен специальный ключ, но вот окна при желании сломать можно. – И вы туда пошли, – подытоживаю я. – Это всё я. Не знаю, что на меня нашло. Можно подумать, более безобидных мест не было. Всегда можно подмешать что-нибудь в колбы химиков или покрасить полотна художников в серобуромалиновый цвет… Да полно всего! Но я ведь умный – повёл Дейз, Клариссу и… Брин к складам. – Ну-ну. Что случилось – то случилось, – мимоходом успокаиваю я Мидала, на всякий случай поглядывая на его нетронутую тарелку с болоньезе. – Твоя правда… И я – чтоб мне провалиться в самый Дис! – нашёл наигромаднейший склад, по ту сторону которого в пыльном окне виднелось идеальное место для приключений. Признаться, заинтересовал. Я даже перестаю жевать. – Лучше и придумать было нельзя. Цементный пол в старых царапинах, тусклое освещение, а снаружи – даже стойка с видеонаблюдением. Ты прикинь?! Реальная техника! Это здесь-то, в вирте!.. Ну и… Брин сразу сказала, что это опасно. Остальные девчонки тоже как-то съёжились, но я воскресил блеск в их глазах, заявив, что лично я ничего не боюсь, и, более того, сам отправлюсь туда и принесу им сувенирчик. Две красавицы сразу успокоились и включили режим восхищения, и только Брин, не моргая, буравила меня своими странными глазами. И продолжала буравить, пока я возился с окном. Пришлось отвести нашу могучую в сторонку и пояснить, что назад дороги нет. «Ты видел имя владельца склада?» – только и спросила она. Ясен пень, я не видел, делать мне было больше нечего! «Кевин» – сама же ответила на свой вопрос она, видимо, ожидая от меня приступа ужаса… Что? – Реакции ты за неё дождался – от меня, – я несколько нервно улыбаюсь, – Я хорошо знаю Кева. Думаю, мы говорим об одном и том же мальчике. Создателе кошмаров. – Ты с ним знакома?! Ого… И как он выглядит? – Обычный паренёк, каких много… Уж не ожидал ли ты от меня фразы, что он изрыгает огонь или что у него метка «666» на лбу? – Ха… – Мидал нарочито небрежно подправляет волосы, – Нет, конечно нет. – Не зависай, рассказывай, – я промакиваю губы салфеткой, ожидая десерт. – Склад с самого начала не казался опасным. Скорее, безжизненным сверх всякой меры. Пока я сбивал замок с окна, внутри и пылинка не пошевелилась. Когда я закончил, оказалось, что Брин нашептала девочкам, чей это склад, и в итоге обе тряслись как осиновые листы. Я взглянул на эту… стоеросовую дубину, надеясь пригвоздить её к земле, не отходя от кассы. Куда там! – она стерпела. «Ладно, не парьтесь, Мидал вас с собой не потащит», – снисходительным тоном произнёс тогда я, – «Я пойду туда один, возьму что-нибудь на память и вернусь. А вы поболейте за меня как следует». «Я бы всё же туда не ходила», – ещё раз высказалась Брин, переминаясь на своих сильных ногах. Тут я не вынес: «Что, волнуешься за меня? Так пойдём вместе!». После этого она отстала, и, скрестив руки на груди, встала у окна как боец спецслужб. Маленькая победа над ней взбодрила меня как чашка эспрессо, и я вошёл в помещение…. Ещё что-то? – После твоего упоминания эспрессо я захотела кофе. – А меня ты слушаешь? – выученно-вежливо осведомляется он. – Обижаешь! Я вся уши, ну, по крайней мере там, где не желудок. – Отлично… Пока мне несли восхитительный раф с пенкой нежной, как каракуль новорождённого ягнёнка, Мидал рассказал, как приземлился на пол и нашёл это. – Клянусь, я думал, что это чей-то обед! Штука и по размеру, и по цвету напоминала французский хот-дог, разве что весу немного тяжелее. Лежала себе – вот я и решил, что отличный выйдет трофейчик, ведь больше на освещённом участке и взять-то было нечего, кроме клочьев пыли, которых там было превеликое множество. – То есть ты забрал это с собой, – подытоживаю я, выковыривая трубочкой остатки кленового сиропа со дна кружки. – Если без подробностей, то да. А потом началось как в этих идиотских фильмах про заброшенные пирамиды: пол заходил ходуном, и позади меня восстало из неподвижности нечто, тотчас пнувшее меня между лопаток. Я так и впечатался в стену! Странно, но ту штуку из рук я всё же не выпустил. Когда я обернулся, надо мной возвышалось нечто механическое, багрово-красное, с лоснящимися металлическими боками. Оно стояло как горилла, широко расставив массивные передние лапы. Как только оно могло спрятаться среди этих коробок на заднем плане? Поскольку начался самый экшн, я немедленно принялась за хлебные палочки, представляя, что они разбухнут от кофе и желудок увенчает нечто похожее на тирамису. – Как раз вовремя у меня отнялся язык, и я понял, что тварюга уничтожит меня, причём причины я так и не узнаю. Оно было в ярости, а в окне, из которого я спустился, было грандиозно пусто. Они бросили меня! Одного! И сбежали!! А эта махина медленно пододвигалась ко мне, видно, прикидывая, в какой позе я буду выглядеть наиболее красиво расплющенным. Не знаю, к какому выводу она пришла, но тут на неё спикировал тетерев! Представляешь? – Ага, – в эту минуту я уже горстями пожирала услужливо принесённый официантом поп-корн. – Это была Брин! Она целилась прямо в глаза-фары, и, несмотря на то, что в таком обличье сил разбить их у неё едва ли хватило бы, механическое чудовище невольно попятилось, ведь на его визорах появилось несколько царапин. Брин отпрянула так же быстро, как и напала, и, подлетев ко мне, хватанула за шиворот: «Бежим!» Удивительно но, но даже будучи птицей, она почти что одними своими усилиями доволокла меня до окна, и именно на подходе к выходу красная зверюга опомнилась и, разразившись грандиозным рёвом, загрохала к нам. «Брось трофей!» – Брин уже стояла на крыше, силясь меня вытащить. «Что?» – «То!» – она шустро залезла в карман моей парки и швырнула «хот-дог» обратно в недра склада. Голос твари внезапно поменял тональность, и она, скрепя поршнями, убралась восвояси. Мы с Брин некоторое время стояли в обнимку, боясь пошевелиться, но потом, опомнившись, живо принялись за заколачивание окна. «Я говорила – нечего сюда соваться!» – спустя какое-то время строго шепнула мне Брин. «Что… это… было?» – еле выдавил из себя я; мои колени всё никак не могли унять дрожь, из-за чего я постоянно ронял гвозди. «Дай сюда!» – распорядилась она, и, забив металлический стержень по шляпку с одного удара, пояснила, – «Ты забрал её оотеку». «Оо-что?» – переспросил я. «Оотеку, придурок». Позже я посмотрел, что оотека это… – …кладка тараканов, особый мешочек с яйцами, – не даю поделиться информацией я. – Да, точно… А потом… Замолкает. Нельзя этого допустить. – Рожай давай, не юли. – Мы убрались оттуда так быстро, как смогли, и укрылись в парке, среди деревьев. «Ты… спасла мне жизнь» – только тогда и понял я, – «Они… убежали, а ты…» – «Надо было, чтобы эта тварь откусила тебе что-нибудь, чтобы больше дурить не тянуло!» – более чем воинственно отозвалась она, но поздно. Я преисполнился такой благодарности, что даже бей она тогда меня – это не смогло бы остановить того, чего я захотел. Я притянул её к себе и едва коснулся губ, как она… оттолкнула меня, и, выкрикнув «Дурак!», тут же убежала! Убежала, понимаешь?! – Понимаю, – я изо всех сил стараюсь замаскировать назревающий «лайк» истории под самую обыкновенную сытую отрыжку. Поворот сюжета действительно порадовал. – И вот скажи теперь, что я не так сделал?! Да, я и правда сплоховал, но, чёрт, я был так признателен, что и сам не понимал, почему она вдруг показалась мне такой привлекательной, что я захотел… О, я много чего захотел, прямо там, прямо в тот мо… – Тише, нас слушают. – Вам больше заняться нечем?! – тут же рявкает Мидал, и остальные завсегдатаи сразу делают нейтральные лица, отворачиваясь. – Эффективно, – не могу не признать я, – Видимо, ты от меня чего-то ждёшь? – Что я сделал не так? – почти что по-щенячьи скулит он, принимаясь ломать руки, – Я не могу с ней поговорить, потому что мне кажется, что она теперь вовсе не захочет иметь со мной дела, и… – Чел, расслабься. Всё гораздо проще, – после сытного обеда я закуриваю вполне заслуженную глясару, – Девушка просто ни разу не целовалась. И она души в тебе не чает. – Что, прав… Правда? – он даже расправляет плечи. – Ну или я физик-ядерщик, – усмехаюсь я, вставая, – Спасибо за еду. Думаю, вам нужно поговорить. Прояви терпение и такт. У вас может что-то получиться. А теперь прощай. Я ухожу быстро. Не хочу слышать его «спасибо». Так будет лучше, ведь, по сути, в нём был растоптан опытный и всезнающий альфа-самец. Не хочу быть его могильной плитой на этом поприще. А история интересная, не могу не признать. На пути к грифоновым стойлам меня внезапно хватают сильные ручищи. – А. Вероятно, ты и есть Брин, – ничуть не пугаюсь я, глядя на мощную девушку перед собой. – Кали, простите, я слышала ваш с Мидалом разговор, я… Извините его! Я благодарю Вас за то, что побеседовали с ним. – Можно на «ты». И не за что, я просто оказалась в нужном месте в нужное время, – повожу плечами я. Брин настоящая деревенская громила, по виду способная завалить лошадь или построить военное укрепление из столетних дубов. У неё и правда восхитительный цвет глаз, а по носу рассыпаны яркие веснушки. – Но я прошу ответить и мне. Что если он… подойдёт и вспомнит… – она ужасно мило краснеет, и изнутри я просто умираю от умиления. – А чего бы тебе хотелось? Обнять его, получить ещё один поцелуй, доверить своё тело? Дерзай, ты сама себе хозяйка. – Да! Тысячу раз «да»! – она переходит на монолог-скороговорку, – Но он такой придурок, совершенно восхитительный, хронический придурок! – Ох как всё непросто, – я успокоительно хлопаю её по плечу, – Кто-то ведь должен любить хронических придурков, верно? Она смеётся, заходится от смеха, и, успокоившись, снова останавливает меня: – Постой! Я хочу подарить тебе кое-что в знак признательности. Это не фонтан что такое, но я фибернетик… – Брин расстёгивает сумочку на поясе и достаёт оттуда легчайший полупрозрачный шарфик, – Он моделирует объятья. Если владельцу грустно или одиноко, шарф создаёт иллюзию обнимающего человека. Осталось выбрать цвет. – Хочу, чтобы он был как твои глаза. На память, – не раздумывая, отвечаю я. – О… Что ж, можно и так, – она пробегается по изделию пальцами, и тот из белого становится льдисто-голубым, – Отныне от твой. Я повязываю подарок на шею. Ткань лёгкая, гладкая, как шкурка тюленя, и очень, очень приятная на ощупь. – Огромное спасибо. Удачи тебе, Брин. Надеюсь, у вас всё получится. Она обнимает меня на прощание, и тут я кое-что замечаю: – Похоже, у тебя не осталось времени на репетицию. Она оглядывается и замирает, и, пока Мидал осторожно приближается к ней, я тихонько сваливаю. Орешку вдоволь накормили, и она везёт меня вниз с явственным чувством неизъяснимого грифоньего превосходства. Я думаю о новой истории и её героях, вероятно, даже слегка шипперю их, шипперю прямо там, в саду, в сетчатой тени раскидистых деревьев – и шарф обнимает меня, расслабляя напряжённый от полёта живот. Я втягиваю носом воздух. Удивляюсь. – Эй, ты чувствуешь это? – я легонько шевелю ухо грифона кончиком пальца, но моё транспортное средство не отвечает. Однако я явственно ощущаю. Даже здесь, на такой изрядной высоте пахнет такой долгожданной весной. Воскрешающей весной.