обратимость

вообще-то, изначально это была не моя идея. просто сказали — сделай! и я сделала. потом уже задумалась, а зачем, но начало было положено, и мама с бабушкой годами учили меня, что нужно доводить дело до конца. чужая идея постепенно обросла моими заметками, мысли потекли не в том направлении, и я обнаружила себя над ежедневником с расчерченным планером. не то чтобы тормозить было поздно — любое решение обратимо до определенного момента. просто я затянула, а дальше бросать было как-то ну совсем уж обидно. потраченное время и все такое. у интернета своего мнения по этому поводу не было: периодически мелькавшие на периферии картинки времен десятых годов с напрасными усилиями и «глубокие мысли», заложенные в пиксельные человеческие фигурки, батрачащие в каких-то шахтах, настроения не прибавляли совершенно. как я уже сказала, отступать было не поздно, просто на полпути бросить что-то настолько легкое… для моего самолюбия это было бы большим ударом. признаю, признаю, возможно, я погорячилась, хотя это не было делом одного дня. пришлось расписать все по пунктам, составить расписание, нарыть кучу информации; та еще морока, особенно когда люди, способные на спонтанные поступки, могут управиться с этим за пять минут. но у меня, в конце концов, не было состояния аффекта, зато была ответственность. ответственность весила восемь кэгэ, откликалась исключительно на нецензурную брань и скидывала со стола вещи. я вручила ее племяннице — та питала к дьявольскому рыжему отродью чувства совершенно противоестественные и при любой возможности старалась затискать кошку до состояния сквиша. кошка в ответ пыталась разодрать племяннице лицо, и та приходила в какой-то совершенно детский восторг, поэтому за них я не беспокоилась. кроме ответственности в восемь кэгэ у меня была только квартира в спальном районе, пара незакрытых кредиток и несколько коробок с вещами. пожалуй, не нужно было оставлять под дверью бывшего некоторые из шмоток и книг — телефон потом разрывался минут двадцать, и мне совершенно не хотелось говорить об этом, а сосредоточиться под несменяемый рингтон — задача не из тех, с которыми мне дано справляться. конечно, в итоге ему надоело. квартира без вещей выглядела совсем необжитой; я закончила расписывать последние пункты и, наконец сумев сосредоточиться, взялась за лист бумаги. понимаете, самым сложным во всем этом был не подбор слов; вопреки общественному мнению касательно таких ситуаций, подобрать правильные слова легко, когда держишь голову ясной — составляешь списки, подбиваешь таблицы, выкидываешь всю ненужную информацию и структурируешь где-нибудь в заметках; самое сложное — это писать от руки, когда в последний раз, не считая, конечно, подписей на договорах, занималась этим абсолютно бесполезным действом в университете лет семь назад. предложения выходили корявыми не из-за неправильно подобранных слов, а исключительно по моей криворукости. можно было, конечно, ввести всех в заблуждение, набрать текст и распечатать, чтобы не мучить никого отвратительным почерком, но следовало отдать дань традициям. всю информацию на технике я подчистила: удалила аккаунты и историю, позже, подумав, снесла винду. не ахти какая работа с инфоследом, но единственное, чего мне реально не хотелось — это кого-нибудь из родственников в залогиненной соцсети. * утро воскресенья было морозным, и на секунду захотелось плюнуть на составленное расписание, но потраченные усилия… не зря же я раскапывала информацию, не зря же торчала до утра в интернете, уничтожая все следы своего пребывания, которые в принципе возможно было затронуть? на такой высоте продувало. у лифта мне встретилась пожилая женщина, удрученно покачавшая головой на мой наряд; рот еще открыла, будто хотела что-то сказать. не знаю, что ей не понравилось. в конце концов, по улице в пальто в минус семь вполне терпимо. кроссовками по снегу — не очень, но тоже жить можно. или, может, ей не понравилось, что я пользуюсь лифтом в шесть утра в выходной, но не подниматься же, в конце концов, пешком на пятнадцатый этаж? я не просто так расписание составляла, знаете ли. телефон в кармане вибрировал, но пальцы у меня задубели совершенно; болтать было некогда. вы помните, да? изначально это была не моя идея. мне просто сказали — сделай! и я сделала. не знаю, чем заслужила, чужая душа потемки и все такое, но это чувство, похожее на брошенный вызов, штука вообще забавная — грызет под ребрами бесконечным ожиданием чего-то непонятного, неизведанного. мне сказали — сделай! а я, так уж вышло, не умею говорить «нет». и хотя любое решение обратимо до определенного момента, того самого последнего шага, я до сих пор не уверена, что упустила его. потому что я лечу с этой гребаной крыши уже минут двадцать. и совсем не уверена, что хоть куда-нибудь долечу.