Игра с химерами

– То есть ты даже не попрощаешься? Ставшая уже почти родной рептилья башка с бездонными глазами поворачивается в мою сторону. Тварь Углов методично копает ткань купола и прекращает занятие после моего появления на месте раскопок. – Я видел достаточно. Ел достаточно. Но я не твоя собственность. – Разумеется. Правило номер три, – киваю я. – И я – гордый вольный демон, и вовсе не обязан прощаться с какой-то… – он даже пофыркивает, – Недоделанной. – «Какая-то недоделанная», впрочем, была бы рада хотя бы сказать «до свидания». Наконец я вижу, как его пасть растягивается в искренней улыбке: – Было неплохо. – Я рада это слышать. – Куда теперь понесёт тебя твоя больная голова? – словно бы мимоходом интересуется он. – Мир сновидений огромен. Я никогда не была в Ленге. В других проклятых городах. Впереди ещё бесчисленное множество историй, которые жаждут того, чтобы о них поведали миру. – Вы подумайте. Самоуверенно, как всегда. – Такая уж я, – я пожимаю плечами и закуриваю глясару. Мои мысли плывут и искрятся, словно снежинки из её дыма. – Почему ты уходишь? – спрашиваю я, кутая город в тёплые объятья заката. – У тебя появилась новая игрушка, – он кивает на зыбкую границу. Чёрные провалы глаз похожи на полированный гематит. Тварь Углов может учуять и сказать, с человеком или же с иллюзией я встречаюсь, но я знаю, что он не будет этого делать. Не из низости или коварства, а из уважения к моему собственному выбору. – А я думала, это из-за Голем. – И из-за неё тоже, я с ума схожу от этого грохота. Мне нужны тишина и покой, а в этом сумасшедшем доме о них теперь можно и не мечтать. Это он о Камнепаде, который внезапно порадовал нас своим появлением и теперь прочно обосновался на должности сторожевого пса. Голем периодически выходит с ним играть, а когда появляется и Эль, их догонялки могут длиться нескончаемо долго. Честно говоря, я рада, что им так весело. Жизнь налаживается. – Значит, это ревность. – Значит, я просто сваливаю, мне надоело с тобой возиться. – Не стесняйся: и ты мне сразу понравился. Он не выдерживает и начинает громко хохотать, пока не выжимает слёзы, вишенками сбегающие по мощным скулам. Я смеюсь вместе с ним. Он не плохой, просто… иной. Как и я. – Увидимся как-нибудь потом? – К тебе придёшь: чуть ногу мне не оторвала, садистка форменная!.. Да, припрусь как-нибудь. Кто-то же должен поливать твою монстеру. – Нет слов, чтобы сказать, насколько я польщена. – Теперь о деле. Ты хотела сказать что-то напоследок. По лицу вижу, – он садится, обвивая лапы хвостом, – Я слушаю. – Появилось правило номер пять, – с некоторой гордостью заявляю я. – О, вот как? И чем же пополнился несравненный свод постулатов? – Хм, – его сарказм всё ещё немного выбивает меня из колеи, – Полагаю, правильно записать его вот так. Это не столь железобетонное правило, и… не столь рациональное. По правде сказать, мы сотворили его вместе с Голем, но я пришла к выводу, что оно бесподобно, – я беру в руку глясару и черчу в воздухе цифру «5», – Смотри внимательно. Увидев всего одно слово, он добродушно хмыкает и качает головой: – Люди такие люди… Я тоже смотрю на это прекрасное безобразие и не верю в то, что добавила это ко вполне разумному списку. Но, даже следуя верхним четырём, жизнь без этого пятого кажется пустой. Без этого не рождаются образы. Не пишется. Без этого весь человеческий мир замер бы в стазисе и был бы наискучнейшим местечком во Вселенной, глупым, как спикировавший в открытое море лемминг. Без этого не было бы меня. И не было бы той рукописи, которую я с нежностью прижимаю к груди уже не такими прохладными весенними вечерами. Снежинки постепенно разлетаются и исчезают, но я всё ещё вижу это слово. Правило номер пять, короткое и упоительное в своём безумстве. Любить.