The Parkers family

— И поэтому я всё-таки решил им ничего не говорить, — будто с треском где-то под рёбрами сдавленно выдохнул Пит, закончив свой рассказ. Он продолжал сидеть на краю своей небольшой кровати, сгорбившись, закрывшись от пытливых взглядов его гостей. Старшие пауки сидели за столом, сначала и до конца внимательно слушая его историю, не отрывая глаз и даже не смея вставить слово. Они понимали, что мальцу надо было выговорить то, что он так долго держал в себе, то, что он точно никому не мог поведать в этом мире. Для них не было неожиданностью, когда они словно увидели, как жёстко натянутая струна в одночасье оглушительно порвалась, когда его спина задёргалась, а из груди донёсся всхлип, переходящий в нарастающие рыдания. Тёплые слёзы покатились из-под ладоней, закрывавших его бледное лицо, пока он дышал-дышал, а горло резало от душащих солёных капель слёз. В его собственном мире Питера Паркера теперь не существует, будто бы никогда не рождался такой человек, призванный менять этот мир в лучшую сторону. Он сотрясался от слёз, стоявших комом в горле, он давился ими, дрожа всем телом. Это уже были другие слёзы, это были рыдания от невысказанной боли, от запрятанных надежд, от страха одиночества. Первым в его сторону пошёл голубоглазый Питер, слишком уж ему было больно смотреть на этого ребёнка, слишком он успел прикипеть к нему, хоть и понимал его полностью, ведь в каком-то смысле — это были переживания, разделённые на три жизни, на три сущности. И этот эмоциональный всплеск, эта тупая, выедающая до основания боль отдавалась в унисон им двоим в полной мере. Они оба его понимали так, как никто не мог понять, наверное, ни в одной вселенной. Поэтому это чувство близости, разлитое через призрачные нити, перевязывающие их судьбы, было таким ценным. Подойдя к парнишке, он сначала аккуратно, затем мягко, а потом совсем уже жарко обнял его, ощущая весь груз этого уставшего тела, которому так был необходим покой. Он нежно гладил его трясущиеся плечи, не обращая внимания на слёзы, скатывающиеся ему на костюм. Паучок поддался ему вперёд, прижавшись к груди, и учащённо дышал. Долговязый Паркер с нежностью смотрел на эту картину, словно возвращаясь к тому прошлому, где он проходил похожие стадии от сущего отрицания до печального, но принятия. — Парни, я не знаю, как нам всем друг с другом общаться без каких-либо напоминаний о наших общих психологических травмах, — произнёс кареглазый Паркер, неотрывно следя за сидевшими паучками. Наконец, в этих тёплых, уже родных, братских объятьях старшего Питера парень перестал содрогаться от накативших волной чувств и устало улыбнулся. Красные, опухшие глаза смотрели на собравшихся признательно и благодарно. — Это точно, — ответил Пит, вытирая лицо от слёз, выпрямившись, и кивнул Питеру, спросившему его, всё ли сейчас в порядке, — нам стоит записаться на один курс терапии. Все засмеялись. Одинокая комната впервые наполнилась каким-то даже домашним уютом с того времени, как паучок сюда заселился. До этого он и ненавидел тут оставаться, при всяком удобном случае сбегая на патруль. Проснувшийся в нём ребёнок до смерти боялся оставаться тут в полном одиночестве. — Как я заметил, Питер-один, ты тут голодом себя моришь, почему холодильник пустой? — внезапно возмутился старший паук, но злиться на мальца у него не выходило. Поэтому сдвинутые грозно брови распрямились, но это всё равно дало понять владельцу квартирки, что его гости успели сами себе устроить экскурсию по его небогатому убежищу, пока его не было. А его имя с нумерованной приставкой словно отбросило его к той их совместной битве, когда в таких стрессовых условиях они путались в своих же именах. Теперь эти события, казалось бы, произошедшие не так давно, уже с ноткой приятной ностальгии приходили ему на ум. — Да я же, понимаете, совсем забегался, я тут времени почти не провожу, перекусываю где-нибудь пиццей и вперёд — вершить правосудие, — оправдывался парень, — но теперь мне кажется, что нам стоит устроить огромную закупку, — смеясь, ответил он, оглядывая улыбающихся пауков. На столе продолжали стоять недопитые кружки с кофе и сладкая «заначка», которую они смогли найти среди пустых полок, в виде пачки шоколадного печенья. — Может, решим что-нибудь с этой нумерацией? Понимаю, во время битвы это ещё вполне сгодится, но нужно ли это нам сейчас? — подал идею, задумчиво поднеся тонкие пальцы к подбородку, средний Паркер с вечно взъерошенными волосами. Оба других Питера, словно прочитав мысли друг друга, про себя посмеялись, подумав о том, что паука, годившегося со своей внешностью в лучшие модели Нью-Йорка, среди них ещё не было. — Например, ты можешь, так уж и быть, сохранить своё первенство во всём и зваться Питером, — вынес вердикт главный затейщик, показав на старшего паука. Тот не возражал, он гордо распрямил плечи, явно довольный своим положением. Но по секрету, абсолютному секрету, все равно оставался очень милым! Хозяин квартиры тоже не возражал такому выбору и с улыбкой и смешками выслушивал глубокомысленные соображения долговязого Паркера, почему именно так он все решил и почему именно его им следует послушаться. — А ты, паучок, даже, я бы сказал, паучонок («Эй!» — послышался громкий голос, выражавший поддельное недовольство.) — будешь у нас Питом. Милым паучонком Питом («Ну хватит!»). Этот Паркер был сейчас похож на хитрого Чеширского кота, искусно и мастерски способного всякому заговорить зубы. Их эмоции его очень развлекали, по-царски восседающего на стуле, с ногами крест-накрест и ладонью у подбородка. Думая теперь о себе, он медленно закусил губу, выжидая их последующей реакции. — А ты тогда у нас кем будешь? — задался вопросом названный всеми Питер, теперь уже заслуживший данное звание по обоюдному согласию обоих паучьих сторон. Он встал, поменял воду в остывшем чайнике, грозясь её вылить на этого умника («Лей-лей, ты же знаешь, что моя чуйка сработает!»), и выжидающе остановился около него, внимательно наблюдая. — Я буду Паркером, просто Паркером! Всё, никаких возражений не принимается, я их отвергаю! — он слегка хлопнул по столу, рассматривая хищным взглядом своих собеседников. Те, уже понимая, что дело явно решённое, подыграли тому и также совершенно торжественно хлопнули в ладоши. Пит, который уже действительно чувствовал себя гораздо лучше, а важнее — спокойнее, всё ещё, конечно, до конца не понимал, как его новые братья, коих ему не доводилось иметь и встречать, снова вернулись в круговорот его безумной двойной жизни. Видимо, вселенная на самом деле не хотела их отпускать, покуда он тут не освоится на новом месте, или — это будет куда точнее — это он ещё не был готов сознательно их отпустить. Какая-то часть его жаждала новой встречи, и они, он уверен, тоже, ведь они всё-таки все Питеры Паркеры, раз уж так вышло. Присоединившись к ним за столом и редко попивая кофе, настолько ему было интересно их выслушать, он расспрашивал их обо всём, что есть у них в их личных мирах. К тому времени он уже успел сменить свой новый костюм на привычную повседневную одежду. Естественно — он услышал пару смешков, когда он надевал свою любимую футболку, разрисованную Нэдом в цвет его супергеройского амплуа, ещё далеко до того момента, когда все узнали тайну его личности. Это кажется таким эфемерным осколком его памяти, он словно слышал смех своего друга, когда тот в его комнате разрисовывал обычную белую футболку его мультяшной версией. Оба паучка тоже не могли ещё поверить в происходящее, их пересказ повторного попадания был одинаков, оба видели тот же самый портал, который словно бы манил к себе. Но за порталом никого не было, как в прошлый раз, за порталом виднелась лишь пустая квартира, какой-то магической силой стянувшая их из своих вселенных к нему. И тут, практически одновременно, они вновь встретились, почти столкнувшись лицом к лицу. Пит жадно поглощал их истории, следя за их словесными перепалками («Я по тебе совсем не скучал!» — «Знаешь, а я по тебе тоже, пауки нынче не выглядят как модели с обложки «Vogue»!» — «Я не виноват, что родился таким красивым, тебе следует лучше скрывать свою зависть!»), смеясь от души. Ямочки на его заалевших щеках говорили сами за себя. Увы, печенье закончилось быстро. Несмотря на их общую стройность и отличную физическую подготовку, у них, кроме общих имён и почти общих сюжетов их линий жизни, была одна схожая черта — это отличный аппетит. Вообще-то — им со многим придётся разобраться, кроме насущного непонятного попадания в его мир снова и попытками всё вернуть на круги своя без помощи магии, но бытовые вопросы сейчас больше смущали троих. Пауки в своих костюмах, к тому же голодные пауки без денег при себе, представляли собой первостепенную задачу для Пита. Предложив провести Паркерам экскурсию по местному Нью-Йорку и обещая угостить их вкуснейшим воком из его любимого азиатского ресторанчика, Пит всё-таки унял своих братьев. — Вы ругаетесь как старая женатая пара! — заливисто смеясь, крикнул им Пит, впопыхах натягивая костюм. — Ах ты, малец, ты ответишь за свои слова, пощады не жди! — в унисон ответили ему пауки, выпрыгнув из окна поочерёдно за младшим, взбираясь всё выше и выше на своей серебряной паутине, переливавшейся в свете фонарей. Ужин на крыше одного и зданий Таймс-Сквера — отличное окончание дня, а также будоражащее разум начало не только их дальнейших приключений, но и пары (Пит отчего-то хочет верить в большее) совместных дней. Сверкающие биллборды, переливающаяся многочисленными огонёчками ёлка в центре Нью-Йорка, бегущие внизу, похожие на россыпь маленьких муравьишек, люди, вечно куда-то спешащие, создавали неповторимую атмосферу уходящего вечера. Свесив ноги и болтая ими из стороны в стороны, троица активно обсуждала любые пересечения их линий, которых они назвали «сюжетными», гордо считая себя героями какого-то комикса. Азиатскую кухню Питер и Паркер оценили, похвалив гастрономические вкусы младшего. Пит не мог перестать улыбаться, глядя на них. Время словно бы застывало во время их разговоров, а он ощущал, как потихоньку, стежком за стежком его сердце постепенно склеивалось, нагреваясь, исцеляясь. Он дышал полной грудью и смеялся опять-таки впервые за столь долгое для него время счастливо, не чувствуя того гнетущего одиночества. Сидящий рядом Паркер взлохматил его волосы, вернув из своих мыслей в реальность. — О чём задумался, паучонок? — спросил он, выдыхая клубы пара. Его красные от смеха щёки тоже выдавали такие милые ямочки. — О том, что тебе следует прекратить меня так называть, пока ты собираешься делить с нами квартиру! — крикнул Пит в ответ, слегка толкнув кареглазого Паркера в плечо, а потом скрутил его, пытаясь защекотать и тем самым обезоружить. Ведь он знал свою «Ахиллесову пяту», значит, есть вероятность, что она тоже распространяется на всех. Громкие вздохи и непрекращающийся хохот подтвердил его догадки. Паркер, театрально умоляя о милости, просил любовавшегося происходящим Питера, но тот также игриво отвечал ему, что он это заслужил. Казалось, что их общий смех, грохоча и переливаясь смешками и хохотом, разносился по всему Нью-Йорку, сливаясь с рождественской музыкой, доносящейся из всех колонок в городе. — Я люблю вас, ребята, — спустя время, отдышавшись, уже тише произнёс Пит, немного смущённо отводя глаза от них. Он менее расположен к тому, чтобы выражать свои самые глубокие чувства и превращать их в слова, но именно это ему в этот миг казалось самым правильным. Он помнил, как это им сказал в той битве, тоже в порыве чувств, не зная будущего исхода, Паркер, крепко приобняв их за плечи. Так получается, что каждому из них в какой-то момент нужно взглянуть в себя, как в зеркало, только в этот раз эти зеркала оказались окнами и способом пройти в другую реальность и понять не только себя по-новому, но и помочь тем людям, уже действительно братьям, разделяющих одну судьбу. Судьбу дружелюбного соседа Человека-паука. Теперь Питу их судьба не казалась какой-то проклятой. Он стал считать это даром. Ведь любой подарок от судьбы нужно как-то заслужить, иногда пострадав так, что жизнь держится на волоске и паре клеток оставшейся психики? Их расширившиеся от такого внезапного признания глаза — голубые, будто бы кристальные, и карие, цвета переливающейся на солнце карамели, — ещё пару мгновений удивлённо переглядывались. Позже удивление сменилось на понимание, и их тёплые выражения лиц, украшенные улыбками, смотрели на Пита с тем твёрдым чувством обязанности защиты этого паренька во что бы то ни стало.