Пряничный домик

Саша не знала, что такое Рождество. Никто на Парадизе об этом не знал. Островитяне вообще не знали, что такое праздники. Для них каждый день был днём горя. Однако пленные Марлийцы, хоть и тоже были преисполненны скорбью, любили Рождество. Правда, праздновать его они хотели бы только с семьей, а не на острове дьявольских отродий, хоть они уже и не до конца были уверены, что здесь живут именно демоны. Никколо любил Рождество, но редко его праздновал в последние годы. Из-за своего военного положения он практически не был в кругу семьи, поэтому настроение у него было отнюдь не праздничное. Он провёл какое-то время на Парадизе, чтобы понять, что элдийцы, которые долгое время были для него демонами, оказались не такими уж и плохими. Они выделили ему целый ресторан, где он мог готовить всё, что хотел. Это была его мечта. Готовить. Приносить людям радость от еды. Но ещё никогда он не чувствовал себя настолько счастливым, как в этом ресторане. Здесь, в окружении других марлийцев, которые ему помогали, он готовил для элдийцев и радовался тому, что его мечта сбывается. И вот Рождество подкралось совершенно незаметно. Как и совершенно незаметно в его жизни оказалась Саша Браус. Солдатка разведкорпуса. Она часто приходила с друзьями в ресторан, но иногда заглядывала и на кухню к Никколо, чтобы он угостил её ещё чем-нибудь. Он, вообще-то, всегда только радовался, потому что видеть улыбку на лице Саши от его блюд было чем-то вроде успокоения. А в Рождество она пришла одна. Совсем одна. Конни и Жана рядом не было. Она зашла на кухню ресторана и увидела, как Никколо стоит возле стола и что-то украшает. — Изумительно! — только и сказала она, когда увидела что-то съедобное на тарелке. Никколо так красиво украшал, что у Саши засияли глаза. — Никколо, Вы сами это делаете? — А то! Нравится? — мужчина посмотрел прямо в карие глаза девушки, отчего она засмущалась и вернулась к рассматриванию шедевра Никколо. — Очень. А что это? — Это домик из имбирных пряников. Всегда хотел сделать что-то подобное на Рождество. — На Рож… На что? — На Рождество. Это праздник такой у нас в Марлии. Вы, островитяне, его не празднуете, но мы обычно всегда с семьями собираемся, — Никколо смотрел, как Саша завороженно рассматривала каждое украшение на домике. — Это съедобно? — Конечно… Я повар, а не строитель! — Вы смешной, Никколо! — Саша хищно посмотрела на пряники, которые лежали в другой тарелке. — Это они? — Имбирные пряники, да. Эти не получились нужной формы, поэтому их можно просто съесть, — Никколо пододвинул тарелку к Саше и кивнул на неё. — Выбирай. — Я правда могу это съесть? — Конечно. — Спасибо, Никколо! — Саша взяла в руки пряник и быстро откусила его. От них очень приятно пахло, а на вкус было ещё лучше. — Ммммм! Это очень вкусно! Никколо, Вы настоящий гений! Глаза Саши засияли ещё сильнее, когда она взяла второй пряник, а за ним третий. Ей так сильно понравилось. Она никогда не пробовала что-то подобное, но это была такая невообразимая роскошь, что у неё будто дыхание перехватило. Она съела все лишние пряники, потому что ей очень хотелось. Никколо нисколько не злился. Наоборот, ему стало приятно, что Саше понравилось. Ему было радостно видеть ее добрую улыбку, которой она его одарила. Саша оказалась очень впечатлена. Настолько впечатлена, что подалась вперёд, оставив свой поцелуй в уголке губ Никколо. Свой первый поцелуй. Он почувствовал пряный вкус на своих губах. — Саша? — только и спросил Никколо, когда девушка с ужасом отстранилась от мужчины. Ее карие глаза выражали сильный испуг. — Простите меня, Никколо. Я… Простите… — Саша хотела поскорее уйти, но повар осторожно взял её за талию, прижимая к себе. Его губы прижались к её щеке, оставляя едва заметный поцелуй. У Саши мурашки пошли по телу, когда Никколо переплел свои пальцы с её. — Я думаю, что здесь извинения не нужны… — он прислонил свою ладонь к её щеке, гладя её подушечкой большого пальца. — Саша… — Никколо, поцелуйте меня… — это было самое рисковое, что говорила Браус в своей жизни. Они стояли посреди кухни ресторана, куда в любой момент мог зайти любой из марлийцев. В конце концов, она даже не знала, как отреагирует Никколо на ее внезапный порыв. — Пожалуйста… Ему не нужно повторять дважды. Он наклонился к ней, прижимаясь к её губам. Они оказались слегка потрескавшиеся, отчего Никколо почувствовал, как они поцарапывают его губы. Но ему было всё равно. Какая разница, если Саша в его объятиях, и он целует её? Браус так несмело запускает свои руки в его волосы, но, когда чувствует, его руки на своей талии, именно она углубляет поцелуй. Она слышит своим острым слухом, как в зале кто-то ходит, но ей абсолютно безразлично. Она не хочет, чтобы это заканчивалось. Саша хочет, чтобы его губы целовали её как можно дольше. Она хочет, чтобы Никколо как можно дольше обнимал её. Она хочет вдыхать в себя аромат имбирных пряников, которые он только что делал. Саша хочет, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Она хочет, чтобы Никколо ещё крепче держал её в своих сильных руках. Он с трудом прерывает поцелуй, чтобы проверить, как чувствует себя Саша, ведь слышит её сбившееся дыхание. Она смотрит на него, её щеки краснеют, но она все равно притягивает его назад к себе за воротник. Саша хочет, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. Никколо не хочет, чтобы Саша от него уходила. Но когда-то всему приходит конец. Абсолютно всему. В этом мире нет ничего вечного. Поэтому много лет спустя Никколо сидит на земле и держит в руках имбирное печенье. — С Рождеством, моя любимая Саша, — мужчина смотрит, как снег падает на могилу, покрывая собой камень. Он продолжает голыми руками сметать его, чтобы могила Саши всегда оставалась чистой. — Я тут твоё любимое печенье принёс. Как обычно, знаешь. Прости, пряничный домик я так и не смог больше сделать с тех пор, как ты… Ну ты знаешь. Пряничный домик развалился на части. Собрать его Никколо был не в силах. Мужчина сидел на могиле очень долго. Его руки успели замерзнуть, но так он хотя бы смог что-то ощутить. Ведь в его объятиях больше не было Саши. Её горячую кожу он больше не мог почувствовать, только холодный снег на её могиле. В его руках больше никогда не будет её обнажённого тела, которое он так любил гладить по ночам. В его руках будет только тарелка с несчастным печеньем, которую он осторожно положит на надгробный камень. Его губы больше не смогут её целовать. Его губы теперь могут только скривиться в несчастной улыбке, которую он мог в особо редкие часы подарить своим творениям, которые так любила Саша. Его губы больше не прикоснутся к её шее, к её щеке, к её волосам. Его губы теперь могут только дрожать в беззвучном рыдании. Он больше никогда не сможет построить для них дом. Потому что их больше не было. И пряничный домик он тоже никогда не сделает. Ведь её больше нет, чтобы увидеть, как она завороженно смотрит на него. Это было очередное Рождество, которое Никколо провёл со своей семьей. Со своей любимой Сашей.