Солнечный мальчик и ребёнок звёзд.
21 марта 2022 г., 22:24
Ярко улыбаясь Солнцу, Хан Джисон быстро бежит по поляне, путаясь в собственных ногах и крепко прижимая правой рукой соломенную шляпу к голове. Ветер весело играется с его рыжими длинными волосами, стучит по мочке уха длинными серёжками. Высокая трава легонько проходит по его щекам, будто целуя его, оставляя свой бесцветный след. За спиной слышны крики работников приюта, которые пытаются добраться до него, но поляна будто помогает парню, путая работников в огромном лабиринте собственной высокой травы и цветов.
В конце он всё-таки падает и смеётся с собственной глупости и неуклюжести. По равнине эхом проносится мальчишеский заразительный смех, а сбивчивое дыхание заставляет его улечься на тёплой земле, и греться под солнечными лучами. Но голоса работников, будто всё ближе, поэтому он тихо встаёт на ноги, и ещё сильнее смеётся, когда сталкивается взглядами с одной из работниц приюта.
— Хан Джисон! — кричит она, и бежит за парнем, который пытается спрятаться. — Хан Джисон, немедленно прекрати бежать. Иначе, мы запрём тебя в подвале!
— А вы сначала поймайте! — кричит он в ответ, задорно прыгая при беге и ярко улыбаясь женщине. — Мне вы говорили, что играть со мной не собираетесь. А сейчас вот, играем в салочки. Весело ведь, мисс Сэй, — поворачивает голову обратно, надеясь, не упасть, задев камешек или собственную ногу.
— Особенно мне весело будет, когда тебя закинут в подвал, — чуть ли не рычит женщина, отчего Хан прыскает.
— Вы так бездушны. Наверное, поэтому у вас до сих пор нет мужа, — Джисон ухмыляется собственной дерзости, и даже разрешает себе на секунду остановиться и посмотреть на разгневанную мисс Сэй, которая бежит к нему чуть ли не в два раза быстрее. Парень визжит, а затем опять смеётся.
Когда женщина (которой уже давно перевалило за сорок пять) останавливается, чтобы отдышаться, Джисон бежит ещё быстрее.
Прекращает бег, когда понимает, что находится посреди поляны. Поднимает голову к Солнцу, и щурится.
— Солнце, у меня сегодня день рождения, — шепчет он звезде. Ветер играет с его грязной рубашкой, колышет высокую траву, а та щекочет босые пятки. — А подари мне часть себя, ведь все так любят тебя. Если я буду тобой, может, и я буду достоин любви. Подари мне один свой лучик, я буду хранить его в своём сердце, и дарить людям по кусочку, — он снимает с головы свою соломенную шляпу, прикладывает к груди. — Я взамен буду дарить тебе каждый день свою улыбку, — он ещё шире улыбается. Машет солнцу, и в эту секунду ветер подхватывает его шляпу, и уносит с собой. — Значит, договорились. Меня зовут Хан Джисон. Сегодня мне исполнилось пятнадцать. Запомни меня.
В эту секунду его талию обвивают чужие сильные руки, и поднимают в воздух. Джисон пытается руками ухватиться за солнечные лучи, но ловит лишь пустой воздух.
— Прекрасная погода и атмосфера на поле, не так ли, мисс Сэй? — спрашивает он у рядом шагающей женщины.
— В подвале атмосфера лучше, — победная ухмылка играет на её тонких губах, и Джисон улыбается на это:
— Два-один, мисс Сэй, хорошо сказали.
— В чью пользу?
— В мою, конечно же. Ваше время побед давно истекло, скоро уже на пенсию.
— Я отберу у тебя все твои книги, Хан Джисон, — парень удивлённо охает, подставляя ладонь к губам.
— Ладно, мисс Сэй, два-два.
Женщина гордо приподнимает подбородок, будто спорила не с подростком, а была адвокатом, выигравшим суд.
***
И опять за спиной крики работников приюта, которые говорят вернуться Хану обратно. Сегодня он опять улыбается Солнцу, и босиком бежит по влажной траве. Луч, подаренный звездой, сердце утепляет, а улыбку делает шире. Ветер опять играется с его длинными, рыжими волосами и рубашкой, стучит серёжками. — Солнце, здравствуй! — машет рукой опять. — Сегодня у меня день рождения. Я чувствую то тепло, подаренное тобой. Как и обещал, каждый день ты видишь мою улыбку. Ты ведь помнишь меня? Я Хан Джисон, и сегодня мне исполнилось шестнадцать. Давай я попрошу у тебя ещё кое-что… Подари мне того, кого полюбить я смогу. Того, кому лучик отдать я смогу. Взамен я никогда не буду плакать, — ветер крутит вокруг парня опавшие листья, один из них оставляя в его волосах. — Значит, договорились. — Хан Джисон! — слышится совсем близко женский крик. — Я даже не успел соскучиться по вашему скрипучему голосу, а вы уже тут, мисс Сэй, — говорит он, подходя к женщине ближе. Она хватает того за ухо, и тянет за собой. — Выгоню тебя как только появится возможность. — Очень мило с вашей стороны. Но как же я без вас… — уныло проговаривает парень, надувая губы. Женщина хмыкает, и отворачивает от него голову. — У меня ведь сегодня день рождения, может, у вас заготовлен для меня сюрприз. — Конечно, Хан Джисон, — она улыбается и Джисон даже на секунду верит ей. — Подарок ждёт тебя в подвале. — Жестоко, мисс Сэй… Очень, — всё так же с напускной обидой произносит парень, хотя на губах играет еле заметная улыбка. Ведь он так пообещал Солнцу.***
Джисон взбирается на подоконник, открывает нараспашку окно, свесив ноги, и начинает болтать ими в воздухе. Все сейчас на завтраке, но Хан не горит желанием есть эту страшную субстанцию, которую повариха называет «каша». — Среди потерянных детей пошёл слух, что кого-то собираются отправить на работу в далёкую деревню, — обращается он к Солнцу, и откусывает зелёное яблоко, которое держал у себя со вчерашнего дня. Пришлось прятать, чтобы остальные не захотели украсть. — Мисс Сэй уже, наверное, умоляет директора отправить меня туда. Надеюсь, так и будет. Тут нет друзей, есть лишь ты, Солнце. Но ты ведь будешь везде со мной, — он устало вздыхает, но тут же расправляет плечи, и легонько улыбается. — Может, это станет моим лучшим летом.***
— Значит, это ты… — пухлые губы сжимаются в тонкую полоску, и мальчик обиженно сжимает пальцы в кулак. — Без тебя тут будет намного лучше. — Не ври хотя бы себе, Дэ Хюн, здесь никогда не будет лучше, — Джисон с вызовом смотрит на крупного мальчика, который каждый день пытался задеть его. Но не чувствует никакой обиды. Ему просто жаль этого ребёнка, который всегда будет принижать других, чтобы поднять себя же в собственных глазах. Джисон знал, что это обиженный на мир ребёнок в теле взрослого, который будет выливать агрессию на беззащитных и слабых. Ему безумно жаль, ведь он знал, что Дэ Хюн очень красиво играл на скрипке, пока его не отдали в приют. Хан смотрел на него, и благодаря его действиям учился тому, как вести себя точно не будет. — Не избивай здесь никого, я всё равно узнаю, когда вернусь. — Не буду, — он стойко пытается удерживать себя в руках и не разреветься прямо тут. — Я буду копить силу, чтобы выбить тебе все зубы, когда вернёшься обратно, Хан Джисон. — Слишком милое прощанье, я сейчас расплачусь, — Хан улыбается, перекидывает через плечо свой единственный худой и потрёпанный рюкзак со всеми вещами, которые имеет, и уходит поскорее, чтобы не увидеть чужих слёз. Все хотели убежать отсюда, хотя бы на три месяца, но лишь Джисону повезло. Все хотели выбраться из этой дыры с невкусной едой, вечными издёвками и тяжёлыми ударами работников за каждую оплошность. Эти серые стены с каждым днём будто сужались сильнее, придавливая каждого потерянного ребёнка, но Джисону повезло. На его стороне удача. На его стороне Солнце.***
Когда Джисон наконец доезжает до деревни, на небе только расцветают солнечные лучи, тепло встречая Хана в новом месте. Выходя из автобуса, рыжеволосый дышит полной грудью, и что-то на секунду заставляет его застыть. — Я и вправду теперь свободен… — осматривается вокруг, видя лишь одну старую заправку. Нет людей, лишь утренняя тишина приветствует нового гостя. — Свободен! — не будет на время больше никаких плачей детских, что разрывали сердце юношеское каждый раз, не будет на время издёвок и попыток избавиться от обидчиков. Не будет кулаков чужих, и боли от пощёчины. Хану больше не придётся ночью сдерживать слёзы, потому что он так обещал Солнцу.***
Женщина, попросившая у приюта мальчика для работы оказалась владелицей магической лавки, и довольно активной для своего возраста. Она счастливо хлопала в ладоши, и говорила какой же Джисон красивый. Хан краснел, пока женщина суетилась вокруг, показывая ему всё, что было в её лавке. — Извините, а звать-то вас как? — спросил парень, пока она вешала ему на шею всякие амулеты от сглаза. — Мельпомена, — быстро отвечает она. — Чего?***
На шее множество амулетов, а в голове попытки вспомнить имя этой энергичной женщины, которая поднимает многолетнюю пыль с артефактов своими резкими движениями. Он пытается запомнить всё, что она рассказывает и ловит себя на мысли, что ему уже нравится. Потому что ему до ужаса интересно, откуда этот магический шар для гаданий, откуда эта книга про Адскую Гончую. В лавке темно, все окна зашторены, лишь свечи и лампы освещают небольшую комнатку, расставленную огромным количеством абсолютно всего. Здесь приятная атмосфера магии, и Джисон хочет в ней утопиться. Он осматривает каждый угол, удивляясь тому, как свободно всё-таки можно дышать. Находиться в окружении не едких подростков было очень приятно, и в голове не были лишь одни попытки сохранить спокойствие. Спокойствие само его нашло здесь. Женщина даже не успевает показать ему всю лавку, как вдруг останавливается и говорит: — Пока не забыла, надо ведь и твою комнату показать, — Джисон удивляется тому, как она сбивается с собственных предложений, не оканчивая почти ни одно из них. Она суетлива, будто за ней гонится целая стая бешеных псов, осматривается, словно за ней следят сами якудза. Хану до жути интересно, что творится в её голове. Каковы были её намерения, когда она звала к себе сироту? Всего лишь помощь или за этим кроется тяжёлая тайна? Или же парню стоит прекратить придумывать что-то и накручивать себя жуткими мыслями? Джисон успокаивает голову, пытаясь не забивать её. Сейчас спокойно, на душе правда тихо, и Хану хорошо. Всё равно, что будет завтра — сейчас ему чудесно. Он идёт за весело щебечущей о чём-то женщиной, которая совсем не напоминает работниц приюта. У неё довольно приятная внешность и не измученный вид. Глаза её не горят желанием поскорее запереть кого-то в страшном подвале. Подвал вообще был в самом начале для Хана кошмаром, но затем — единственным спокойным местом, где его не трогал никто. В подвале хоть и было сыро, холодно, жутко, зато там не было старших мальчиков, которым так нравилось издеваться над Джисоном. Мельпомена тянет вниз лестницу пропускает вперёд Хана, и сама поднимается за ним. Это оказывается большая и очень просторная комната с белыми стенами, и большим окном на потолке, прямо над кроватью. Джисон еле сдерживает визг радости, и желание обвить руки вокруг плеч женщины и благодарить до потери сознания. Только сейчас словно в голову ударяет правда — он ненадолго правда станет свободен. А своя комната… ему даже такое не снилось. Окно приносит нескрываемый восторг, ведь теперь можно наблюдать за ночным небом, лёжа на кровати. — Это превосходно! — Джисон хлопает в ладоши и ярко улыбается Мельпомене. С удивлением замечает, что её карие глаза стали ярко-голубого цвета. Волшебство. — Я рада, что тебе понравилось, — она мягко улыбается в ответ, и это делает парня ещё эмоциональней. — Место это станет твоим домом на три месяца, так что обустраивайся, мой мальчик, и не чувствуй неловкости. Оставь свои вещи здесь, а затем спускайся — у меня есть для тебя первая работа. Джисон кивает, и женщина спускается, оставляя парня одного. Он проводит рукой по мягким и чистым простыням, кидая на кровать свой пыльный рюкзак, садится рядом. Достает небольшую стопку одежды, и с жалостью обнаруживает, что нет ни одной яркой одежды, подходящей для лета. Старая одежда, которую оставляли ушедшие мальчики, была серой и очень печальной. При детальном осмотре можно было заметить дырки на них, и пятна грязи. Сколько бы Хан их не мыл — они словно были такими с самого начала. Чистоплотного парня это очень раздражало, но увы, поделать ничего не мог — денег на новую одежду не было. Но и за это он благодарил жизнь, носил с удовольствием. В приюте он не отличался, так что всё было нормально. Но тут наверняка есть модные подростки, которые будут издеваться над хановской одеждой. Поэтому, он выбирает самое лучшее, что у него есть — белую рубашку с еле заметным пятном на рукаве, и небольшой дыркой на плече, и чёрные свободные штаны, которые, к счастью, хорошо сохранились, имея при себе лишь небольшое белое пятно от краски на колене. Рыжие волосы он расчёсывает, и это хоть немного спасает его вид. Спускаясь к Мельпомене, он увидел как её глаза болотного цвета осматривают его с ног до головы, и почему-то вздыхает. Секундная жалость проскальзывает в её глазах, но всего лишь на одну мимолётную секунду, и Джисон надеется, что ему показалось. Она встала из-за круглого стола, и улыбнувшись, потрепала Хана по плечу, будто поддерживая в чём-то. Лёгкий приступ раздражения заиграл в крови, но он тут же успокоил эту негативную эмоцию. Ему стало интересно, какой же будет его первая работа. Это было очень волнительно. Наверняка, она попросит помочь связаться с духами прародителей, или принести каких-либо ингредиентов для готовки зелья против злобных существ. Джисон расправляет плечи, готовый выполнить любой указ. — Нужно купить сигареты, — серьёзно произносит она, и Джисон надеется, что она пошутила. Даже сам смысл её слов до него доходит поздно. Он удивлённо моргает. — Сигареты? Это моя первая работа — купить сигареты? — женщина протягивает ему деньги, и Хану не хочется верить в это. — Серьёзно? Может, у вас есть работа поинтереснее? — Слишком много вопросов, Джисон. Топай, давай, — она немного подталкивает парня. Он вздыхает, но всё равно выходит из лавки. Глаза непривычно щурятся от яркого света. — Самый близкий магазин в десяти минутах ходьбы отсюда. Иди прямо и сам найдёшь, — она зачем-то хитро улыбается и подмигивает Хану, прежде, чем закрыть дверь прямо перед его лицом. — Я думал, мне будет интересно тут работать! Не разочаруйте меня, пожалуйста! — кричит он уже в закрытую дверь, но почему-то уверен — женщина его слышит. Он поворачивается обратно, опять вздыхает, пытаясь унять уныние, которое за секунду стало его спутником. Получается избавиться от этого, когда Джисон понимает, что в приюте было бы гораздо хуже. Здесь его по крайней мере не избивают.***
Хан Джисон стоит на месте, хотя, ему бы стоило убежать. Он храбро смотрит в глаза главаря банды «проходящих через пубертат», гордо вздёрнув подбородок. Хоть и шею душат невидимые чужие ладони, заставляя даже в такую жару легонько трястись, он всё равно не двигается с места. — Верни пачку сигарет, урод, — говорит незнакомец, оскалив тонкие губы. — Не вы её покупали, — скрещивает руки на груди, пытаясь казаться больше, но ладони немного трясутся, а пальцы крепко сжимают новую пачку сигарет. — Если вам нужно взять что-то в рот, вот идите, пососите леденцов. — Моя собака одета лучше тебя! — говорит одна из девочек, стоящих сзади «главаря». «Так и знал. Придираются к одежде», — он осматривает всех собравшихся и понимает, что одеты они правда очень хорошо. Удивительно, откуда в этой дыре отличная одежда. — Мне погавкать, чтобы и меня ты одела? — закатывает Хан глаза. Ноги, кажется, прямо сейчас прекратят работать. Глупая упёртость, глупая храбрость, глупый Хан Джисон. Вот за что он всегда получал от более сильных физически — он не умел уступать. — В магазине осталась лишь одна пачка сигарет, я не виноват, что вы не пришли раньше меня. Но и отдавать я её не собираюсь. — Нет, ты отдашь, — шаг вперёд, Джисон видит как чужая ладонь сжимается в кулак. Но убегать он не собирается. Если удар должен быть — он его получит, но трусливо уходить не хочет. Не в его это стиле. Он уже проходил через это. — Заставь меня, — Джисон улыбается, и подмигивает, повторяя недавние движения Мельпомены. Кулак прилетает в лицо довольно ожидаемо. Хан лишь качается, затем заново ухмыляется и сплёвывает кровь на землю. — И всё? Бьёшь так же хило, как выглядишь. Второй удар не успевает прилететь, кто-то неожиданно хватает Джисона за ладонь и тянет за собой подальше от здешних подростков. От удивления Хан вскрикивает. Чуть не путается в собственных ногах, когда пытается успеть за тянущим. Руку пытается вытянуть, но не настойчиво. Видит Хан в лучах солнечных профиль чужой: острый нос, выпяченная вперёд верхняя губа и длинные ресницы, в которых играют зайчики, дети Солнца. Скулы напоминают лезвия, Джисон боится, что об них ненароком можно порезаться, каштановые волосы под лучами кажутся светлыми, и на вид очень шелковистыми. — Ты в курсе, что ты идиот? — говорит незнакомец, даже не поворачиваясь к нему. Ладонь Хана сжимают ещё сильнее, и он удивляется, какими же тёплыми всё-таки могут быть чужие касания. — Он тебя ударил! Либо бей в ответ, либо беги. Впервые Хан не может подобрать слов, он словно застыл, хотя ноги и продолжали бежать за парнем. Столько мыслей в голове, но ни одну озвучить не выйдет: он поражён неземной красотой. Бить в ответ не было по-хановски, он привык задевать людей лишь пустыми словами. Он бежал от обидчиков лишь тогда, когда заманивал их в ловушки, или пытался заманить подальше от младших, чтобы те не попали под удар. А бежать от прямого удара он себе не разрешал. — Глупо бежать, так делают только трусливые люди, — Джисон чувствует, как чужая ладонь до боли сжимает его руку. Видимо, парня задели его слова. — К тому же, я привык, всё нормально. — Прямо и направо, — шепчет незнакомец. Затем опять повторяет и осматривается, будто выискивая что-то. — Эти подростки очень популярны тут благодаря своей жестокости. Если они связались с тобой, то потом не отстанут. Чем ты вообще думал, дурак? — Может, ты прекратишь меня обзывать, — закатывает глаза Хан. — Что бы они могли со мной сделать, чего со мной ещё не делали? — он цокает, и осматривается, пытаясь понять, не бегут ли подростки за ними, но они исчезли. Их будто там и не было. — Зачем мы бежим? Они пропали. — Обходят, — шипит незнакомец, и резко останавливается. Джисон утыкается носом ему в спину, и вздыхает, когда видит кровавый след на зелёной кофточке. Тогда они начинают бежать ещё быстрее, и Хан недалеко видит густые деревья. Дальше они идут в тишине. Хан с испугом в глазах осматривает собственную кровь на чужой футболке, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Он испачкал чужую одежду. Немыслимо! Ему до ужаса стыдно за это, и всё время в голове крутятся попытки открыть рот и признаться в содеянном. Минут через пять в тишине, они из леса выходят на поляну, и Джисон удивлённо охает, увидев открывшуюся его взору картину. Тут очень красиво, душистый луг, лишь пение птиц слышится недалеко, и Джисон думает, что был бы рад в таком месте остаться надолго. Это место очень напоминает ту же поляну, что была и у приюта. Только здесь чувствовалась свобода, а там — давление, которое приносили крики работников, и попытки спрятаться среди высокой травы. Что было странного в этой поляне, так это большое дерево, что стояло прямо посередине. Своими высокими кронами и обширной листвой создавало огромную тень, где наверняка было прохладно. Хотя, Джисон не жаловался на здешнюю погоду. Вроде Солнце и светило, но на теле не ощущалось той летней липкости, ещё и иногда поддувало лёгким прохладным ветром. Он поднимает голову к Солнцу и опять ярко улыбается. Мысленно благодарит друга за такую прекрасную возможность видеть это чудесное место. Те кошки, что скребли в сердце, превратились в бабочек, свободно порхающих в животе. В венах течёт кровь, смешанная с солнечным лучом. Проводит рукой по рядом растущим ромашкам, и озорно смеётся. Рыжие волосы блестят под лучами, а ветер взбирается под свободную рубашку. Сейчас Джисон напоминает лесного эльфа, прекрасного фэйри, или же олицетворение природы в теле юноши. Его единственный друг светит над ним, и стоящий недалеко парень совершенно не понимает, почему же не может отвести взгляда от незнакомца. Дело в том, что Джисон кажется ему самым неземным человеком, которого он когда-либо видел или же в том, что лёгкие медленно обхватывают розы, мешая дышать? А может оба варианта сразу? — У тебя кровь из носа, — указывает незнакомец на его лицо, и Хан тут же запрокидывает голову. — Ты что делаешь, идиот? — возмущается он и чуть ли не кричит. Джисон чувствует чужую тёплую ладонь на своих щеках, которая легонько давит. — Быстро опусти голову! Захлебнёшься! Джисон послушно опускает голову обратно, и виновато улыбается. В чужом сердце это отдаётся эхом, запоминая всё, что ему видится. Тяжело трескается сердце, где между трещинами лишь бабочки кружатся, заставляя трепетаться, падать. Так отчаянно падать, словно осенним листьям, словно хрустальной вазе, разбиваясь на мелкие кусочки. Собери сердце заново, забрав половину осколков себе. — Иди за мной, суицидальный придурок, — он машет рукой, зовя за собой и идёт вперёд к дереву. Джисон послушно топает за ним, без смущения рассматривая профиль. — Ты очень красивый. Настолько, что кажется ты всего лишь придуман моей фантазией, — выпаливает Хан, и видит как чужие уши краснеют. — Что ты такое вообще болтаешь, — сквозь зубы скрипит незнакомец, пытаясь скрыть смущение, а лицо напоминает Солнце перед восходом. — Садись, — указывает он на место под деревом, и Хан послушно садится на тёплую траву, и поднимает взгляд на парня. Спрятанные между листьями лучи бегают по его отточенному лицу, прячутся в оленьих глазах и отражаются на губах. Они утыкаются друг в друга взглядами, и сталкиваются два различных мира. Кинутые в воду бриллианты ярко блестят в глазах Хана, и не видно даже в глубинах этих вод всей той грусти, через которую он прошёл. А в глазах напротив — тёплая печаль, трагичная забота. Свободный и заложник собственных мыслей. Воплощения чистоты и невинности в глазах Джисона совершенно не похожи на воплощения мудрости и несчастья в глазах напротив. В эту секунду Хан думает, что не встречал глаз печальней, и красивей. — Как тебя зовут? — спрашивает Хан, когда второй садится на колени прямо напротив него. — Ли Минхо, — просто отвечает он, пожимая плечами. — Мне очень жаль, но я испачкал твою футболку на спине кровью, — он стойко держит голову, и не опускает от смущения и чувства вины. — Прости, Ли Минхо, — когда он смотрит в глаза парня, не видит в них ни злобы, ни ненависти. Лишь улыбка играет в них. — У тебя кровь из носа течёт, а ты о моей футболке волнуешься, — Минхо вытаскивает заправленную часть свободной футболки из джинсов, и с лёгкостью рвёт низ. Джисон смотрит с удивлением, и с таким же удивлением принимает протянутый кусок ткани. — Подставь к носу. Жаль, льда нет. Не бойся, кровь должна прекратить течь скоро, — говорит Ли, и продолжает смотреть в большие глаза. — А тебя как зовут? — Хан Джисон, — он немного наклоняет голову набок. Дневная тишина следит за их взглядами, запоминает, запечатлевает в памяти. Трава перешёптывается, легко колышась от ветра, который путается в волосах. Полевые цветы вручают им прекрасные запахи, что оседают на одежду слоем нежности. Джисон не понимает, почему этот парень помог ему. Это было настолько неожиданно, что ситуация ударила Хану в голову только сейчас. Он с удивлением посмотрел на Минхо, который пытался уловить что-то затерянное в глазах Джисона. Тишина кажется приятной, хочется закрыть глаза и слушать её. Но, кажется, спокойствие в сердце приятней, чем тишина поля. — А зачем ты всё это делаешь, Минхо? — спрашивает Хан. — Потому что, ты, Хан Джисон, — он приближает своё лицо ближе, и Джисон думает, почему он ведёт себя так храбро, если всё равно краснеет? Надеется ли Минхо, что тень дерева скроет его следы смущения? — Ду-рак. Стоял там, будто маршрутку ждал. Видимо, ты не местный, раз не убежал тут же. — Я из дома потерянных детей. Отправили на работу к Малемен… Мольми… — он задумывается, и хмурит брови, пытаясь вспомнить ужасно тяжёлое имя той активной женщины. Звенящее спокойствие сердца останавливает чужой смех, заставляя быстро стучать, и умоляя запомнить этот волшебный звонкий смех до самого конца, до самой вечности. Перед лицом весёлая улыбка, кажется, ярче может быть лишь Солнце. Но ярче Солнца лишь блестящие глаза Ли Минхо. Джисон просто смотрит, нет, скорее любуется и неловко улыбается в ответ. — Мельпомена, Джисон, — всё так же улыбаясь, подправляет Минхо, и качает головой, откидываясь обратно от лица Хана. — Значит, магическая лавка? — Джисон кивает, до сих пор пытаясь унять сердце, но бросает всякие попытки. Оно само успокоится, а ему очень даже приятны эти чувства. — Не обижай эту женщину, иначе, мне придётся бросить тебя на съедение подростков. — А сам-то не подросток? — закатывает глаза Джисон, крепче сжимая в руках ткань, подставленную к носу. — Мне всего шестнадцать, а ты выглядишь максимум на год старше. — Угадал. Мне семнадцать. Но эти подростки особенные. — И как же? — Особенно отвратительны, — они тихо смеются, и ловят взгляды друг друга. Тишина приятно обволакивает атмосферу, заставляя хотеть молчать, слыша лишь дыхание друг друга. — Красиво, — Джисон осматривается, и чувствует, как чужой взгляд рассматривает его профиль. — Очень, — отвечает Минхо, но голос его такой будто, он сейчас не здесь. — Ты учишься с теми подростками? — спрашивает рыжеволосый, поворачиваясь обратно к Ли. Тот качает головой, пытаясь прийти в себя, и краснеет, понимая, что его поймали. Джисон тихо смеётся с этого. — Увы, — он пожимает плечами. — У нас тут всего одна школа, и мало людей… — Минхо на секунду замолкает, будто обдумывая, стоит ли ему говорить дальше, а затем вздыхает. — Меня недолюбливают, поэтому, после сегодняшнего точно будут и к тебе лезть. Мне жаль, что так вышло. Минхо опускает взгляд в землю, и сердце Джисона чуть ли не плавится. Тепло, настолько, что хочется плакать. Неужели забота может быть и в его сторону? Как же хотелось повторять этот момент снова и снова, чтобы понимать — каждый достоин заботы. Даже такой, не значимой на вид, но глубокой на самом деле. Джисон хочет кричать Солнцу благодарности. За луч, подаренный, отданный. Он в венах, Хан чувствует его тепло. За всё, что здесь сейчас происходит. Он благодарит собственную глупость за то, что решил остаться там, и ждать удара. Он благодарит даже мисс Сэй, которая умоляла директора отправить его сюда. — Ты помог мне, — Хан улыбается, и садится немного ближе. Всё равно на то, что штаны испачкаются, и на них останется трава. Он опускает вниз ткань с носа, которая впитала в себя кровь. — Мне совсем не жаль, что получил по лицу. Я обязательно вернусь сюда опять, потому что, кажется, моему сердцу никогда не было так хорошо. Жди меня, Ли Минхо. Шатен поджимает губы, а уши предательски краснеют. Он думает, долго думает, прежде, чем улыбнуться, и кивнуть. Джисон счастливо вздыхает. Он боялся, что этот неземной парень захочет больше не иметь с ним дел. Он боялся, но был готов к этому, ведь он привык к одиночеству. Даже если было бы по-другому, Хан бы принял решение Минхо, и оставил его в покое. Но он кивает, а глаза его обещают: он будет ждать, ждать сколько пригодится. Напоследок Минхо берёт опущенную ткань из рук Джисона, привстаёт, чтобы удобно приблизиться к его лицу. На этот раз не краснеет — всего лишь аккуратно вытирает чистой частью ткани, оставшуюся кровь, и под конец легонько улыбается. Прежде, чем уйти, он треплет Хана по рыжим волосам.***
Он протягивает сидящей за маленьким круглым столом женщине пачку сигарет, и устало садится напротив. Пришлось искать выход с поляны самому. К счастью, лес, в котором они находились, был небольшим, и Джисону даже понравилось по нему гулять, проводя рукой по опущенным ветвям. — Ты провалился в кроличью нору, Джисон? — она открывает пачку сигарет и долго рассматривает их прежде, чем положить на стол. — Я встретился кое с кем, — Хан ставит ладони на щёки, и смотрит прямо в карие глаза женщины. — Это время, которое меня не было, я был счастлив. — Что же, думаю, мне стоит начать привыкать к тому, что ты будешь поздно возвращаться. Они улыбаются друг другу, и Хан, правда, благодарен этой женщине. Она не только подарила ему дом, работу, но и благодаря ей Джисон впервые встретился с Ли Минхо. Она всё понимает: по лицу видно. Хитрый прищур ярко рассказывает всё, что не произнесено вслух.***
Работа не кажется тяжёлой, но самое тяжелое, что тут было — это слои пыли, печально оседающие на старинных полках. Тряпки приходится менять чуть ли не каждую минуту. — У вас тут душно. Когда вы в последний раз открывали окна? — спрашивает он у Мельпомены. Она задумывается, играясь с колодой карт в руках. Затем пожимает плечами. — Думаю, сегодня тот самый день, когда это стоит сделать. Когда он резко тянет шторы с окон, женщина чуть ли не взвизгивает, а пыль от штор ударяет прямо в нос Джисону. Он чихает, примерно шесть раз подряд, боясь как бы не вычихнуть все внутренности. Мельпомена весело с этого смеётся, каждый раз говоря «будь здоров». — Помогли бы, что ли…? — намекает Джисон, и скрещивает руки на груди. Эта женщина уже который раз пытается не делать ничего, пить чай и смотреть на работающего Хана. — Я занята, — она пожимает плечами, и закрывает глаза, откидываясь на спинку стула. От этого он немного скрипит. — Вы просто сидите. — Я не просто сижу, а пытаюсь поймать связь с духами. Важная задача. — Ах, как вам хочется, — Джисон легонько улыбается, удивляясь тому факту, что он намного младше Мельпомены. Через минут десять он слышит тихое сопение, и закатывает глаза.***
Его заталкивают в тёмную комнату, и он сваливается с последних двух ступенек. Холодная сырая земля встречает его, неприятно отзываясь во всём теле. Слёзы хоть и собираются в уголках глаз, но ни одна не течёт вниз по щеке. Нога побаливает от неудачного падения, а мороз пробирается сквозь тонкий свитер. — Можно и аккуратней, мистер Прайер, если я сломаюсь вас поругают, — всё равно улыбаясь говорит Хан, опуская рукава свитера до пальцев. Уже стало холодно. — Уволят может быть даже. Я слышал у вас маленькая дочка, вы с ней так же жестоки? — Во-первых, Хан Джисон, закрой свой грязный рот. Тебе давно пора научиться не лезть в чужие дела, поганый мальчишка. А во-вторых, если ты умрёшь, многие будут только рады. — Ай, в самое сердце, — он театрально укладывает ладонь на грудь, чувствуя как сердце бешено стучит от страха. Он ненавидит приютский подвал. Здесь все стены давили, запах душил, а слёзы жгли глаза, но не падали. — Но надеюсь, ваша дочь не почувствует на себе вашей жестокости. Присмотрите за ней хорошо, а злость выплёскивайте на мне, только никого не трогайте. Договорились, мистер Прайер? Дверь громко хлопает, и Хан оказывается в полной темноте. Последнее, что он слышит — щелчок замка в скважине. Сердце, кажется, пропускает несколько ударов, и он задерживает дыхание. Мысли пробираются, как чужие щупальца тянутся к нему из глубокой тьмы. Мальчик опускает голову и прикрывает уши руками, пытаясь избавиться от ужасно громкой тишины. Он боится тишины, но уверен, что больше испугается, если услышит в ней что-то. Через минут десять слышится как открывается дверь, но головы он не поднимает. Рядом на серую землю кто-то ставит свечу и одну книгу. Джисон видит лишь морщинистые женские руки с аккуратно подстриженными ногтями. Мисс Сэй. Джисону даже думать не надо кто это. Он разрешает себе немного улыбнуться со всей искренностью, но всё равно не смотрит на неё. Они оба понимают, что мисс Сэй так делать запрещено, и ей будет неловко, если поймает его взгляд. — Мистер Прайер придёт через пять часов. Не слишком сильное наказание за то, что ты пролил на Дэ Хюна всё масло, которое было на кухне, — разрушает тишину женщина. Джисон готов умолять её остаться, но уверен — после этого она попытается уйти как можно быстрее. — Он побил новенького. Говорил, что тут главный, — Хан незаметно закатывает глаза. — Главный в поедании, вот кто он. Я просто поставил его в неловкое положение. И всё равно повариха масло не меняет с прошлого века. Я спас наши желудки. — Тебя не должны волновать жизни тех, кто слаб, — строго указывает, но Джисон вылавливает в них какое-то учение, которое она хочет донести до него. — Кого же тогда должны? — стоит на своём мальчик, и пожимает плечами, пряча пальцы в рыжих волосах. — Вы не выполняете свою работу, вы жалки, мисс Сэй. Ради чего вы вообще тут? Не видите как издеваются над детьми, лишь мои попытки как-то спасти ситуацию мозолят вам глаза. — Бесполезны всякие попытки помочь этому печальному месту, Хан, — грустно отзывается она, и голос её слышен чуть дальше. Наверное, стоит на верхних ступенях, готовая уйти. — Каждая попытка ведёт к чему-то. — Тебя они приводят только в сырой подвал. — Зато старшие успокаиваются на время. — А ты всё равно в подвале. — Зато младшие пока в безопасности. — Ты неисправим, Хан Джисон, — цокает мисс Сэй, ярко осуждая его. — Прочитай эту книгу, думаю, она тебе понравится, — дверь опять хлопает, но теперь на душе не так беспокойно. Он шепчет в пустоту благодарность, и в конце концов, лишь одна слеза течёт вниз по щеке, оставляя мокрый след. Джисон умоляет тишину не беспокоить его, а тьму не пугать. Берёт книгу в одну руку, а в другую — свечу.***
— Ты неисправим, Хан Джисон! — смеясь говорит Ли Минхо, опять держа рыжего за руку, и тянет за собой. Их смех разносится по всей пустынной улице, и кажется, в мире их сейчас только двое. Всё равно на запутанные рыжие волосы Джисона и кровь на губах. Всё абсолютно не имеет значения, кроме улыбок друг друга. — Как и ты, Ли Минхо! Опять ты спасаешь меня. — Не надо так говорить, ты всегда можешь убежать. — Я буду убегать только с тобой, — резко выпаливает Хан, и понимает, что Ли краснеет. — Прекрати, идиот! — Ты не устаёшь краснеть, Минхо? — усмехается Джисон, крепче сжимая чужую ладонь. — Ты не устаёшь вляпываться в драки, в которых ты в сто процентном проигрыше? — встречный вопрос задаёт Ли. — Не прошло и двух дней, а мы опять убегаем от них. — Я все эти два дня думал о том, что поле наверняка очень красивое под лунным светом. Обещай, что покажешь мне Луну и звёзды на поле когда-нибудь! — Обещаниями не раскидываюсь. Мало ли, ты умрёшь в одной из драк, а я обещание не выполнил, — Минхо закатывает глаза, когда понимает, что Хан смотрит прямо на него своими щенячьими глазами. — Ладно, когда-нибудь мы вместе посмотрим на Луну. Этого достаточно, Джисон полностью верит Ли. Он хочет верить в каждое его слово, в каждую улыбку, ведь взгляд такой искренне печальный. Пытаясь как-то справиться с резким желанием остановиться и просто крепко прижать к себе Минхо — Джисон переплетает их пальцы рук. У Минхо, возможно, в ладонях горящие звёзды — настолько они тёплые. Опять красные уши и смущённый взгляд, Ли Минхо кажется слишком очаровательным. — У тебя есть друзья? — спрашивает Джисон, когда они садятся плечом к плечу на тёплую траву. Хан откидывает голову на дерево, и чувствует, как чужая рука блуждает по земле у его голого колена. Что-то потеплело, и Джисон надел свои излюбленные шорты. — Нет, — легко отвечает Минхо, будто уже давно привык к этой мысли. Голос не звучит грустным, но глаза — Джисон уверен, хоть и не видит — говорят обратное. Одиночество это всегда грустно. — А у тебя? — Были лишь те, кого надо защищать и те, от кого стоит защищаться, — Джисон пожимает плечами и улыбается. Он рад, что сейчас находится здесь, а не в приюте. — Это был детский дом, но детей там никогда не было. Всем пришлось быстро вырасти. — А как ты там оказался? — Минхо выщипывает траву, и сжимает её в руках. Джисон молчит. Проходит больше пяти минут в тишине, но Минхо уже не ждёт ответа. Хан всё прекрасно слышит, но хочет ли отвечать. Приносит ли это ему какие-то негативные эмоции? Хочет ли он вообще это вспоминать? Ли совершенно не неловко от появившийся тишины. Он всё понимает. Иногда нужно просто посидеть в такой обстановке, давая собеседнику подумать. — Меня там оставил отец. Еле сводил концы с концами, не смог справиться со мной, — он немного смеётся, и Минхо удивляется, каким же всё-таки человек может быть сильным. — Я его не виню, не думаю, что когда-то буду. Он потерял жену, я — мать. Но его потеря была ужасней, ведь я даже лица её не помню. Хорошо, что он меня туда отдал… Смог бы он любить человека, убившего его жену? Настала очередь Минхо молчать, ведь слова тут бесполезны. Когда родился Джисон, мать отдала ему свою жизнь. Чувствует ли он вину или понимает, что здесь нет виновников? Хоть Хан и казался довольно эмоциональным, на деле был довольно закрытым. По лицу было очень тяжело прочитать что же реально происходит внутри, и даже глаза его могли бы солгать о том, что чувствует сердце. Кажется, Джисон не доверяет никому, даже самому себе. Лжёт сердцу, мыслям, что всё в порядке и не нужны негативные эмоции. — Но у меня есть один молчаливый друг, — Джисон поднимает руку к небу, пропуская между пальцами солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву. — Солнце. — Солнце? — удивляется Минхо. — Именно. У нас договор, — Джисон мягко улыбается, и смотрит прямо на Ли. Возможно, это самый тёплый взгляд, который тот когда-то получал. Джисон о чём-то в это время думает, и эти мысли ему очень приятны. «Он ли твой дар мне, Гелиос?» — Хану хорошо до такой степени, что он ярко улыбается, крепко зажмуривая глаза, и просто утыкается лбом в плечо Минхо. Второй же даже не знает что говорить: он без понятия что же происходит в голове у младшего. Всего лишь протягивает руку, и просовывает ладонь в рыжие волосы. Лёгкость заполняет их юношеские сердца, заставляя замолчать то, что так давно кричало. — Какой договор, Джисон? — шёпотом спрашивает Ли, боясь упустить этот тёплый момент. — Не скажу, — тихо смеётся Хан, ближе прильнув к телу Ли, когда его пальцы медленно перебирали яркие волосы. Джисон руками обвил талию Минхо. — Прости, — зачем-то извиняется рыжий, поднимая голову, и Минхо чувствует чужое горячее дыхание на своей шее. Волна мурашек пробегает по телу Ли, и его легонько трясёт. — Ничего, — машинально отвечает Минхо, совершенно не отдавая себе оправдания в том, что чувствует. Он застыл, словно статуя, лишь пальцы двигаются, перебираясь с волос на щёку и медленно её оглаживая. — Это наша вторая встреча, — говорит очевидное, надеясь на то, что Джисон не услышит то, как бешено стучит сердце. — Вторая, но не последняя ведь, — Джисон крепче обнимает Ли за талию, всё так же опаляя шею дыханием. — Может, ты придёшь в лавку? Я подумывал подняться на крышу, и смотреть на звёзды. — А вдруг ты упадёшь? — всё так же шепчет Минхо, ладонь уже на чужой шее, а пальцы игриво перебирают волосы на затылке. — Так поэтому и зову тебя. Если я упаду — ты меня поймаешь. — Скорее я просто свалюсь за тобой, — тихо смеётся старший, представляя картину, где они два оболтуса поднялись на крышу и свалились оттуда. — А ты разбираешься во всём звёздном? — тело Хана затекло от неудобной позы, но двигаться совсем не хочется, настолько хорошо. — Может немного… — неуверенно произносит Минхо, и чувствует как улыбка расползается на лице Джисона. — Тогда приходи когда захочешь. Буду ждать, Минхо.***
Женщина тянет плед на себя, тем самым повалив Хана на пол. Джисон стонет от боли, хватается за голову, и начинает ныть. — Что вы делаете? Я же лёг спать, — он медленно встаёт на ноги, подправляя белую футболку от пижамы, и протирая кулачками уставшие глаза. — Это ты мне объясни, что ты уже успел сделать, — Мельпомена садится на его кровать, и хлопает по месту рядом. — Почему какие-то подростки уже который день поджидают тебя у моей лавки? Думал, я не замечу кровь на губах? — Обязательно надо было меня так будить? — пытается поменять тему парень, садясь рядом с женщиной. Зевает, когда в лицо прилетает подушка, от чего давится воздухом и удивлённо рассматривает лицо женщины напротив. В глазах её читается лишь спокойствие, и ничего больше. За неделю Хан удивился тому, как эта женщина смогла привязать его к себе. Ему хотелось делиться всем, что происходит с ней, но не разрешал, ведь было стыдно. А если не поймёт? Если начнёт ругаться? Выгонит с работы обратно в приют? Последнее пугало настолько, что его начинало трясти, но он лишь на секунду давал себе испытать слабость. Хоть Мельпомена и не казалась злой — совсем наоборот — он всё равно боялся. Открыться? Тяжело. Довериться? Ещё тяжелее. Но будет больнее, если он встретит жалость в глазах чужих. Это он ненавидел больше всего. — Джисон, я всё вижу, и я даже доверяю тебе, но, — она сильнее сжимает подушку в руках. — Тебя ведь бьют, и меня это теперь должно волновать. Я взяла тебя под свою опеку на время, и думаю, я вправе знать. Что-то ломается в сердце Джисона после этих слов. Мельпомена и вправду волнуется о нём, чувствуя обязанность в его заботе. — Мы с ними повздорили недавно, им не понравилось то, как я одет, подумали, что я слабак какой-то. Я не слабак, Мельпомена! — вдруг резко произносит Хан, вздёрнув подбородок и скрестив руки на груди. Женщина легонько улыбается и кивает. — Мне кое-кто помог убежать от них, и с тех пор я только убегаю. — Джисон, не нужно себя винить в побеге. Иногда бежать от проблем единственный адекватный выбор. Их девять человек, что ты собирался с ними делать? — риторический вопрос, ответ и не нужен, но Хан будто и ждал его. — Всех бы повалил, — гордо произносит Джисон, но в лицо ему опять прилетает подушка, от чего он падает на кровать. — Не будь так уверен в том, что не произошло, — спокойно говорит женщина, будто не она только что врезала подростку в лицо подушкой. — Из-за этих подростков ты не выходишь погулять по деревне? — Джисон молчит минуту, боясь признаться в своей проблеме, но мысль о том, что Мельпомена может помочь не даёт ему успокоиться. Он даёт себе лишь тихо промычать, надеясь, что она не услышит. Но она услышала. — Я с ними разберусь, Джисон. А завтра можешь прогуляться, если хочешь.***
В деревне очень тихо, по дороге в магазин мало кто попадался на пути. Серые здания с облезающей краской и угнетающая атмосфера. Впервые те самые прыщавые и циничные не бегут за ним, и это даже скучно. Джисон ловит себя на мысли, что было бы веселее, если всё осталось так же как и было. Но всё равно было приятно, что женщина сдержала своё слово, и теперь он может спокойно продвигаться по деревне. Стало даже любопытно что она с ними сделала. Тишина приветствует парня в магазине. Лишь один молодой парень чуть ли не спит у кассы. Глаз он даже не поднял, когда Хан вошёл внутрь. Джисон идёт вперёд, в сторону холодильника, и удивлённо застывает. В голове придумывает как можно тихо повернуться и уйти, ведь перед глазами главарь банды прыщавых, выбирает себе газировку. Но не успевает Хан и шага сделать, как тот поднимает свою голову, и в глазах его мелькает тень страха, но она тут же пропадает. — А где твоя шайка? — не очень страшно, ведь он тут только один. Пальцы парня сжимаются в кулаки. — А твой трус где? — спрашивает он, пытаясь скрыть собственный страх. Выходит не очень. Джисон начинает кипеть. — Про него шли такие слухи, что он неправильный. Нашёл себе такого же, как и он. Он противен, поэтому мы и избиваем его… — Замолчи! — вдруг кричит Хан, и сам удивляется своей реакции. Он никогда не кричал так сильно, как сейчас. Даже когда старшие ребята издевались над ним в приюте, даже когда пытался спрятаться от тяжёлых ударов. Парень напротив вскакивает от страха, и Джисону почему-то очень хорошо с такой реакции. Его трясёт от страха, и Хан на это улыбается. Что же им вправду сказала Мельпомена? — Бу! Парень тут же взвизгивает и убегает. Джисон заливается весёлым смехом.***
С далека Хан наблюдает за двумя котами, и думает о том, какие же у них милые лапки. Пока кот с табби-окрасом прятался от Солнца, рыжий кот стучал тому по лапкам, пытаясь вывести под лучи. Но тот лежал и, кажется, не собирался двигаться. Подходить Джисону не хотелось, боялся их напугать. Он грустит, видя эту картину. Эти коты тут навсегда, рядом друг с другом. А Хану через два месяца уходить, оставив всё позади. Забрав с собой лишь воспоминания. Печаль ложится на его сердце тяжёлым грузом. Птицы летали над головой, и всё здесь казалось почему-то печально жёлтым и одновременно таким серым. Джисон прищурился, пытаясь рассмотреть небо, и удивляется сегодня его тишине. Звёзд наверняка сегодня будет много. Целое море.***
— Кто это сделал? — спрашивает Дэ Хюн, злобно осматривая всех вокруг. Детей начинает трясти от страха, а дружки Дэ Хюна встают у дверей, чтобы никто не убежал. На его койке нарисованы всякие неприличные слова и картины. Джисон с удивлением рассматривает эти противные даже глазам сообщения, и морщится. Ему бы никогда руки не позволили такое совершить. Но все боятся, а те, кто сделал это — молчат, притворяясь невиновными. Дэ Хюн начнёт избивать всех, если кто-то не признается. Хан пытается избавиться от дрожи в теле, и скрещивает руки на груди. — Так тяжело догадаться, тупоголовый? — говорит он, делая несколько шагов вперёд к парню. Старший тут же осматривает детей, и выгибает правую бровь. — Это правда он? — с угрозой уточняет Дэ Хюн, и все начинают активно кивать, тыкать в Джисона, и уверять, что именно Хан изрисовал простыни на его койке. Тогда тот подходит к рыжему, и кивает своим друзьям. Хана поднимают вверх, и куда-то тащат. Ему до ужаса страшно, но даже себе признаться в этом не даёт. Ну, побьют и побьют, разве редко это делали они? Всё равно Джисон потом отплатит, а другие ребята будут в порядке. Он никогда даже не задумывался зачем ему заботиться о чужих. Ради чего? Его пинают ногами, но Джисон лишь лицо прикрывает, даже не пытаясь как-то избавиться от обидчиков. В голове крутятся планы мести, и самый лучший способ — подсунуть те таблетки, что пьёт мистер Прайер в еду Дэ Хюна. Джисон даже улыбается, представляя реакцию желудка старшего на это, но додумать план не успевает: когда сильнейший пинок попадает прямо в самое неудачное место — Хана вырывает прямо на начищенные ботинки Дэ Хюна, и он начинает с этого громко смеяться, пока другой бегает с отвращением, указывая дружкам почистить кошмар с его новых туфель. Весело ли тебе на самом деле, Хан Джисон? Ради кого улыбаться, Хан Джисон? Ты смеёшься зачем, Хан Джисон? Так звонко, ярко, чисто, но должна быть грусть. Спрятанная в глубине, закопанная в самом дне твоего большого сердца. Обидчики не должны превосходить, хотя они и избивают. Не всегда смех и улыбка — это храбрость. Иногда слёзы и слабости — самые большие отваги для наших сердец.***
— И вправду целое море… — шепчет Джисон, рассматривая небо. Рядом сидит Минхо, а вокруг бегает лёгкий прохладный ветер, пробираясь под тонкую футболку. — Бескрайний океан, — отвечает Ли, но даже не смотрит на звёзды. Его волнует лишь Джисон, от которого никак невозможно оторвать взгляд. Он разглядывает его, потому и замечает лёгкую дрожь от прохлады. Снимает свою жакетку и аккуратно укладывает на плечи Хана. Он удивлённо смотрит прямо в глаза Минхо, а затем мягко улыбается. — Простудишься. — Летом-то? — на кирпичной крыше неудобно, но так хорошо. — Мы, кстати, договорились. — Да-да, что-то этакое рассказать о звёздном, — Минхо где-то две минуты молчит, а Джисон терпеливо ждёт. Он ойкает, когда замечает небольшую царапинку на запястье. Где-то поцарапался, наверное, и только сейчас заметил. Ли тут же реагирует и схватывает его руку. Удивлённо застывает, замечая три шрама прямо под новой царапиной. Кажется, в эту секунду в глазах его рушится абсолютно всё, ведь они теряют любые остатки спокойствия, и Минхо выглядит так, будто прямо сейчас расплачется. — Т-ты…? — Нет! Даже не думай об этом! — тут же выкрикивает Хан, и активно качает головой, но продолжать как-то страшно. — Это не я делал себе… — и опять Минхо молчит, ожидая продолжения. По Джисону видно: в голове мысли его спорят, пытаясь выбрать рассказывать или нет. Глаза застыли на запястье, обхваченное короткими пальцами Ли. Признаться в своей слабости разве не равносильно проигрышу душевному? Глаза теперь медленно поднимаются на Минхо, застывшего в ожидании. Этот парень вытирал кровь с его губ и носа собственной футболкой. Этот парень вставал напротив своих собственных обидчиков, показывал им язык, хотя его и трясло от страха. — Они… Держали меня, я не мог и двинуться. Лезвия были настолько острые, что впивались в кожу даже без давления. Когда они поняли, что натворили — убежали, оставив меня истекать кровью на холодном кафеле. Это были не смертельные раны, но было так… Страшно, — на последнем слове его голос переходит на шёпот. Крыша небольшого балкона кажется уже совсем неудобной, хочется встать и убежать, ведь он признался. Впервые, возможно, за всю жизнь, признался в собственном страхе. — Кровь была такая страшная, она была везде, красная, жуткая. Минхо обвивает его талию одной рукой, а другую перекладывает на затылок, резко притягивая к себе. Джисон утыкается носом в изгиб шеи Ли и вдыхает приятный запах ночной прохлады и цитруса. Хан рук поднять не может от удивления, поэтому остаётся лишь чувствовать касания, но не давить. Сил их поднять даже нет. — Знаешь, — шепчет Минхо, а висок обдувает горячим дыхание. — Тело человека состоит из звёзд, — Джисон лишь издаёт звук, тем самым прося того продолжить. — Практически всё, из чего состоит человек, — это погибшие звёзды. В нас даже есть небольшое количество звёздной пыли предполагаемого начала самой Вселенной, — рука Минхо блуждает по спине Джисона, а пальцы рисуют что-то непонятное для Хана. А Джисон застыл в необъяснимом чувстве чего-то слишком недосягаемого. Кажется, всё, что только что сказал Минхо — всего лишь сказки, не более. Но могут ли быть сказки чудесней самой жизни? — Человек и Млечный Путь почти на сто процентов состоят из одинаковых атомов. В твоих венах, Хан Джисон, не жуткая кровь, а погибшие звёзды, которые когда-то ярко светили на небе, а теперь часть именно твоей жизни. Одинокая слеза катится по щеке и Хану даже как-то всё равно, что все звёзды на небе и Луна свидетели его надломленности, ведь Ли Минхо прячет его лицо в своих объятиях. Но Джисон всё равно рад, что Солнце сейчас спит и не видит как он нарушает их же договор. Минхо ещё долго разговаривает, чертит на его спине лёгкими движениями тонких пальцев созвездия, указывает где-то далеко на небе на какие-то яркие звёзды, рассказывая о них. Джисон смотрит на всё, что тот показывает, слушает всё, что рассказывает, и обратно тянется в его объятия, прося начертить его самое любимое созвездие на спине. Он рассказывает мифы, рисует пояс Ориона, а потом пытается показать Джисону это созвездие. — Самая яркая звезда в созвездии охотника — Ригель, она расположена в нижней левой части Ориона, — показывает на бесконечное небо, а Джисон пытается выловить место, где прячется звезда. Улыбается, когда понимает, что нашёл. Она вовсе и не пряталась, наоборот, светила очень-очень ярко. — А если поднять немного взгляд, ты увидишь три звезды, стоящие в ряд — это пояс самого Ориона. И каждая из них светит ярче Солнца. Джисон удивлён, рот его приоткрывается и он всё рассматривает эти три звезды. — Разве не Солнце самая яркая звезда? — Солнце ярче, чем небо, но не ярче, чем звёзды ночью, — Минхо немного опускает палец, указывая на какую-то звезду. — Сириус — самая яркая звезда в ночном небе и является частью созвездия Большого Пса. В греческой мифологии, а точнее Гомер в «Илиаде», называет звезду Сириуса «псом Ориона». — Звучит не очень приятно, — лицо Джисона искажается, брови сводятся у переносицы, нос сморщился, а язык высунулся. Минхо смеётся. — Я бы обиделся. — Приглядись, — Ли всё так же улыбаясь возвращает внимание Джисона обратно на небо, усыпанное звёздами. — Видишь как Сириус мерцает? — Вижу, — Хан напрягает глаза. — Плачет? — Может быть, — Минхо улыбается, понимая что не сможет сказать этому парню почему же на самом деле она мерцает. — Но греки так же ассоциировали звезду Сириус с летней жарой, ведь название происходит от слова, что означает «жаркий день». Это всё потому что она всегда светила ярче всех, — он делает паузу, будто собираясь с мыслями, и уже заранее краснеет. — Ты напоминаешь мне эту звезду. Такой же ослепительно яркий. Самый яркий и светлый среди всех. Даже Солнце не сравнимо с тобой. Джисон смотрит в его глаза, берёт его ладони в свои, и улыбается. Переплетает пальцы, подносит их к губам и легонько целует костяшки пальцев Ли. Минхо благодарит ночь за то, что та прячет в себе его смущённость. — Я тоже кое-что знаю, — гордо говорит Джисон. Минхо вопросительно поднимает бровь, ожидая продолжения. — Знаешь какая самая красивая звезда? — Что? Нет? — удивляется Минхо такому вопросу. Разве можно судить какая звезда самая красивая? — Ты. Тишина становится слишком резкой и Минхо еле удерживает в себе остатки разума. Неожиданно, смущающе. Но всё пропадает, когда Хан смеётся с собственного подката. — Ты мило смущаешься, я не мог упустить шанс увидеть это, — подставляет руку к животу, и откидывает голову назад от веселья и счастья. — Ой, замолчи, Джисон, — он закатывает глаза, но всё равно улыбка играет на губах.***
— Опять мне ловить тебя, Хан? — спрашивает мисс Сэй, ближе подходя к мальчику. Тот что-то пытается выискать в полевых цветах, разговаривает сам с собой. Волосы неаккуратно собраны в низкий хвост, отчего некоторые пряди обрамляют лицо. — Нет, мисс Сэй, меня не за чем ловить, я не убегаю, — он спокойно поднимает взгляд, и осматривает недалеко стоящий приют. — Вы ведь одна. Давайте просто тихо постоим здесь. Вам ведь самой не очень хочется возвращаться в эту помойку. — Меня поругают, Джисон, — очень устало отвечает мисс Сэй, но Хан настолько занят поисками чего-то, что даже не замечает угрюмости на собственным лице. Если он чем-то занят, то совершенно забывает обо всём окружающем. — Пойдём. Они и так меня сегодня чуть не уволили. — Вас не поругают, если вы бросите всю вину на меня, — он пожимает плечами. — Скажите, что не могли поймать, как всегда говорите. Не занимайтесь саможалением, — голос его бесцветный, но через секунду он радостно улыбается, и протягивает руку к красному цветку. Вырывает его, а затем протягивает собранный букет женщине. Она удивлённо рассматривает сначала протянутый букет, затем — лицо Хана. Теперь мальчик обратно вернулся в своё обычное состояние вечной радости. — У вас ведь сегодня день рождения? — Да… — она принимает букет полевых цветов, всё с таким же удивлённым взглядом. Но все положительные искорки пропадают из её глаз, когда за спиной слышатся чужие шаги. Она тут же выкидывает букет на землю, и скрещивает руки на груди. — Не нужны мне твои противные цветы! Джисон не удивлён такой реакцией, он понимает её. Если другие работники увидят, что она неплохо ладит с кем-то из детей — донесут эту информацию директору. А директор выгонит с работы, ведь он считает, что детей нужно воспитывать суровыми, и оставлять их самих на себя. Он наблюдал за детьми так, будто следил за дикими животными. Мисс Сэй нужна эта работа, а Джисона всего лишь побьют за побег или опять бросят в подвал. Ему остаётся лишь закатить глаза, и помахать мистеру Прайеру, который быстрыми шагами направлялся к ним. — Здравствуйте! — весело улыбается Хан. — Я опять задерживаю мисс Сэй, мне так жаль, не поверите, — прикладывает руку к сердцу. — Что у нас сегодня? Кулаки? Ноги? Или сразу подвал? — Отнеси его в подвал, Говард, — женщина протирает лоб, пытаясь не смотреть в глаза мальчику. Джисон знает — глубоко в душе ей стыдно, ей жаль, что она не может вести себя с ним как хочется. Джисон её не винит, тут всем пришлось стать кем-то, кем он не является, чтобы выжить. Хан притворяется дурачком, но смог бы дурачок доходить до тех мыслей, до которых доходит он?***
— Она выбросила букет, который ты ей собрал? — вздыхает Минхо, будто его оскорбили. — Сделала вид перед другим работником, будто выбросила их, — Хан улыбается, удобнее устраивая голову на коленях Ли. — Она их потом подобрала, и поставила в вазу. Пальцы Минхо блуждают в длинных волосах Джисона, которые под солнечными лучами кажутся ещё ярче, и волшебней, чем являются. Джисон же переплетает пальцы другой руки Минхо, и поднимает их вверх, к безоблачному небу. В последнее время Хан чувствует ужасную вину перед старым добрым другом Солнцем. Совсем уж он забыл о нём. Конечно, он всё ещё улыбался, но теперь посвящал свои улыбки не Солнцу, а другому — с теплейшим сердцем, и печальными глазами. Он дарил улыбки творению звёзд. Минхо спасал Джисона, давал время подумать, посидеть в тишине. Никогда не давил, и не молил об ответах на молчаливые вопросы. Но Хан всегда отвечал и каждый раз удивлялся, когда чувствовал ладони, блуждающие по спине и тёплые объятия. Это было чем-то неизведанным для него, но ему нравилось. Ему нравилась даже пугающая мысль о чём-то живом в животе. — Как ты… — Минхо делает паузу, думая как правильно задать вопрос. — В таком ужасном месте смог стать… Таким? — Каждый искал свою собственную роль поведения. Кто-то вёл себя как мисс Сэй: трусливо, убегал от проблем, бросая их на кого-то другого. Кто-то как мистер Прайер: жестоко, безжалостно, не думал даже о близких людях, которые тянулись к нему. — А ты? — А я читал книги сидя в ужасном подвале. Мисс Сэй была для меня слишком жалкой, а мистер Прайер — бездушным. Никогда бы и не думал брать с них примеры, — Джисон ластится к руке Минхо, гладящей его по голове. — Хоть она и давала мне книги, пока я сидел в подвале, всё равно там я оказывался по её вине. — Ты злишься на них? — Минхо смотрит на небо, поджимая губы. Тяжело самого представить в ситуации, в которой был Хан. Он понимает то, насколько Джисон сильный духом человек, если смог остаться таким каким он является сейчас. Но так же Минхо понимает, что вся храбрость и улыбки не всегда искренни. — Никогда не злился. — Ты врёшь. — Вру. — Врёшь и самому себе. Часто ты заставлял себя думать, что не злился? — Минхо заглядывает в глубокие глаза Джисона, которые спокойно рассматривают их сплетённые пальцы, поднятые над его лицом. — Две недели, хён, — Ли уже собирается спросить что тот имеет ввиду, но всё равно молчит, пытаясь самому догадаться. Не выходит. — Две недели я открываюсь тебе. Ты знаешь о моём страхе одиночества и о том, как я оказался в доме потерянных детей. Ты настолько видишь меня насквозь, что понимаешь меня лучше, чем я себя. — К чему ты ведёшь, Джисон? — не понимает Минхо. Джисон уже который день всё больше доверял Ли свои страхи, делясь с ним своим печальным прошлым, радостным настоящим и непредсказуемым будущим. — Я о тебе знаю лишь то, что ты хорошо учишься, и тебя недолюбливают твои одноклассники. — У меня нет трагедии в жизни, сейчас в помощи и поддержке нуждаешься ты, а не я. — Ты думаешь, я вижу в тебе лишь человека, которому можно жаловаться? — возмущается Джисон, сводя брови у переносицы. — Прекрати нести бред, хён. Я тут до конца лета, а не жизни. Тяжесть теперь поделена на две части, а одна из частей переложена в чужую душу. Рука Минхо замирает в волосах Хана, а взгляд направляется куда-то вдаль. Слышно ли сейчас стук его сердца на всю поляну? Джисон уйдёт совсем скоро, а время так быстротечно. Успеют ли они хотя бы насладиться обществом друг друга, прежде, чем попрощаются? — Мы всё успеем, хён, — отвечает Хан, будто читая его мысли. — Ещё два месяца впереди. Просто… Давай не тянуть время? Не вечно у нас получится прятаться среди высокой травы и под тенью дерева.***
— Клубника или шоколад? — спрашивает Минхо, рассматривая торты, аккуратно и красиво разложенные на лавке. — Минхо, ты не обязан покупать торт, только по той причине что я их никогда не ел. Я просто сказал, что не пробовал и… — Джисон, просто ответь. — Шоколад.***
— Откуда ты научился плести венки, хён? — удивлённо спрашивает Джисон, опуская голову, чтобы Минхо было удобно подправить рыжие волосы, торчащие из-под венка. Он сделан из искусственных цветов — Ли ненавидел, когда срывали настоящие цветы, думая, что таким образом они отнимают жизни. Джисон считал это довольно милым, но всё равно странным: всего лишь маленькие цветы, уход которых никто не заметит из окружающих, зато он подарит красивый и настоящий венок. — Меня научил мой друг, — отвечает Минхо, пытаясь заплести косички из длинных волос Хана, но выходит не очень. — Он любил это место, и мечтал когда-то повесить качели на ветках. — А где он сейчас? Почему вы не общаетесь? — Джисон поворачивает голову и сталкивается с печальными глазами. Носы легонько соприкасаются, Хан чувствует горячее дыхание на своих губах. Тогда, при первой встрече казалось, что глаз грустнее не будет, но вот они. Вековая скорбь, тяжёлое сожаление. — Уехал, — Минхо поворачивает голову, и смотрит на валяющиеся искусственные цветы, неаккуратно лежащие на растоптанной траве. — Но ничего, Джисон, не волнуйся. Людям свойственно уходить, а нам надо всего лишь научиться отпускать. — Ты отпустил? — спрашивает Джисон, укладывая щёку на свои поднятые колени, и рассматривает профиль Ли. — Отпустил, но не забыл. Думаю, он испугался своего сердца, — Минхо не нужно объяснять ничего Джисону, даже если он прячет настоящий смысл слов между строк — Хан его найдёт. — Он убежал? — Убежал, ведь уходить всегда тяжелее, — пожимает плечами. — Он оставил тяжесть нас обоих здесь, а я дышал этим гнилым воздухом. Я его не буду обвинять. Больше не буду. Трусливые убегают всегда, Джисон, — Минхо смотрит прямо ему в глаза. — А храбрые убегают только когда надо это делать. Я был трусом, он был трусом. Так уж сложилось. — Я ведь тоже уйду, Минхо, — шепчет Джисон, повернув голову, надеясь, что тот не услышит. Но тут настолько тихо, что можно услышать ходьбу муравьёв где-то недалеко, и то, как ветер шуршит листьями дерева, находящегося за спиной. — Уход — не побег, Джисон. Так надо, выбора нет. — Не забывай меня, пожалуйста, хён, — умоляет Джисон, и Ли слышит как дрожит его голос. Хочет посмотреть в другую сторону, боясь увидеть слёзы, но ни одной капли нет. Тогда Минхо встаёт на ноги, и протягивает руку Хану. Тот недолго рассматривает ладонь, прежде чем схватить её, и с помощью Ли встать. — Ни за что, Хан Джисон, — он приближает своё лицо к лицу младшего, и улыбается, чувствуя жар, проходящий по всему телу. Джисон невольно улыбается в ответ. — Я нарисую твой образ в своём сердце до самой вечности.***
Джисон со стойки наблюдает за тем, как Мельпомена делает расклад какой-то даме, облачённой во всё чёрное. Глаза незнакомки пустые, смотрят в одну точку минут тридцать. Бледная кожа казалась зелёной, будто её сейчас вырвет. «Да… У Мельпомены странные посетители», — подумал Хан, делая вид, будто вытирает пыль со стойки, но уже минут пять трёт одно и то же место. — Миссис Дэффи, я вижу новую любовь, хорошее будущее. Вам просто нужно простить жизнь за её жестокость, — Мельпомена легко улыбается, надеясь передать своё спокойствие мутной дамочке, но та всё так же пялится на карту с нарисованной смертью. Её немного трясёт, Джисон волнуется как бы она не разрыдалась здесь, и не утопила все ценные книги для гаданий. Джисон слишком долго вытирал все полки, и расставлял все книги по алфавиту. — У меня погибли муж и дочка… Как я могу простить жизнь, если она отобрала у меня всё? — глухо отзывается она, наконец поднимая взгляд, но направляет его на Джисона, стоящего за спиной гадалки. Он стоически выдерживает её бездушный взгляд, хотя холодок пробегает по спине. «Жутко», — думает Хан, и удивляется тому, как же легко признаваться самому себе в страхе. Чтобы унять лёгкий приступ ужаса от тяжелого взгляда, он вспоминает поле, полное цветов, и парня, плетущего венки из искусственных цветов, потому что: «Зачем отбирать жизни живых, если можно использовать то, что живым не было никогда, Ханни?». — Если умрёт ваш этот сын, вы бы смогли простить жизнь? — спрашивает дамочка у Мельпомены, указывая подбородок за её спину, но всё равно прожигает глазами Хана. — Я не её сы… — Нет, — перебивает Хана Мельпомена. Он видит лишь её напряжённую спину, будто она готова получить удар, но наверняка представляет в голове ситуацию, про которую говорила смутная женщина. — Не смогла бы, — Джисон с удивлением теперь смотрит в глаза миссис Дэффи, сильнее сжимая в руках тряпку. Сердце пропускает удары, кажется, он сейчас задохнётся собственным удивлением. — Но вам придётся, потому что он жив, а ваши родные — нет.***
— Вам не показалось, что вы были жестоки с этой женщиной? — спрашивает Джисон, ставя перед женщиной чашку чая. — Она, кажется, в очень подавленном состоянии. — Она невменяема, Джисон, — качает головой женщина. — В любом случае, что бы я ей не сказала — она забыла всё, как только вышла за дверь, — она кивает головой, предлагая Хану сесть рядом. — Миссис Дэффи потеряла родных два года назад и приходит ко мне каждый месяц, чтобы увидеть будущее, надеясь услышать, что в каком-то из путей судьбы её дочь и муж живы. — Кажется, ей нужен психиатр, а не гадалка, — пожимает плечами Джисон, садясь за столик, и собирая волосы в невысокий хвост. — Не в обиду вам, Мельпомена, но, кажется, вы крутите её вокруг пальца. — Конечно я это делаю, — пожимает плечами. — Надеюсь, когда-то она поверит, что всё будет хорошо. Тишина ложится между ними спокойным сном. Пока Мельпомена пьёт чай, задумавшись о чём-то своём, Джисон открыл книгу, которую до этого кинул на столик, и улыбнулся, когда понял, что женщина запоминает на какой странице он остановился и вкладывает между нужными листами одну из своих карт. Месяц проходит незаметно, но отпечатывается в душе яркими большими буквами, тепло грея сердце и воспоминания. Конец июня пахнет старыми книгами и единственным вырванным из земли цветком, спрятавшимся за ухом. Туда его аккуратно вложил Ли Минхо и ярко улыбнулся, всё так же краснея от близости их лиц. Сказанное недавно женщиной до сих пор крутилось в памяти, но Джисон не хотел чтобы она объяснялась, одного её взгляда после сопровождения дамочки хватило — она не шутила, а была предельно честна.***
— Официально впервые жалуюсь на погоду в вашей дыре, — заныл Хан, уткнувшись носом в плечо Минхо, и выпятил нижнюю губу. — Кажется, я сейчас задохнусь собственным потом и умру! — Может, ты не будешь липнуть ко мне и тебе станет лучше? — спросил Ли, но мысли его были заняты попытками разобраться в фотоаппарате. Он чем-то щёлкал, ругался под нос, тыкал куда-то. — Я, кажется, приклеился к тебе. Не могу и головы поднять! — хнычет Джисон, и театрально рыдает, пытаясь привлечь внимание шатена. Не выходит. — У Мельпомены и кондиционера нет, веришь? На ней ещё и тонны одежды, к тому же чёрной. Ну, хён! Сделай что-нибудь! — Когда ты успел стать таким нытиком, Джисон? — цокает Минхо, наконец опуская фотоаппарат и поворачивая голову к лицу Хана. — Что я могу сделать? Магией угнать Солнце с неба? Кажется, волшебством занимается твоя опекунша, а не я, — Ли раздражён, значит, и ему жарко. Увидев страдальческое лицо рыжего, он опять цокает, и успокаивается. — У меня дома кондиционер, можем пойти ко мне, — сдаётся парень и закатывает глаза, когда Джисон блаженно улыбается, но всё равно улыбается в ответ через пять секунд.***
— У нас летом хорошо, даже дожди бывают, — говорит Джисон, лёжа прямо под кондиционером. Минхо рядом ходит по всей комнате, убирая лишние вещи. Через минуту в Хана прилетает что-то и ему приходится открыть глаза. Чистая одежда. — Спасибо. Так вот, в середине июля у нас один раз поднялся такой ветер, что чуть не снесло крышу приюта. Я тогда так понадеялся, что директор с ветром полетит на другой континент. А у вас в середине июля жара смертная. — Дожди у нас бывают в конце августа, — голос Минхо слышен уже далеко. — Мама оставила еду. Будешь есть? — Буду конечно, — отвечает Хан, быстро переодеваясь, и ложась обратно на прохладный пол и зевает. — Но давай немного отдохнём, пожалуйста. — Заболеешь, вставай, — говорит Ли, легонько тыкая ногой Хана в бедро. Но тот никак не реагирует. — Вот надо было тебе всю ночь сидеть на поле, — Минхо закатывает глаза, но всё равно поднимает Джисона на руки, укладывает на диван, и садится напротив на пол. Убирает рыжие волосы с лица, а сердце приятно ноет, отзываясь по всему телу приятными ощущениями тепла. Он немного вытягивает шею, и легко целует Хана в лоб.***
Ли сидит на лавочке, и щёлкает кнопкой фотоаппарата, пока Джисон гладит уличного кота. — Минхо, давай купим ему корм, пожалуйста! Мельпомена дала мне карманные деньги, — выпрашивает он, по-детски опуская уголки губ. — Он такой милый, я не знаю как смогу жить без него! Шатен замечает в последнее время за Ханом его детское отношение ко всему. Днём он весело рассказывает смешные моменты из приюта, а ночью пытается удержать тяжёлые вздохи, когда тема касается его прошлого, к которому придётся вернуться через ровно месяц. Минхо никогда не забудет то, как Джисон выразил желание учиться с ним в одной школе, и мечтательно рассказывал как бы они проводили время вместе. Ли тоже представлял как они встречались после уроков и шли на поле, рассказывая друг другу что случилось с ними за день. — У меня есть корм в рюкзаке, — он указывает на свой рюкзак, который на спине тащил Хан. Минхо опять щёлкает кнопкой, и через секунду на экране показывается фотография с напечатанной внизу датой: 1.08.***
— Прощай, Джисон, — Минхо улыбается, пытаясь сдержать слёзы, что получается очень даже хорошо. На улице тихо, лишь птицы недалеко воркуют. — Прощай, Минхо, — Джисон проводит рукой по его скулам, и вспоминает как подумал при первой встрече, что об них можно порезаться. Но пальцы подрагивают, чувствуя лишь гладкую кожу. Солнце нещадно палит, но Хану всё равно, ведь уже ничего не имеет значения, кроме блестящих глаз напротив. Кажется, сердце болит, умоляя сказать то, о чём оба молчали, рассказывая лишь действиями. Но Джисон давно признался, что он трус. — Помнишь? Ты сказал, что не забудешь меня. — Ни за что, Хан Джисон, — качает головой, повторяя слова, сказанные два месяца назад. Джисон зол на Солнце. «Подарило ты мне того, кого я полюбить смог, но отбираешь. Разве это честно? Если бы я не был гордым, я бы расплакался прямо здесь, потому что ты нарушило наш договор. Но мы всё равно друзья, ведь я благодарен и за это, Солнце. Спасибо за все воспоминания и чувства, что ты мне подарило», — Хан больше не задавливает негативные эмоции, он их давно отпустил, оставляя лишь крупицы. — Кстати, я узнал что Мельпомена сказала тем «циничным и прыщавым» — как ты любишь их называть, — она сказала, что если те подойдут либо ко мне, либо к тебе, она их проклянет. Джисон смеётся, но совершенно не удивлён. — Ты ведь простишь меня за уход? — Минхо на этот вопрос цокает, и легонько даёт Джисону подзатыльник. — Не беси меня, — он закатывает глаза. — Не волнуйся, тебя не за что прощать, — Минхо ещё много чего хочет сказать, но лишь прокручивает всё в голове, не находя в себе сил сказать это в лицо. Между ними пропасть недосказанности, и это впервые, когда молчание кажется тяжёлым. Каждый ждёт пока другой наконец скажет, но оба молчат, рассматривая друг друга, пытаясь сказать всё взглядами. Но взглядами и прикосновениями давно всё сказано, надо лишь признаться.***
— Ой, — Джисон подставляет ладонь вперёд, и смотрит на печальное небо, полное тяжёлых туч. — Мельпомена, дождь! Вечером я уже уезжаю… Даже погода плачет, — Джисон обиженно смотрит на женщину, которая собирала волосы, стоя напротив большого зеркала. — Джисон, надо поговорить… — серьёзно говорит женщина, и Джисон удивляется тому, как она сейчас выглядит. Задумчиво, с каменным лицом. Это настораживает Хана, но он успокаивает себя мыслями, что это Мельпомена, и она никогда не сделает ничего плохого. — Я долго думала и… Поговорила с директором приюта и… — Хан впервые видит как она запинается не от потока идей и мыслей, а от смущения. — Он согласился, чтобы ты остался со мной, а потом мы бы могли забрать твои документы после совершеннолетия и… Если ты хочешь… Женщина не успевает закончить. Джисон улыбается так ярко, как только может и крепко обнимает её. — Хочу! Ужасно хочу! Я хочу остаться тут, с Вами и с Минхо! — Хан слышит как Мельпомена тихо смеётся от счастья, и сам не может удержать весёлого смеха. — Я должен… Должен рассказать ему. — Давай, беги, он наверняка тебя заждался.***
Минхо целовал его шрамы, аккуратно чертил над ними созвездия, понятные только ему. Рассказывал всякие истории, мифы, сказки. Игрался с волосами Джисона, плел ему венки, и оставлял тёплые ощущения после касаний на теле. Кормил вкусностями, фотографировал. Показывал, что в жизни главное — это не храбрость, а умение жить. Видеть красоту во всём, прощать всех и ценить прошлое как опыт. Искренность и заботу Минхо считал самыми важными в судьбе каждого человека, и даже негативные эмоции считал чем-то очень откровенным. Просил Джисона рассказывать, кричать, делать что угодно, лишь бы избавиться от тяжести в сердце. Разрешал в ужасную жару крепко обнимать, сам обнимал, и пока те лежали на ужасно узком диване, продуваемом кондиционером, Минхо всё так же просил Хана говорить. А Джисон говорил, говорил пока не отключался. Хан повесил качели, найденные в подвале Мельпомены, на крепкие ветви дерева на поляне, и был очень счастлив, когда Минхо ярко улыбаясь смотрел на то, что он сделал. Ли за это время научил Хана тому, что не он всегда должен быть жертвой, чтобы другим было хорошо. Иногда нужно быть эгоистичнее, и думать о себе. Они никогда не говорили о том, что происходит между ними, потому что, кажется, всё было ясно. Но подтверждения не было ни с чьей стороны. Минхо так и не сказал этих слов, ровно как и Хан. Но сейчас Джисон был готов кричать о своих чувствах где угодно, только бы было как можно громче. Дождь крупными каплями бил по голове, кроссовки хлопали по лужам, а одежда вся промокла насквозь, но его это мало волновало. Он знал — был уверен — Минхо на поляне. И оказался прав. Он сидел под деревом, где ещё было сухо, и опустив голову, смотрел в одну точку. Джисон ускорил шаг и вскоре начал бежать. Минхо поднял голову, когда услышал как на всё поле разносится его имя, и сталкивается взглядом с промокшим до ниточки, но улыбающимся, Ханом. Тогда Ли тоже встаёт, и бежит к нему на встречу. Сплетаясь в объятьях, крепко прижимая друг друга, Джисон разрешает себе впервые всхлипнуть. Минхо удивлённо вздыхает. Хан Джисон плачет. Он хватает Минхо за футболку на спине, сжимает, и плачет навзрыд, задыхаясь собственным дыханием. Его мелко трясёт, и Минхо остаётся лишь крепко сжимать его в своих объятиях. — Я не ухожу, Минхо, — запинаясь говорит парень, но Ли всё понимает. — Правда? — шепчет он в ответ, вцепившись короткими пальцами в рубашку Хана. — Больше никогда не уйдёшь? — Никогда, — качает головой. — Солнце. Мы договаривались два раза с ним. Когда мне было пятнадцать, оно подарило мне один свой луч, я обещал ему всегда улыбаться, а когда мне было шестнадцать, оно обещало подарить мне любимого человека, взамен, я никогда не должен был плакать, — затараторил Джисон, уверенный, что для Минхо не нужно два раза повторять. — Ты стал моим любимым человеком, Минхо, Солнце подарило мне ребёнка звёзд. Ты мне так нравишься, Ли Минхо! — Я… — Минхо опять краснеет. — Ты мне тоже, Джисон, очень нравишься. Больше не уходи, идиот, моё сердце не выдержит, — он стукает Хана по голове, и слышит как тот смеётся. Невольно улыбается и крепче сжимает Джисона, совершенно наплевав на крупные капли дождя. Теперь, их души спокойны. Теперь мечты о походе в одну школу стали явью, и это не будет их первым и последним летом вместе. Минхо дальше будет учить Хана созвездиям, показывать красоту мира, в котором не обязательны должны присутствовать попытки сдержать слёзы горечи. Минхо и дальше будет оставлять лёгкие поцелуи на лбу у заснувшего парня, и краснеть от каждого комплимента. Поле навсегда запомнит их первый разговор и счастливые моменты. Здесь они создадут ещё много новых воспоминаний. Ли Минхо и дальше будет рисовать звёзды над шрамами Хан Джисона. А Хан Джисон больше никогда не уйдёт от Ли Минхо. Солнце сегодня спряталось глубоко за тёмными тучами, чтобы мальчик, воспитанный им, не чувствовал вину за свои хрупкие слёзы. Хан Джисон больше не одинок.
Примечания:
Сделаем вид, будто созвездие Ориона может проявляться и летом, потому что это одно из моих любимых созвездий.
Джисон сравнивает Минхо с Солнцем. Минхо сравнивает Джисона с самой яркой звездой на небе.
Я рада, что эта работа закончена, и я наконец-то могу с радостью писать и дальше, как делала до этого. В этом большая заслуга моего незаменимого и близкого друга - Рины. Спасибо.
Небольшая заметка 2026 года: сейчас, когда мы уже не общаемся, и когда с написания этой работы прошло пять лет, хочется, чтобы это осталось в память о нашей прекрасной дружбе. Ты была очень важным человеком в трудный период моей жизни, и если бы не ты, то этой работы не было. Благодаря этой работе я нашла не только новых друзей, но и себя саму. Посылаю крепкие объятия. Будь счастлива, Рина.
