Вишня с привкусом крови

       Кленовый лист сочного оранжевого цвета сорвался с ветки и очень точной траекторией приземлился на волосы блондина. — Стой! Не убирай его, — Юки спохватилась, когда парень собрался потрясти головой, чтобы скинуть безбилетного попутчика. — А? Не убирать? Хочешь нарисовать и его? Майки моргнул и прислонился обратно к спинке лавочки.       Юки спрятала свою улыбку за толстым блокнотом для зарисовок, примеряя размеры новой фигуры карандашом. — Я уже сказала тебе спасибо за то, что помогаешь мне? — Ага, несколько раз. Больше не принимается, — он смотрел прямо перед собой и долгое время не моргал. — Ладно. Больше не буду. Что-то тучи собираются? Я постараюсь быстрее. — Не спеши. Ты всё зарисовала? — Ты имеешь в виду тебя со всех ракурсов? Почти, — Юки посмеялась и добавила пару штрихов на кленовый лист. — Осталось в анфас. — А?       Его недоумевающая вопросительная интонация насмешила её ещё сильнее. — Извини. Просто повернись ко мне лицом. А лист... — она наклонилась вперёд, забрала кленовую звезду с его головы и вложила её между страницами. — Пусть будет у меня. — Так? — Майки повернулся к ней, закидывая одну ногу на скамью и опираясь на колено локтем.       Юки оторвала взгляд от блокнота и посмотрела ему в глаза. Мир вокруг не замер. Время не остановилось. В её животе не запорхали тысячи бабочек. Но в его глазах, среди бездонной пустоты и холода, она увидела что-то живое, напоминающее пробившийся сквозь полотно асфальта маленький зелёный росток.       Пока это тепло не исчезло и не спряталось, карандаш быстро станцевал по бумаге свой незатейливый танец, набрасывая черты лица юноши, и уделил особое внимание его глазам. — Ты знаешь, что твоё лицо можно читать подобно открытой книге? — тихий голос нарушил мягкую тишину между ними.       Девушка подняла голову и удивлённо моргнула. — И что же ты там увидел? — Ты влюблена. Влюблена в это занятие. Я прав?       Её сердце будто защекотали мягкой кистью. Она посмеялась, снова опуская глаза. — Верно, это очень расслабляет. А вот твои чувства прочитать почти невозможно. — Правда? Не думал об этом. Разве это так важно?       Юки не смогла ответить на его вопрос, но Майки, кажется, ответа и не ждал. Ей стало интересно, как Дракен и Эмма понимают, что у него на душе. Как понять, счастлив он или грустит? Он ведь всегда улыбается, хотя его глаза словно толстый речной лёд.       Её сильно заняли мысли о том, кто согласился стать её моделью для работы над мужским портретом, но с первой каплей дождя, разбившейся о бумагу рядом с её пальцами, девушка захлопнула блокнот и быстро спрятала его в рюкзак. — Как же невовремя! Я не знаю этого района, где здесь можно спрятаться от дождя? — она вскочила со скамейки следом за парнем и прислонила ладонь козырьком ко лбу, закрывая лицо от нарастающей стены дождя.       Майки завис на несколько долгих секунд, затем улыбнулся и кинулся с места с криком: "Давай за мной, я знаю одно местечко".       Юкине послушно побежала следом, чувствуя, как холодная вода впитывается в одежду и вызывает мурашки по всему телу. Они добирались до укрытия перебежками, переводя дыхание под крышами магазинов и листвой деревьев. — Куда мы? — девушка убрала с лица мокрые пряди волос и обхватила себя руками. — Ещё немного, — он попытался заверить её в том, что они уже почти на месте.       К моменту, как они остановились перед дверью, оба насквозь вымокли под неожиданно сильным дождём. — Что это за место?       Она с подозрением покосилась на занавешенные изнутри окна во всю стену, отсутствие вывески, на месте которой осталось тёмное пятно, и позвякивающие в руках блондина ключи, когда он открывал ими дверь.       Парень потянул за ручку и вошёл внутрь.       Ямамото замерла на пороге, вглядываясь в темноту и чувствуя слабый запах сырости и пыли: помещение однозначно не использовали, но планировка напоминала заброшенный магазин. Запах машинного масла и железа подсказывал тематику бывшего заведения. — Майки, что это за место? — дальше порога она входить не решалась, поглядывая на молчавшего спутника.       Он повернул к ней голову и протянул руку. — Либо ты мне доверишься и не будешь думать, что я маньяк, либо замёрзнешь и заболеешь. Здесь раньше был магазин мотоциклов, и он принадлежал моему старшему брату. Тут не слишком тепло, но хотя бы сухо, — на его губах появилась уверенная усмешка с нотками горечи.       Его спокойный голос быстро развеял её страхи и сомнения.       Первый шаг едва не стал последним: девушка не почувствовала пола и потеряла равновесие. На краткий миг даже сердце замерло, опасаясь быть разбитым. — Я же руку тебе протянул, тут ступенька.       Её колени повисли над самым полом, и, если бы не реакция Майки, Юки бы свалилась на пол подобно мешку с картошкой, также громко и неуклюже. — Ты вся трясёшься, так сильно замёрзла?       Он отпустил её плечи и без сомнений нырнул в темноту, затем загорелась помигивающая тусклая лампочка под потолком, открывая глазам новые очертания, предметы и тени. — Нам сюда, — за прилавком оказался неприметный проход вглубь магазина, куда Майки и направился. — Смотри под ноги, тут иногда валяется строительный мусор.       Девушка крепко прижимала к себе руки в попытке немного отогреться, но прилипающая мокрая и тяжелая одежда не давали этого сделать. Она проследовала за парнем и попала в помещение поменьше, предназначенное для кладовки, но обустроенное под комнату отдыха или что-то, где находился небольшой диван, шкаф, стол, несколько полок и картонных коробок разных размеров, хаотично стоящих на полу.       Свет от лампы здесь был ярче и теплее, но из-за отсутствия окон воздух казался намного тяжелее.       Пока она осматривалась, мокрая чёрная толстовка упала на пол, с таким же хлюпающим звуком на неё легла белая футболка. — Что ты..?! — Юки отвернула лицо от полуголого блондина, дополнительно закрываясь ладонью.       Его смех негромким эхом отразился от бетонных стен. — Я не буду раздеваться догола, не бойся.       Только вот его слова и действия совершенно не совпадали: рядом с верхней одеждой упали черные штаны, ударившись о пол пряжкой ремня.       Девушку охватили смущение, страх и стыд, ярко вспыхнуло желание убежать, а тем временем скрипнула дверца шкафчика и Майки продолжил говорить: — Что бы ты там себе не надумала, но я не хочу сидеть в мокрой одежде. Тебе тоже не советую. Вот, держи.       Она осторожно выглянула из своего "укрытия" и обнаружила на диване сухие спортивные штаны и футболку. Парень уже был одет в похожие вещи, такие же потрёпанные и со старыми пятнами от краски. — Я выйду позвонить, а ты можешь пока переодеться, если хочешь.       Юкине осталась одна в комнате, пытаясь побороть очередную порцию сомнений и страхов. Приглушённый голос в главном зале магазина заговорил с кем-то по телефону.       Её тело била неконтролируемая дрожь от холода, а пол под ногами уже вымок от воды, которую они принесли с собой. После тяжёлого вздоха она стала стягивать с себя одежду, чертыхаясь на ситуацию и на свою доверчивость. Можно ведь было переждать в другом месте, или вовсе отправиться домой. Как так вышло, что она осталась наедине с малознакомым парнем, да ещё и в таком странном месте? Кёко точно будет ругать её за беспечность, но как ей объяснить, что она не чувствует угрозы от него? Или как убедить себя, что это ненормально?       Майки сразу согласился помочь ей и побыть её моделью для портрета, когда она попросила об этом в пятницу после занятия у Изуми-сан. Он не стал ничего спрашивать, лишь с улыбкой выслушал её причины просить помощи у него, которые больше напоминали оправдания. Они сошлись на том, что увидятся в воскресенье после обеда, когда закончится её утренняя смена в кафе.       Долго искали тихое место, чтобы начать работать над зарисовками, и остановились на небольшой площадке среди высоких деревьев, имеющей пару скромных лавочек, усыпанных жёлтыми листьями. — Я вхожу, ты всё?       Девушка испуганно воскликнула "Нет!", пряча в рюкзак нижнее бельё и колготки. Рядом аккуратно легли её мокрая юбка и свитер. Серые спортивные штаны и футболка промокли бы в ту же минуту, как легли бы на вымокшее насквозь бельё, поэтому Ямамото пошла на отчаянные меры и решила снять их. Сердце бешено стучалось о грудную клетку, когда девушка забралась на диван и обняла колени. — Можешь входить, — она смущённо смотрела в пол и убрала за уши мокрые волосы, перекидывая их на спину. — Нашёл старый плед под стойкой. Тут пятно от масла, кажется, но в целом чистое, — он сел с другой стороны небольшого дивана и протянул клетчатый детский плед. — Когда закончится дождь, Эмма привезёт нам одежду. — А ты? — Хочешь поделиться? Не нужно, мне не так уж и холодно. А ты выглядишь так, будто тебя из проруби достали, — его весёлый тон снимал оковы страха, одновременно наращивая напряжение.       Молчание в такой ситуации казалось ей худшим из вариантов, поэтому она предприняла попытку получить ответы на те вопросы, которые не дают ей покоя уже продолжительное время. — Майки, я хочу спросить кое-что, но это может показаться странным, — Юки избегала встречи с его глазами, боясь нырнуть в ту самую прорубь и не выбраться обратно из-подо льда.       Она накинула плед на плечи, уловив запах упомянутого машинного масла на одном из его концов. — Спрашивай, как есть, — Майки внимательно следил за тем, как она укутывается в плед до самых ушей, оставляя на поверхности лишь лицо и макушку мокрых волос. — Почему вы... И ты... — она нахмурилась, пытаясь подобрать более точные слова. — Почему вы общаетесь со мной? Наши образы жизни совсем не похожи, как и интересы. Если так подумать, то мы и встретиться не должны были.       Она робко посмотрела на задумчиво поджатые губы и опустила взгляд на свои выглядывающие босые пальцы ног из-под края пледа. — Зачем я вам? Эмма говорит, что мы друзья, но... — Ты против? — его голос не выражал ничего, кроме наивной детской заинтересованности. — Нет, — она не медлила с ответом, потому как отвечала на этот вопрос в своей голове уже неоднократно. — Всё совсем наоборот: общение с вами стало для меня окном в новый мир, где я могу свободно дышать. Такой непохожий на мою серость, но очень напоминающий моменты, когда я рисую. Иногда меня пугает ваш опасный образ жизни... Я про драки и езду на мотоциклах. Но это даже дух захватывает, когда ты мчишься по ночной дороге, ветер дует в лицо, а адреналин кипятит кровь... Прости, я несу какой-то бред.       Девушка смутилась своей откровенности и смолкла. Молчание в ответ заставило пожалеть о сказанном. Он и правда долго молчал, вслушиваясь в тишину и далёкий-далёкий шум дождя. — Разве нужна причина, чтобы быть рядом с людьми, если ты чувствуешь себя живым с ними?       Юкине повернулась в его сторону, но парень сидел с закрытыми глазами, запрокинув голову назад.       Чувствовать себя живым. Что это значит?       Выразительные черты блондина в единственном источнике света казались более острыми и холодными. Светлые волосы потемнели и слиплись от воды, но всё еще были собраны в хвостик от макушки к затылку. Тёмная потрёпанная футболка с растянутым вырезом оголила крепкую шею и острую ключицу. На этом моменте Юкине поймала себя за бессовестным разглядыванием парня и почувствовала прилив жара в районе груди, поднимающегося к щекам и ушам. Сухие губы заныли в трещинках, когда их в очередной раз увлажнили языком. Она заметила взмах ресницами и поспешила отвернуться. — Почему ты работаешь? Тебе разве не сложно совмещать школу и работу? — он продолжил сидеть неподвижно, но его глаза остались открытыми. — Ко всему можно привыкнуть, — Юки с трудом справилась со своим голосом, украдкой поглядывая на Майки. — Ты привыкла?       Она незаметно выдохнула и покачала головой. — Ещё нет. Но я обязательно сделаю это. — Звучит смело, — впервые за долгое время он повернул к ней голову. — Ты не должна так много брать на себя. Это из-за семьи?       Девушка покрепче завернулась в плед и опустила глаза в пол. Достаточно кратко она обрисовала ответ на его вопрос, не углубляясь в отношения со своими опекунами. — Вот как... Отличница, примерная дочь, добрая и смелая девушка... Настоящая терпила, если так подумать, — он весело усмехнулся и стал ждать реакцию на свою провокацию. — Что? — Юки непонимающе дёрнула головой, думая, что ослышалась. — Терпила? — Ага. Почему? Всё просто: ты ведь делаешь это всё не для себя. Разве не так? Усердно учишься, работаешь, сидишь тише мыши, ведёшь себя так, как этого хотят другие, делаешь то, что хотят другие.       Её взгляд предательски ушёл вниз, а зубы стиснулись до боли в висках. — Не отводи взгляд, если тебе говорят что-то неприятное. Смотри в глаза тем, кто пытается тебя сломать.       Сквозь неприятную жгучую воду в глазах она увидела приближающуюся руку и затравленно посмотрела на парня, вжимаясь в спинку дивана. — Вот так, — он убрал руку, так и не коснувшись её, тем самым показывая, что и не собирался этого делать. — Ты никому ничего не должна. Только себе. И есть уйма вариантов, чтобы поставить взрослых на место. — Ты не понимаешь, — всё тело ломило от обиды и чувства беспомощности, а голос перешёл на шёпот, чтобы не дать слезам пролиться на виду у собеседника. — Может быть. Тогда объясни мне, почему ты позволяешь с собой так обращаться? Даже сейчас ты молча слушаешь то, что тебе неприятно, хотя не раз уже могла размахнуться и отвесить мне пощёчину за то, что лезу не в своё дело, — он весело усмехнулся, касаясь своей щеки. — Надо познакомить тебя с одной девчонкой. Она весьма неплохо раздаёт пощёчины.       Юки потрясённо сморгнула пелену обиды и горечи, Майки с поразительной скоростью вернул в их диалог тепло и смех. Она опустошённо выдохнула и устало положила голову на спинку дивана, не сводя глаз с его улыбки. — Ты смелая и сильная. Кенчик подтвердит, — парень сделал серьёзное выражение лица и учительским тоном продолжил: — Дом должен быть твоей крепостью, а не колонией строгого режима. Не давай себя обижать. А если почувствуешь, что сама не справляешься, всегда можешь позвать Непобедимого Майки на помощь.       Его прозвище звучало скорее как имя супергероя из детского мультика, отчего девушка тихо засмеялась, представляя на Майки красный длинный плащ, дурацкий латексный костюм и геройскую белоснежную улыбку.       Добившись от неё смеха, блондин довольно хмыкнул себе под нос и уставился в потолок. Он словно попытался загладить свою вину за то, что намеренно кинул горсть соли на её раны. — Ты говорил, что это место принадлежало твоему старшему брату. Почему он перестал заниматься магазином?       Ей показалось, что после её слов шея юноши напряглась, а с его лица сошли все эмоции. — Потому что он умер.       Лёгкость в его словах пугала, нагоняя холод и волны мурашек по спине. — Извини, — единственное, что она смогла выдавить из себя, кроме печального выражения лица.       Майки словно потерялся где-то внутри себя, продолжая неподвижно сидеть с закрытыми глазами. Он молчал так долго, что Юкине успела извести себя сожалением и виной, придумать с десяток фраз, чтобы извиниться, пособолезновать и попытаться взбодрить его, но не воспользоваться ни одной из них. Вместо всех возможных слов она аккуратно придвинулась ближе и высунула из-под пледа руку, чтобы положить её на плечо блондина, промокшее от влаги волос. Парень никак не отреагировал на прикосновение, и она более настойчиво сжала пальцы и слабо толкнула его, ничего этим не добившись.       Уснул. Он просто уснул, оставив её наедине со своими тревожными мыслями о том, что она задела его вопросом о брате.       От её действий тело спящего стало медленно падать вдоль спинки дивана в обратную сторону от девушки, вызвав всплеск эмоций и панически абсурдные телодвижения. Ямамото поддалась вперёд, перехватывая его за другое плечо, и потянула на себя. Горячее сопение коснулось её шеи, пропуская ток через всё тело. — "Что ты творишь?!" — взволнованный мысленный упрёк был адресован в равной степени обоим.       Майки мягко упал ей на колени и даже не подумал проснуться.       Пока кровь шумно стучала в ушах, разгоняемая дробью сердца, девушка боялась сделать лишнее движение и даже дышала медленно и неглубоко. — Майки, ты тут? — женский голос добрался до её ушей, выводя из состояния шока.       Эмма появилась в дверном проёме в комнату и удивлённо вскинула брови. — Тихий час? — за её плечом вырос высокий парень, и его глаза смешливо заблестели от увиденной картины.       Юкине долго смотрела на холст, пытаясь определить, нравится ли ей то, что она уже успела перенести на него, или нет. На коленях лежал разбухший по краям блокнот, чудом уцелев после дождя и сохранив наброски целыми и невредимыми. Карандашный Майки на поверхности холста бледно смотрел на неё то ли с теплом, то ли с интересом. Неопределённость была вызвана тем, что тот блеск, что она сегодня уловила в его глазах, был единичным случаем, в остальное время тёмные глаза не пропускали свет и не позволяли заглянуть в его душу даже одним глазком.       Девушка натянула рукав пижамы до кончиков пальцев, а второй рукой принялась добавлять детали на будущий портрет, от усердия прикусив губу. Ей не хотелось сейчас думать о сегодняшнем дне, ведь немного позже, в тёплой постели под толстым одеялом, её неизбежно накроет волна мыслей и воспоминаний и безжалостно раздавит.       Короткий вскрик за дверью, звон бьющегося стекла — и грифель карандаша с хрустом ломается, оставляя жирную линию в области губ.       Юкине замерла, роняя блокнот на пол перед мольбертом. Дверь в её комнату ударилась о стену с такой силой, что ручка вошла в неё, оставляя глубокую вмятину. — Гад ползучий, куда пошёл?!       Макото влетела в комнату следом за Хироши. Мужчина устоял на ногах только благодаря раскинутым в стороны рукам.       Юкине поднялась со стула, желая исчезнуть и не знать того, что произойдёт дальше.       Это был тяжёлый вечер.       Комната девушки напоминала место боевых действий, а в центре этого хаоса сидели две женские фигуры, молча смотрели в пустоту перед собой и пытались отойти после случившегося. — Обработай руку, — женщина тыльной стороной ладони утёрла мокрые от слёз щеки и тяжело вздохнула. — Ты больше не должна поступать так безрассудно. — Безрассудно было нападать на вас с канцелярским ножом, — Юки прижимала к ладони рукав пижамы, потемневший от крови. — Я не могла просто смотреть, как он пытается Вас ранить... — Я тебе не мать, и жизнью ты мне не обязана, — Макото сухо оборвала её и поднялась на ноги.       Ямамото ещё находилась в состоянии аффекта, не смогла сдержать порыв эмоций и воскликнула: — Она бы сделала для Вас то же самое, я уверена!       Ответа не последовало, но Макото неопределённо качнула головой. Переступая через изорванный холст и осколки вазы, женщина добралась до выхода из комнаты и вернулась спустя минуту с аптечкой в руках. — Покажи руку.       Юки нехотя протянула окровавленную ладонь, и обе облегчённо выдохнули: порез длинный, но не настолько глубокий, чтобы требовалось накладывать швы. — Завтра днём я уезжаю в Киото. — К бабушке с дедушкой? — девушка поморщилась от боли, когда тётя начала обрабатывать рану. — Да, у мамы был сердечный приступ, лежит в больнице. Мне нужно будет какое-то время пожить с ними, — Макото помолчала, аккуратно накладывая на руку повязку, затем снова заговорила, но её голос немного смягчился. — Если ты хочешь, можешь поехать со мной. Со школой разберёмся, а работа... — Не беспокойтесь за меня и отправляйтесь к бабушке с дедушкой. Я постараюсь навестить их, как будет возможность. Только вот дядя... Вы уверены, что он больше не вернётся?       Тётя болезненно вздохнула и устало прикрыла глаза, прижимая к себе корзинку с медикаментами. — Я передам все его вещи завтра ему в руки. Пусть только попробует заявиться на порог этого дома... Он, конечно, алкоголик и урод, но вряд ли хочет отсидеть пару лет за то, что вытворял в этих стенах. Прости, Юкине... Я должна была раньше с ним разобраться.       Девушка прикусила губу и молча кивнула, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы. — Я оставлю деньги на твоём столе. Должно хватить на недели две. Звони, если что понадобится. Я постараюсь вернуться как можно раньше. Не забывай про учёбу и будь осторожна. Ложись спать.       Её наставления и прощание звучали непривычно заботливо и по-матерински. Они никогда не были настолько близки, чтобы Юки чувствовала в Макото мать или хотя бы ту, которая пыталась бы её заменить. Тётя всегда поддерживала холод и расстояние между ними, но при этом обеспечивала племянницу всем материальным, что могло понадобиться растущему ребёнку.       Юки не смогла уснуть до глубокой ночи, пока небо за окном не начало наливаться светом. Долгое время она лежала лицом к комнате и смотрела на разгром. Внутри было пусто и свободно, и эту пустоту занимало бесчётное количество мыслей. Она не могла понять, рада ли она тому, что человек, которого она так боялась, который отравлял их с тётей жизнь одним своим присутствием, оставил их в покое. Безусловно, с её души упал огромный камень, который заставлял её склонять голову и падать на колени перед тираном, пьющим её кровь на протяжении большей части её жизни.       Сегодня она впервые ответила ему.       Она подняла голову и, глядя в безумные, одурманенные алкоголем глаза, выкрикнула: "Я больше не собираюсь это терпеть! Я уже не ребёнок, который позволял срывать на себе всю злость!".       Хироши в тот момент ошеломлённо замер на несколько мгновений, после чего развернулся к Макото, схватил со стола канцелярский нож, которым Юки затачивала до этого карандаши, и попытался напасть на жену, обвиняя её в том, что это она научила так говорить свою племянницу. Девушка в ту секунду, как бросилась на его руку, не думала ни о чём, кроме того, что не позволит навредить ни себе, ни тёте, опасливо стоящей между мужем и племянницей.       Они вместе завалились на стол, опрокидывая на пол вазу с сухоцветами. Увидев кровь, мужчина растерял всё своё безумие и агрессию, на смену им на его лице появился страх. Макото почувствовала, что это единственный шанс усмирить мужчину и избавиться от него. Угрозами вызвать полицию и засадить его за решётку женщина выпроводила Хироши из дома. На крики повыглядывали из своих квартир соседи, предлагая помощь, но Макото всех успокоила и долго просила прощение за то, что их семейный скандал разбудил мирно спящих людей.       Юкине нашла в себе силы подняться с кровати, чтобы неспешно навести в комнате порядок. Всё непригодное для использования — сломанный стул, изорванный холст, осколки вазы — она оставила у двери. Подняла с пола рамку с фотографией, которой повезло уцелеть во время бойни. С половинки фотографии на неё смотрела молодая улыбающаяся японка, в её руках спал младенец, совсем крохотный, едва проходящий по нормам веса, чтобы выписаться из роддома домой. Вторая часть фотографии находилась лицевой стороной внутрь, скрывая человека, который был на ней изображён. Юки прекрасно знала, как он выглядит, как широко улыбается и приобнимает одной рукой плечи её матери. Она не раз извлекала фотографию из рамки и смотрела на обоих родителей, но неизменно возвращала снимок в то же положение, сгибая его пополам. Этот мужчина был её отцом. Этот мужчина убил её маму. Так говорила тётя. Тётя так же всегда говорила, что все мужчины рано или поздно сделают очень больно. Её личным наглядным примером стал Хироши.