Игра с химерами

– Прежде, чем ты уйдёшь, я должен знать. В Шпиль заглядывает рассвет, крадущийся вместе с локальным солнцем. Снаружи в Пустошах царит ночь, та самая ясная ночь, в которую видно звёзды. Он находит меня посреди помещения. Я уже решила, что не буду ничего с собой брать, но отчего-то мешкаю, глядя на всё то, что оставляю. – Давай на улице, – шёпотом прошу я, – Сейчас мне нужно попрощаться с Голем. Моя реплика спит посреди горы пледов, обняв за шею так внезапно зашедшего в гости Эля. Я знала, что он всегда был намного более чувствителен, и вот ещё раз нашла этому подтверждение. Эль обращает на меня свои умные медово-жёлтые глаза. Его бока словно живой атласистый мрамор, и я не могу удержаться. Подхожу погладить. Он знает, что мы не должны разбудить Голем, поэтому даже не мурлычет. – Береги её, – прошу я одними губами, а потом, обойдя кота, останавливаюсь над Голем. Творю глиф – и обрезаю свою связь с телом. Ловлю нить и привязываю к сестре. Я пускаюсь в неизвестность и не могу позволить, чтобы носитель мучился от кошмаров. Ибо путь в Кадат тернист и неявен. Голем судорожно вздрагивает во сне, но снова расслабляется, стоит мне коснуться её лба. Не вижу смысла стоять здесь дольше. От этого не легче. Лучше уйти. – Я слушаю тебя, – говорю я Твари Углов, когда мы, наконец, выходим и закрываем за собой дверь. Напоследок я курю, ведь не знаю, получится ли сделать это ещё раз. Он молчит. – Если ты хочешь – можешь оставаться здесь сколько влезет. Я уверена, Голем в любом случае тебя накормит. – Я бы хотел поговорить не об этом… Я всё ещё… А, забудь, – он садится, обвивая лапы хвостом и смотрит в пол. – Нет уж, изволь растелиться, раз начал, – прошу я, выдыхая носом дым. – Я столько пробыл здесь, столько повидал, твою радость, твою боль, твой смех и твои терзания… Но я до сих пор так и не узнал, что для тебя творчество. – О, – признаться, я больше готовилась к сопливым прощаниям, нежели к философии, – Ну что ж… Для меня творчество это яд. Проклятое искусство, в основном. Пачка успокоительного, чтобы забыться. Горящий сахар в лаудануме, позволяющий покинуть серую реальность и гоняться за драконами. Талант крайне редко приносит радость, обычно он гложет, делает не таким, как все. Он всего лишь следствие извращённого инстинкта, в уродливых своих корчах принимающего вид вещей, подчас считающихся прекрасными. Я вижу этот мир по-иному, и, как следствие, живу в нём немного по-иному. Всё, что ты видишь здесь: этот Шпиль, эти окрестности, даже то дерево – родилось из одиночества и горя. Боль – мои чернила, замершая в бесчувственной летаргии плоть – моя бумага. Такие дела, – я делаю затяжку, – Я не отмечена небесами и не облагодетельствована кем-то свыше. Я просто мутант, нашедший свой способ существования, несмотря на внутреннее увечье. – М… А как же он? Я непроизвольно вздрагиваю. – Ты думаешь о нём? Всё же он, хоть и невольно, но причастен к твоему пику творчества. Когда мне больно, я начинаю шутить. Да и негоже прощаться на негативе, ведь жизнь коротка. – Представь себе женщину, которая очень, очень любила, но был брошена. Чуть позже она узнаёт, что беременна. Ей бы сделать аборт, но уже поздно, к тому же остались какие-то чувства, к тому же ребёнок всё же наполовину её. И вот она рожает. Новое существо отныне на ней и только на ней. Оно требует максимума внимания и заботы – без вариантов. И вот наша героиня носится туда-сюда с подгузниками, бутылочками, колясками и молочными смесями, пока однажды, после четырёх бессонных ночей, выгуливая своё достижение в коляске, она не видит своего милого. Да, сейчас она одна, ей тяжело, она злится, но у неё нет сил на скандал. Нет сил даже поменять выражение лица, сделать его грозным, притворно-весёлым или отчаянно-независимым. Она просто выпотрошена, батарейки почти сели. Ей не до него. Она как собадь, ощенившаяся вдали от своей стаи, и с того момента она сама за себя. Разве что позже, когда она чуть выспится и будет готовить себе говяжий бульон, наша героиня шёпотом сможет процедить сквозь зубы абсолютно тусклую характеристику: «Коз-зёл». Отболело. Заживает на время. Нигде не чешется – ни в животе, ни в кулаках. Сейчас не время любить или ненавидеть. Сейчас время жить, чтобы не наступило время выживать… Ну как, я ответила на твой вопрос? Он молча кивает, и, когда я уже собираюсь уйти, говорит только одно: – Удачи, Над. Я поднимаю голову. На козырьке крыши Университета сидит птица цвета небесной лазури. – Веди, – я трансформирую руки в крылья, превращаясь в существо, более других приспособленное к длительным миграциям – крачку. Мой проводник срывается с места. Новое путешествие началось.