Послать подальше

      Лютик сидел в темнице, в которой было не очень темно, и развлекался тем, что доставал тюремщиков. Пением — больше нечем. Рифмы складывались так себе, а из инструментов только аллюминиевые ложки, но в том и было веселье.       Запри меня! Замкни меня! Хоть навсегда замкни!       Меня нагнуть не сможешь ты,       Себя иди нагни…       — Заткнись! — зарычал тюремщик, швырнул кружку в бешенстве и вдруг затих, забулькал: — Затк…н…              Лютик отлип от стенки, вытянул шею, прислушиваясь. В коридоре раздавались быстрые шелестящие шаги, будто кто-то танцевал, а потом что-то гулко падало. Туши тюремщиков — один как раз живописно спланировал перед его решетчатой дверью, подняв клубы пыли.              Лютик резво подскочил на ноги, но тут же меланхолично отступил обратно — в дверном проёме мелькнули до боли знакомые белые лохмы и серебряные заклёпки. Мутант звякнул ключами и со всей своей недюжинной силой и видом победителя ступил в темницу.              Куртка на нём была новой, с искусственно подчёркнутыми грудными мышцами и кубиками пресса, а штаны прежними, облегающими что можно и что нельзя. И желтые глазищи — такие искренние-искренние, печальные.              Геральт замер перед ним сплошь из пафоса, как статуя Радомира-освободителя.              Лютик вопросительно задрал бровь.              Геральт непонимающе нахмурился, потом снисходительно улыбнулся и раскрыл объятия:              — Ну же, Лютик, я тоже соскучился.              Лютик подцепил мышь за хвост, поднял и, осмотрев, отпустил.              — «Тоже», милсдарь Геральт, означает обоюдность. А у нас её нет.              Геральт нахмурился.              — Ты мне не рад?              — А с чего бы? — нарочито рассмеялся Лютик. — Когда мы два года назад расстались, ты меня буквально послал. Бросил одного в горах, где дикие звери. Ты видел мои сапоги? Мне пришлось в них съезжать по склону до самого Каингорна!              — Лютик…              — Не лютикай мне тут! Я тебе не рад! Тебе не стыдно?       Ведьмак скорчил скорбную рожу, положил руку в перчатке ему на плечо, доверительно наклонился.              — Лютик, нужна твоя помощь.              — Помощь? — бард резким движением сбросил руку. — Так ты из-за помощи пришёл? Я тебе понадобился?              — Кроме тебя, помочь некому.              — Отлично. Так я и думал. Замечательно. И знаешь, что? — Лютик уселся на бочку, прогнав с неё мышей, скрестил руки на груди. — Меня задолбало твоё потребительское отношение. Иди-ка ты на хер.              Геральт надул губы, но быстро воспрянул духом.              — Лютик, — он стал стягивать перчатки, — готов принять твоё приглашение. Прости меня, старого дурака. Могу дать тебе прямо сейчас на этой соломе. Доставай хер.              — О нет, — Лютик гневно поднялся, — не на мой хер! Я не из таких! Иди свою Плотву трахай! И она пусть тебе помогает! Вместе с ведьмой твоей!              Геральт опустил голову, неловко теребя перчатки.              — Нет больше Плотвы. Пала в битве. А Йен меня предала.              Бард хлопнул глазами.              — Ты остался один? Похоже, тебе действительно хреново, раз вспомнил обо мне…              — Да, — повинно кивнул ведьмак.              — Ну а мне нормально, Геральт. Прошла куча времени, и мне плевать на твои проблемы. Лучше в темнице с мышами посижу, чем с тобой ещё куда-то попрусь. До встречи в следующей жизни!              Лютик прошёл под носом ведьмака и плюхнулся задом на голый пол, где сидел раньше, взял ложки и затянул:              Оставь меня! Отстань! Хоть навсегда оставь!       Меня нагнуть не сможешь ты,       Себя иди нагни…