Growing up

      Препятствия не должны останавливать, мотивация не должна угаснуть. Скажи спасибо всем своим врагам и баррикадам за кропотливо взращенную стойкость духа. Мы все разные и это естественно не понимать физиогномику каждого встречного, особенно полюбившегося с первого взгляда, и возложенного на несчастного тяжелые грезы несбыточного дуэта, утопающие только в собственных абстракциях.       Понравился незнакомец? Показался интересным? Ну так подойди к нему, протяни язык, расскажи о себе, о своих любимых блюдах, праздниках, шрамах и травмах. Спугни его навсегда, оставив в глазах кричащий остекленный взгляд-это его краткая рецензия на твою неудачную шутку-попытку завести знакомство.       Но нет общение есть, было и будет. Человек-существо биосоциальное, вне общества, цивилизации существовать и успешно развиваться не сможет. Закроется в себе несчастный, в своих мыслях, в своем замкнутом цикле и пространстве действий и будет потихоньку с ума сходить, лишь новые идеи для диссертаций кандидатам психологических наук подкидывать.       И у меня есть общение и даже друзья. Хотя «друг» -это понятие определенного периода моей жизни, моего расцвета или же регрессии моих недо-талантов, доминирующих в это же время моих черт характера или предпочтений. Но что будет с другом и нашей, надоедливой и уже пресной от бесчисленного количества раз сжимания челюсти, жвачки-дружбы через 10 лет? Знать бы что будет со мной через 10 лет. Я скорее опять поменяюсь ролями со своими страхами и комплексами, разрешая им руководить парадом, закапывая меня еще глубже и глубже в пучину неудовлетворенности и никчёмности своего Я. И тогда мне придется искать новых «друзей», хотя скорее путников, уже таких же как и я, мёртвых на вязком дне своих грехов и несбыточных надежд.       Вечной дружбы и альтруистичных «спасателей» не существует. Сам себя сначала спаси, мудак. Подними с колен свое неопрятное, грязное, пораненное тело, хорошенько прошерстить ладонями по пыльной земли у ног, ведь где-то там и остались гордость и любовь к себе. Стань сильным и классным, харизматичной булочкой с корицей, а не с дешевой кассией, но со слабым послевкусие горчинки, напоминавшей о тяжелом бремени борьбы своих недостатков.       Я лишь в процессе, как та самая неприятная гусеница в коконе, вызывающее пока лишь визуальное отвращение. Но спасибо, моим механическим путникам-недоброжелателям, усердно напоминающим о необратимости и невероятной скорости времени. Дни сменяются днями, ночи перетекают в ночи. И я когда-то обрету нужную форму, адаптированную под мой стиль, под это общество, под этот темный город; стану самой прекрасной и сильной бабочкой, метафорой наяву своего детского разума, погибшей спустя месяц от твоего идиотского прикосновения.       Тебя же ведь не учили заботиться о других, относиться бережливо и с почтением к другим. Ты ураган, сгребающий все на своем пути, не оставляя живого, нетронутого места и помине; ты та яркая молния, сопровождаемая грозными раскатами грома, слишком эксцентрично и вызывающе, все тебя боятся, но и в то же время ждут, ведь после будет легче ведь так? Но легче не будет, компенсаций нет, собирай себя сам, чертов лего-конструктор из остатков своих кишок и разбитых чувств. Так и ты врываешься в мои мысли, больную голову, душу, распятое тело перед тобой на осевшем прокуренном диване, потертым в местах наибольшего взаимодействия наших задниц во время просмотра бездумных, отупляющих передач.       Я не могу сравнить себя с природными катаклизмами, я не настолько выиграл эту жизнь, чтоб обо мне писались лучшие поэмы и романы.       Я твой верный спутник, твоя преданная собачонка у ног. Не любишь собак? От них пасет псиной говоришь? Хорошо я буду твоим котом, твоим рабом, твоим слугой, что из этого звучит наиболее гармонично? Я буду кем угодно для тебя, это не проблема. Просто закрой глаза, загадай мне новую рождественскую роль для празднования твоей неотразимости, и найдешь меня под елкой сразу, мои горящие глаза затмят все гирлянды дома. Мне много не надо, — ты посмотрел на меня, обратил на меня свое бесценное внимание, заметил маленького бедненького Фрэнки, вечно ютящегося в танце у твоих прекрасных ног, в надежде хоть слово, хоть жест выманить от твоих изящно-бледных рук или не менее невероятных тонких алых губ.       И все я твой. Весь. Целиком, без остатка, без осадка своего убитого самолюбия, испепеленной самооценки под твоим манящим дьявольским взглядом томных зрачков, клянусь это самая глубокая вещь в мире, я в них утопал миллион раз и миллион еще буду.       -Ты меня опять не слушаешь, да? — вкрадчиво, как кошачье мурчанье, ты прерываешь мой водопад бесцельных мыслей самооправдания. Как по щелчку, резкому, перебивающему мою хандру в душе, я снова в этом реальном дерьмовом мире. Поднимаю свои веки наверх, на тебя, на центральную фигуру всего моего нелепого существования, концентрирую взгляд на тебе, на твоих очаровательных зеленых глазах, с хитрой пляской искорки в уголках, готовящейся забрать мою жалкую душу в очередной раз. Ты знаешь я на все готов, подпишусь на любую авантюру, заявленную от твоего имени. Вот моя кровь с отрицательным резус фактором, я готов везде оставить свою вечную печать под твоими аккуратно выведенными инициалами. Я бы мог быть донором, спасать больных детишек, но я спасаю тебя и твои прихоти, усердно забивая себе гроб своими окровавленными руками.       -Прости, задумался. О чем ты там говорил? — прости, мой дорогой, что я вечно витаю в облаках, пытаясь получше обустроить наш призрачный замок счастливого брака. Вздыхаешь и закатываешь глаза. Черные длинные пушистые ресницы вздрагивают и путаются в друг друге, передавая всю драматичность картины. Ты не злишься, тебе уже смешно от моей рассеянности и мечтательности. Я как глупый котенок, который дерет обои, -ругать и бить нельзя, мои природные инстинкты, мое бессознательное Я сильнее, поэтому просто вздохнуть и повторить все сначала. А я буду правда слушать, внимательно-внимательно, правда, не пытаясь визуализировать твои губы на своих.       -Скоро выходные, было бы неплохо чем-то заняться или куда-то наведаться, пока есть силы и желания. Что скажешь? Какие идеи подбросишь? Я могу выбить на субботу алкопати, — безмятежно, растягивая, налегке говоришь ты. Ты всегда такой легкий, воздушный как самое притягательное бархатное облачко на небе, за которым наблюдаешь дольше всех. Но в то же время в тебе есть что-то неуловимое, что-то с самым соблазнительным грехопадением, что-то, что перехватывает дух и мешает спокойно размеренно дышать рядом с тобой. Притягиваешь и манишь.       -Наверное, да, неплохо бы было прогулять шмотки по окраинам этого захолустья, -я соглашаюсь. А что мне еще делать? Куда мне тебя звать? На готическое свидание у мавзолея неоклассицизма в объятьях тьмы? Ты назовешь меня фриком, посмеешься мне в лицо, сверкая своими острыми клыками-тройками, запрокинув голову назад, открывая мне непосильную картину- твоя обнаженная бледная, чистая кожа, мерцающая в ожидании, моих не менее острых зубных следов и лихорадочных поцелуев. Какое у меня может быть мнение, хобби, взгляды, есть ли есть только твои радикально верные умозаключения и предложения, а я согласен на все, а я обязан быть рядом. Вот такая вот это несчастливая ноша отчаяния, сжирающая мою индивидуальность. Я настолько погрузился в тебя, что забыл где мои собственные проблемы и жизнь. Эй, отпусти меня.       -Заглянем на ту всратую вечеринку? Там будет куча халявного пива, нам не надо будет быть трезвыми неудачниками-мудаками. Идем? — протягиваешь плавно, а в конце с особой мечтательностью говоришь о пиве как о чем-то прекрасном. Как же я хочу услышать, хоть одну вторую промилле твоих обожания и благосклонной интонации о пиве, но только в свой измученный адрес. Ты особо и не спрашиваешь. Утверждаешь это в устном формате, еще раз озвучивая и оглашая наш распорядок на ближайшие выходные.       Молча киваю. Знак согласия пойман, сделка заключена, отчет на циферблате помчался до назначенного мероприятия «х», когда мы наконец перестанем корчить из себя нигилистов- интеллектуалов. А просто допьемся до чертиков, до потери памяти, до потери пульса, оторвемся как все, от трезвости и от этого мира со скоростью примерно 7,9 км/с, как настоящая ракета и разобьемся вдребезги, врезаясь в планету «подростковый пубертат».