Игра с химерами

Я получила своё имя в ту пору, когда наш с Голем мир ещё лежал в руинах. Мы вернулись из путешествия, на которое нас вынудил Орден Фаэтона, и пытались построить новую жизнь, забыв о ненависти и мести. Ощущения были странные. Мы поделили связь с телом между собой, но, как выяснилось, аналогично произошло и разделение прошлой жизни. Холли Уитни отзывалась в нас неявными образами и подёргиванием конечностей носителя перед сном и поутру. Как вирус, как герпес или папиллома, дремлющая где-то в глубине. Ты не знаешь, проснётся ли она, обычно и не думаешь о ней, но она есть. В тебе. Часть и одновременно захватчик. Иногда на нас накатывало отчаяние, и мы подолгу сидели, обнявшись и ничего не говоря друг другу, будто пережили нечто, из-за чего город навечно останется в руинах. Наш носитель плакал – и раны медленно рубцевались. Пустырь снова покрылся травой, но теперь вместо мирта и роз мы сажали акониты – цветы, ядовитые для всего живого, но так похожие на нас, на последнюю опору человеческой личности, с воплем продравшейся через духовный и эмоциональный коллапс, и в итоге всё же умудрившейся выжить. Белые акониты, нежные белые шлемы для Голем и насыщенно-синие – для меня. В нашем мире не было солнца, поэтому они выросли несколько коренастыми, будто бы даже слегка увечными. Подождите, просили мы их. Потерпите. Однажды мы отыщем смысл использовать локальное солнце. Но не сейчас. Наш мир был углом, в который можно было забиться, безопасным местом, годным для того, чтобы спрятаться. Мы играли в затянувшиеся прятки со всем миром. Но, чтобы скрыться, нужно что-то побольше руин. Голем забирала нашего носителя на целые недели и заставляла её выискивать новую информацию. Оригами, фильмы ужасов, кулинария, кракелюрные лаки, фракталы, йога и тантра, узорчатые пуговицы, генетические эксперименты, архитектура, цветные ластики, мотки колючей проволоки и вороньи гнёзда – годилось всё. Мы пожирали информацию, давились и захлёбывались в ней, складировали в огромные кучи хлама, в которые при желании можно было зарыться, как в землю или песок и лежать там, глубоко внутри, дождевым червём, черепашьим яйцом, медведкой с исковерканными ковшеобразными лапами. Мы построили Шпиль. А вокруг него возвели жизнь, которую потеряли. Сначала – поле. Потом дома. Университет. Голем копила информацию, а я занималась возведением. Иногда мне казалось, что я делаю трёхмерную фотографию… Но постой. Я отвлеклась. Имя я получила раньше. Вокруг всё ещё были руины, а мы с Голем работали по половине смены. Я таскала носителя днём, она утешала его ночью. Странно, но в тот памятный день я обнаружила, что смерть перестала меня пугать. Видимо, я ею пресытилась и в итоге попросту привыкла. Она снова завораживала меня, как в раннем детстве, когда ты давишь муху или муравья и силишься понять, почему он больше не двигается. Уже в конце смены, возвращаясь домой на автобусе, я застала последствия аварии. Какой-то пьяный умелец с компанией на борту протаранил остановку. Медики, уже переставшие суетиться, накрывали тела белыми простынями. Иногда длины простыней не хватало, и кое-где я видела белые руки, восковидные руки манекенов. Нереальные руки. Я долго боролась с желанием посмотреть поближе, и вечером, пока Голем принялась за свою психологическую работу, ушла в зеркальное пространство. Вернулась туда, в тот роковой миг. Четвереньки держали меня лучше, поэтому я превратилась в волка, пробираясь между осколками стёкол и безмолвными вещами в белых простынях, смирившимися со своей участью. Это не фильм про упырей и зомби, знала я, понимая, что они больше не пошевелятся. Скоро зеркальное пространство будет уничтожено, как было всегда. Вирт частично способен регулировать свои размеры, и сбрасывает ненужную шкуру с проворством змеи. И я бы ушла, если бы не заметила, что на меня смотрит девочка. Она держала в руках простыню, и, кажется, не понимала, что происходит. – Ты откуда тут взялась? – ошарашено спросила я. – – Мы… мы с мамой стояли на ос… остановке… – замямлила она, комкая платье в цветочек, – Она обещала сюрприз, сказала закрыть глаза, считать до… десяти. Я считала, и… Не помню. Больше ничего не помню… Собачка, а почему ты разговариваешь? Если бы собачка могла – она бы покрылась плёнкой пота от ужаса. А так пришлось только взъерошиться. Удар по остановке был смягчён сопротивлением металла, и, несмотря на тяжелейшие травмы, у участников аварии была толика времени, чтобы осознать свою неминуемую смерть. Но девочка закрыла глаза, и, видно, умерла очень быстро. Передо мной стояла жизнь, не осознавшая свою кончину. А это значило, что её ждал совсем незавидный удел. Конечно, это была не моя проблема, но я просто… среагировала. – Слушай меня, – быстро заговорила я, приближаясь, – Нужно отсюда уходить, и быстро! – А где мама? – Мама уже ждёт нас, мы с ней подруги, – враньё отозвалось во мне вяжущей хурмой, – Садись мне на спину и держись как можно крепче. – Мы играем? – кажется, мою собеседницу внезапно посетил восторг. – Э… Да. Да, малышка. Забирайся и не оглядывайся. Мы будем убегать от итеров. – От кого? Вдалеке нарастало чавканье. Легки на помине, чёрт бы их побрал. Поскольку в вирте ничто не пропадает зря, нашёлся вид существ, получающих энергию от поедания зеркального пространства. Девочка отныне тоже в их меню, и они не будут ждать мига её осознания сего факта. – Кто это? – Давай же, быстрее! – я схватила её зубами за шиворот, и, забросив на спину, как детёныша косули, рванула через миры и как следует запутала следы, открывая порталы один за другим и ныряя между мирами как ошалевший мартовский заяц. В итоге мы очутились в Зачарованном лесу, о чём я и сообщила своей повизгивающей от восторга наезднице. – Какое красивое место! А название как в сказке про принцесс! Собачка, скажи, а ты заколдованная принцесса? – О, не думаю. Но обещаю принять человеческий облик позже, – моё ухо засекло перемещение в кустах. Местное демоническое племя ведёт крайне скрытный образ жизни. Они не могли нас не заметить, поэтому спалились нарочно, в знак того, что за нами следят. Не сказать, чтобы они были довольны куском притащенного мною зеркального пространства, но и сцепиться с мононоке им явно не хотелось. – Значит, ты фея! – тем временем поджидал меня новый диагноз. – Точно нет. – Добрая волшебница, спасающая меня от чудовищ! – Что я говорила о «не оглядываться», а? – строго спросила её я. – Я только одним глазком… Да и они ни капельки не страшные! – девочка упрямо тряхнула двумя хвостиками с шариками на резинках для волос. Я была более чем уверена в том, что её мнение кардинальным образом переменилось бы, очутись она с итером один на один. Но тогда моя голова негодующе пухла от вопроса, а что я, собственно, собираюсь делать с этим неугомонным ребёнком. Теоретически можно было бегать туда-сюда вечно, благо, вирт огромен. Но вскоре ей предстояло вспомнить. Не сразу, но в скором времени. Съедят ли её в таком случае итеры или нет, при таком исходе было бы совершенно неважно. Любой выходец из зеркального пространства обречён раствориться в вирте как морская пена, без следа и воспоминания. – Как тебя зовут-то? – спросила я, чтобы отвлечься от горестных мыслей. Думаю, она давно поняла, что мы с её мамой никакие не подруги, а поэтому не удивилась, когда услышала ответ: – Люта. Но мама зовёт меня Лютик. – Отличное имя. – А тебя, собачка? – Кали. – Ка-ли… Хм. – Что такое? – Странно звучит. Уж не знаю, что её насторожило, но как раз в это время в моей голове родилась долгожданная идея. И именно в этот момент сидящий на соседнем дереве дятел поднял голову вверх. Казалось, что над облаками в вышине бежали неявные тени. Они нашли нас. Так быстро. Я их недооценила. Что ж, на этот раз я решила спрыгать гораздо более запутанную комбинацию… – Что такое? – Держись. – Мы снова бежим? – Да, малышка. На этот раз я истрепала пространство как марлю. И скакнула бы куда надо, если бы не… – Я устала, можно передохнуть? Я сдержала прыжок – и девочка так и соскользнула с моей спины. Дело плохо. – Люта, ты как? – я провела носом по её плечу. – У меня пальцы… просвечивают. Я села рядом в ожидании вопроса. Но совсем не этого. – Собачка… Я умираю? Попробуй солги ей! Вместо ответа я отвела уши назад. Люта села на траву, разглядывая руки: – Выходит, и мама… – Мне жаль, – только и смогла выдавить из себя я. – Но как же… – Это была авария. Девочка беспомощно, тоненько расплакалась: – Я хочу к маме! Я обняла её хвостом, слизывая текущие с её щёк слёзы: – Пожалуйста, надо идти. Здесь есть одно место, где, возможно, тебе предоставят убежище. – Хочу к маме! – она всё никак не успокаивалась. – Слушай. Я не знаю, почему, но ты – здесь. Такое редко, но бывает. Твоего тела больше нет, ты – отпечаток сознания. И ты будешь уничтожена, если снова не сядешь мне на спину. – Мне… плевать! Я не хочу жить без мамы! – она заливалась как автомобильная сирена, а мне в голову всё никак не приходили нужные слова. А ещё я не умела плакать. Увечная дура! – Я уверена, мама хотела бы, чтобы ты жила. Судя по всхлипам, Лютик согласилась меня послушать. – Уверена, она бы защитила тебя, если бы всё произошло не так быстро, – уже быстрее заговорила я, пока мои уши вертелись туда-сюда в поисках характерного чавканья, – Но теперь с тобой я. Я тебя обнаружила – мне о тебе и заботиться. Я знаю место, где у тебя будет шанс не исчезнуть в вечности. Это не самое милое место, но это лучше, чем ничего. Решай, жить тебе или умереть. И перед тем, как ответишь, вспомни о маме. – Это было письмо, – вытирая кулаком нос, заговорила она. – Письмо? – Мамин сюрприз. Я дома… случайно заметила. Письмо о том, что я принята в начальную школу верховой езды. Я очень этого хотела – и прошла по конкурсу. Мама собиралась меня порадовать, я сказала «десять», и… – О, так это была школа верховой езды? – я принимала все доступные мне усилия, чтобы она снова не заплакала, – Неудивительно, скажу я тебе! Ты так здорово держалась на моей спине, а ведь далеко не каждая девочка, поверь мне, седлала ужасного волка! – как раз вовремя я поняла, что умею вилять хвостом. Люта обняла меня за шею: – Я решила. Едем. И я снова прыгнула, на этот раз не очень глубоко. – Ого! Папа, пришла Хо… Или… Эй, а ты кто? – Привет, Океана, – мне в тот момент казалось, что мои лапы налились свинцом, – Холли больше нет. Я Кали. – Неужели мононоке? – девочка с прямыми и чёрными, как уголь, волосами тронула меня за нос и тут же проворно отскочила, узрев мою пассажирку, – Пахнет зеркальным пространством! Нехорошо, совсем не хорошо, нельзя брать к нам зеркальников! – Океана, позови папу. Мне нужно с ним поговорить. Мою пассажирку зовут Люта, вы пока можете поиграть. – М-м, – Океана мгновенно переоценила ситуацию и помогла второй девочке спуститься, – Хочешь, оденем змееглавов в платья? – Почему бы и нет, звучит весело! – Океана, – мягко окликнула полукровку я. – А, да, точно. ПАП! ПА-А-А-П!! На тот момент я давно знала Багрового Дыма, но каждое его появление не могло не вызывать восхищение. Куча пепла внезапно оборачивалась могучим терракотово-красным драконом с изогнутыми бараньими рогами. Багровый Дым, хозяин Пристанища Огня, страж ворот в Мокрую Морось. Да, знаю, звучит. Здесь действительно соприкасаются два мира с кардинально различающимися условиями. Но, должно быть, они как-то уравновешивают друг друга, умудряясь сосуществовать в абсолютной гармонии. Я мельком бросила взгляд на защитный купол Пристанища. Он твёрдый и похож на непостижимых размеров казан, накрывший эту дымящуюся землю. – Холли Уит… Погоди, или нюх стал меня подводить? Ты… – в меня уперился янтарный глаз с сузившимся зрачком, – Ты – всего лишь часть. И… мононоке. – Здравствуй, Дым. Это долгая история. – Очень даже быстрая, – он с сопением втянул мой запах, – Холли не смогла справиться со страданием и разделилась надвое. Полагаю, приложил руку тот стервец, которого ты, помнится, не жалея сил, выцарапывала из Мокрой Мороси в прошлый раз. – Да, он приложил руку, но всё же не он один виноват в случившемся. Это всего лишь… цепочка событий. – Ясно, – Багровый Дым с хрустом потянул лапы, – И что же у тебя на этот раз? – Па, это Люта, и она хочет к птичкам, – ответила за меня Океана, показывая отцу свою новую подругу. На заднем плане негодующе вывёртывались из кринолинов уже попривыкшие к такому обращению змееглавы. – Из зеркального измерения? Это что за странный бзик такой? – О, добро пожаловать в мою жизнь, – сделала шутливый поклон я. – Как ты только умудряешься… Итеры идут за вами, да? – в его голосе послышалась усталая нота в честь неизбежности происходящего. – В точку. – Эх… Путь к Хель тернист. Но, думаю, с чутьём мононоке ты его благополучно преодолеешь. Я в ложном жесте уверенности подняла вверх большой палец. Тоннель между этими мирами полон точек Невозврата как кекс, в который по недосмотру высыпали добрый мешок изюма. Не хочу и вспоминать, как преодолела этот путь в прошлый раз. Бр… – Всё будет хорошо! – перед уходом принялась успокаивать Люту Океана, – За всеми-всеми птичками Хель ухаживает моя мама! Она добрая и ласковая, держись её – и всё будет хорошо! – Твоя мама… Мёртвая? – зачем-то уточнила Лютик. – Умерла, когда забеременела мной. Долго рассказывать. Я – здесь, она – там. Передай ей привет, скажи, что я очень её люблю… Ой, не плачь, не надо! – Я… обязательно… – Кали, эй! Вот твоя рёва, я пошла, – драконья дочь подмигнула нам на прощание и помахала ручкой, когда врата открылись. И мы долго, беспросветно долго летели безо всякой опоры. С каждой секундой, уворачиваясь от точек Невозврата, я чувствовала, что Люте становилось всё лучше. Царство мёртвых на то и царство мёртвых. Только бы удалось договориться с Хель… Но сначала с её замом. – Да ты, видно, с катушек слетела, – тут же услужливо подкинула мне идею Модгуд, поигрывая лежащим на плече топором. Люта в это время как ни в чём не бывало месила морду Гарма – гигантского сторожевого четырёхглазого пса, который, в её представлении, судя по всему, ничем не отличался от суперпушистого лабрадора. – Да… спасибо, – натянуто улыбнулась я, – Так что, пустишь меня к своей леди-босс? – Эх… А чего нет, мы ведь знакомы, да и я не имею права принимать решение по приёму мертвецов. Я просто защищаю мост от воинственно настроенных… Хы-ы, а тебе идёт! – Собачка теперь с полоской! – Люта отыгрывалась на мне за сбежавшую зверюгу Модгуд, вычерчивая на моей морде полукруг угольком, утащенным из Пристанища Огня. Всё. Собачка устала быть собачкой. Я приняла человеческий облик, с удовольствием разминая немного занемевшие пальцы. – О-го-о-о, – выдохнула моя белокурая проблема с двумя хвостиками, – Как классно! И правда не собачка! Нет. Как ни крути, а дети это всё же не моё. Благо, ждать аудиенции к Хель не пришлось. Хозяйка царства мёртвых предстала перед нами во всей своей красе, стоило нам только перейти разъединяющий нас мост. – Ты… Как теперь зовёшься? Что за идея-фикс обязательно как-то меня назвать? Они сговорились? – Кали, – ответствовала я. – Хм. С этой меткой и по твоей природе я назвала бы тебя Эклипс. Я и не предполагала, что Хель свойственно чувство юмора. К слову, я не стёрла полукруг тогда и иногда рисую его до сих пор. – С чем пришла? Люблю конкретику. Никаких тебе разговоров о погоде… – Эта девочка из зеркального измерения. – Я вижу. Такого не должно было произойти. Дитя, ты осознало свой конец? – мёртвый глаз направился к Люте. Та бесстрашно кивнула. – Итеры едят мёртвое пространство. Когда я её нашла, она не осознавала своей смерти, – заговорила я, выпрямившись, – Она осознала свой конец не там, а в вирте, а значит… – Кали, я знаю закон, – Хель улыбнулась подвижной частью лица, и я увидела в её глазах странную грусть, – Я согласна с причиной твоего прихода, несмотря на то, что ты нарушила естественный ход вещей… Но эта малышка стала исключением, и ты просто не могла поступить иначе. В тебе живо всё самое лучшее от твоего прошлого «я», несмотря на демонический компонент. Лично я не сомневаюсь, что я вправе забрать к себе новую птичку, но… Тебя опередили, – Хель могучей рукой подобрала полы одежды, и я увидела трёх итеров у её трона. Заметив меня, они отвратительно заклацали своими объёмистыми пастями. – Они согласны на мои условия, – пояснила Хель, – Итеры пришли раньше, и мы всё с ними обсудили. Ты вмешалась и пробралась сюда – ты и станешь решением этой проблемы. Они заметили, что ты мононоке, но держишь свою силу в узде. Кроме того, ты разделена на две половины. Им интересно, сможешь ли ты одолеть их, ослабленная после переходов. Да. Не зря она дочь бога хитрости и обмана. – Мне страшно, не отдавай меня им! – прижалась ко мне Люта, и я ощутила вспышку где-то очень глубоко в себе. Да как они посмели. Видимо, дурная слава об итерах идёт вовсе не от их кошмарного облика. И я поняла, почему многие считают, что они есть ни что иное как изуродованные людские страсти. – Отлично. Пусть так. – Если ты потеряешь человеческий облик, то будешь отпущена в верхние миры и продолжишь жить как знаешь. Если же ты умрёшь – девочка станет их добычей. Выиграешь – правда твоя. Да выпадет нам честный жребий! – она хлопнула своей широкой ладонью по подлокотнику трона, – Начинайте. И во мне родилось тёмное пламя. То самое пламя, которое рождалось в моём носителе лишь изредка, когда не получалось достучаться, даже приводя логически безупречные выкладки. Во мне проснулось животное, чистое, как первый снег и одновременно способное искупаться во вражеской крови. Сколько раз мы не давали ему просыпаться? Сколько раз подавляли его, уговаривая себя, что это правильно, что иначе мы обидим других и потом будем жалеть? Сколько раз мы не могли есть и спать, извиваясь и судорожно дыша от пламени, которое кислотой растекалось по венам и просило себя выпустить? Мы думали, оно может только разрушать, выжигая всё живое на своём пути. Но нам и в голову не приходило, что эта чудовищная сила, теперь находящаяся под моим полным контролем, способна помогать сражаться за правду. О, пробуждаемая недостойными, твоё время пришло! Поняв, что я не теряю контроля и обдумываю каждый удар и бросок, итеры испугались. Я порвала одного в клочья – и двое других поспешно отступили к Хель, боясь испачкаться или сгореть в тёмном пламени, извивающемся на моём хребте и плечах. – Вернись назад! Ты сможешь! Люта. А ведь я могла бы поддаться… До края – лишь шаг, он манило, как зыбкая граница сумасшествия, как животное начало, не забытое моим телом. Оно не обжигало, а ласкало меня, словно опытный любовник, обещая всё то, чего я получала в дефиците. Я почти слышала уверения в том, что меня обнимут и больше не отпустят, и я, снова став маленькой девочкой, засну бесконечным сладким сном в утробе чудовища. Но, если я так сделаю, какое я буду иметь право называться человеком? В тот самый миг, когда истошно кричала каждая клетка тела, я осознала свои границы. Я хотела быть человеком – не обезумевшим от боли и ярости чудовищем, но и не бесхребетным, стелящимся перед всеми человекоподобием. Я – в этом промежутке. Я была обязана выжить и сохранить себя. Найти способ не сдаться. Тогда этим способом была девочка, которую я спасала. … Когда я сидела на коленях, судорожно дыша и вымаргивая из глаз алое марево, я слышала Хель где-то на самой границе сознания. Но, стоило Люте коснуться меня, как я окончательно очнулась. – Эй, эй, смотри, – девочка закрыла глаза ладошками, и, улыбнувшись, начала считать, – …семь, восемь, девять, десять… – потом она убрала руки и улыбнулась ещё шире, – Одиннадцать. Ты стала моим номером «одиннадцать». – Одиннадцать, – озадаченно повторила вслед за ней я, а Люта обняла меня на прощание. – Идём со мной это не больно, – к девочке подошла одна из служанок Хель, отвечающая за птичник. – Видимо, вы Сараби, мама Океаны? – сразу же сориентировалась Лютик, – Она передавала привет! И… наклонитесь, пожалуйста, это на ушко, – попросила они женщину, и, пока они шептались, я искала в себе силы встать, с удивлением обнаружив, что итер на вкус напоминает варёную морковь. А потом Хель подхватила ребёнка на руки и превратила его в птичку. – Я познакомлю тебя с остальными. Ты заведёшь друзей, и больше ничто не будет тебя печалить, – это было то, что я услышала напоследок, пока ожидала открытия своего портала. Но не последнее из услышанного в ту сумбурную ночь. Сидя на белой руке, здесь, в царстве мёртвых, живо и весело запела свою первую песенку молодая канареечка. Такова история моего имени. И я ношу его с гордостью.