warmth & colour

Эндрю заводит машину, пока Нил заканчивает обмениваться поздравлениями с их товарищами по команде, стоя возле дверей стадиона. Они наконец-то дождались зимнего перерыва, и Эндрю готов к нему как никогда. Он устал, это был долгий и сложный сезон. Он просто хочет спокойно отдохнуть. Еще больше ему хочется спокойно провести время в компании Нила. Без спешки и суеты. Только они вдвоем, их кошки и тишина. Нил в последний раз машет всем на прощание, забирается на пассажирское сиденье, и Эндрю выезжает со стоянки. Небо за окном серое, как дождевая вода, с красными гранатовыми полосами и облаками, явно обещающими снег. В этом году у них будет целых две недели отпуска. Время словно бы растягивается, как темнеющее впереди шоссе. Оно кажется невероятно коротким и бесконечным одновременно. Они собираются уехать в путешествие на все Рождество. Забронировали крошечный домик на уютном курорте в какой-то глуши. Сначала они будут только вдвоем — вместе с кошками. После этого на несколько дней остановятся у Ваймака, чтобы повидаться с Эбби, Кевином и Теей. Затем заедут к Аарону и Кейтлин, но только на одну ночь, потому что ровно столько Эндрю сможет выдержать их компанию. Наконец, еще несколько дней они побудут дома, прежде чем снова начнутся тренировки. Время уже не ощущается таким бесконечным, когда все оно распланировано по дням. В их календаре они закрашены толстым ярко-желтым маркером. Эндрю чувствует, что должен ненавидеть это — ведь это так скучно и обыденно. И все же- Двигатель шумит, когда они останавливаются на светофоре. Эндрю наклоняется и целует Нила в губы. Просто быстрый поцелуй. Резкий и крепкий, словно иней на лобовом стекле машины. Нил радостно улыбается припухшими губами, похожими на бутон розы, когда загорается зеленый свет. Они возвращаются в свою квартиру уже после захода солнца, от их дыхания исходят облака белого пара, когда они идут ко входу в жилой комплекс. Как только дверь открывается, их встречает темнота и взволнованное мяуканье. Нил здоровается с кошками, протягивая руку к выключателю. Он щелкает им один, два, три раза. Ничего не происходит. Окна похожи на черные квадраты, украшенные драгоценностями в виде ночных огней. Тени расползаются пятнами и линиями по деревянному полу. — Странно, — бормочет Нил. — Электричество отключили, — отвечает Эндрю, бросая на пол спортивную сумку и направляясь внутрь квартиры. Кошки следуют за ним и трутся о его ноги. Нил пробует включать все светильники в доме, в то время как Эндрю легонько пинает один из обогревателей. Он издает металлический звон, и Эндрю прикладывает к нему ладонь. Холодный. Очевидно. Отопление отключается вместе с электричеством, так что теперь во всей квартире будет холодно. Холод проникает со всех сторон, и Эндрю сразу вспоминает о своем детстве, о том, как он прятался в ледяном туннеле, который выкапывал целый день, несмотря на дрожь и немеющие пальцы, лишь бы почувствовать себя в надежном укрытии. Зима для него всегда была такого цвета. Это цвет белого туннеля изо льда, грязно-серых старых прудов, расплывчатой синевы ночного неба без единого намека на снег. Это весь мир, опустошенный — побледневший — до одной тусклой, безжизненной палитры. Он вытаскивает себя из зыбучих песков воспоминаний и натягивает более теплую куртку поверх той, что на нем уже надета. Нил зажигает свечи и достает старое радио на батарейках. Свечи пахнут сладостью и немного пылью, а играющее музыку радио слегка потрескивает, но темнота и тишина тут же отступают, словно срываются старые пластыри. Тусклое мерцание свечей отражается в голубых глазах Нила, делая их похожими на сверкающие огни. — Интересно, когда включат свет, — задумчиво бормочет Нил, и у него урчит живот. — Может, закажем еду? Просто на всякий случай? — Делай, что хочешь, — говорит Эндрю, садясь на диван и подтягивая ноги к груди. Он хватает лежащий рядом плед и закутывается в него. — Тебе холодно? — А тебе нет? — у Эндрю едва ли не стучат зубы. Нил пожимает плечами, и Эндрю фыркает, на секунду почувствовав нелепую зависть. Нилу всегда жарко — особенно ночью. Эндрю обычно не жалуется. В конце концов, он не против свернуться калачиком в постели рядом со своим парнем и погреться о него. Однако сейчас он жалеет, что не обладает такой же способностью не чувствовать холод настолько сильно. Как только Нил заказывает еду, лампочки в люстре дергано мигают и оживают. — Прекрасно, — бросает Эндрю и идет в спальню за электрическим мини-обогревателем. Он включает его и возвращается на диван, накрывая обогреватель одеялом так, чтобы создать вокруг себя небольшой очаг тепла. Через несколько минут он начинает согреваться. — Лучше? — спрашивает Нил, задувая свечи по всей комнате. Их оранжевое пламя превращается в тонкие струйки дыма, прежде чем окончательно исчезнуть. Эндрю пожимает плечами, и Нил задумчиво хмурится. Он уходит на кухню, после чего Эндрю слышит, как тихонько закипает вода. Через несколько минут Нил появляется с кружкой горячего какао, посыпанного гигантским слоем маршмеллоу. — Я в состоянии сам сделать себе попить, — мягко говорит Эндрю, принимая дымящуюся кружку. — Просто позволь мне хотя бы раз о тебе позаботиться, — поддразнивая, с улыбкой отвечает Нил. — Я не болею. — Но можешь заболеть, если не согреешься. Эндрю вынужден согласиться. Ему кажется, что забота — это то, к чему можно привыкать целую вечность, и все же подобные небольшие жесты от Нила постепенно начали становиться для него привычными, без желания убить его впоследствии или в очередной раз прервать момент мрачным комментарием. Эндрю отпивает какао. Его горло наполняется сладким, тягучим теплом, но ноги и руки все еще кажутся замерзшими. Нил поднимает палец и издает короткий звук «о», словно ему в голову только что пришла блестящая идея. Эндрю смотрит на него и прищуривается, но Нил уходит на кухню, не говоря ни слова, и вскоре Эндрю снова слышит, как кипит и булькает вода. Нил возвращается к нему с кучей бутылок в руках, наполненных горячей водой. Эндрю не знал, что их есть так много, но за несколько лет у них дома накопилось немало подобного барахла из-за полученных спортивных травм. Вода переливается туда-обратно, когда Нил кладет бутылки на колени Эндрю. Эндрю хмуро смотрит на них, прежде чем разложить поудобнее. Кошки — видимо, притягиваемые теплом, как магнитом — запрыгивают на диван, устраиваясь на его груди и коленях. Эндрю не может удержаться и зевает вместе с ними. — Спи, если хочешь, — говорит Нил. Он наблюдает за ними тремя, и Эндрю кажется знакомым это выражение в его глазах. То самое, которое говорит, я не могу поверить, что это все реально, и я не могу поверить, что у меня это есть. Оставаясь наедине с собой, Эндрю иногда замечает, как те же чувства читаются в его лице. Он слишком устал, чтобы сказать Нилу прекратить пялиться на него, так что позволяет своим глазам поддаться тяжести и закрыться. Кажется, что спустя всего секунду Нил мягко толкает его, чтобы разбудить. Он просыпается, ощущая — совершенно чудесное — тепло, но стоит только выпутаться из одеял, как холод снова подкрадывается к нему. Направляясь в спальню, Эндрю замечает возле двери упакованные сумки рядом с пустыми переносками Кинга и Сэра. Эндрю сворачивается в постели, и несмотря на усталость, у него все еще хватает сил, чтобы притянуть Нила ближе к себе.

…

Они уезжают рано утром. Ледяной морозный воздух пробирает Эндрю до костей. Он наматывает шарф вокруг шеи и прячет руки в перчатках в карманы, пока Нил аккуратно ставит кошек на заднее сиденье. Эндрю задумывается, когда же пойдет снег, глядя вниз на паутинку инея, расползающуюся по бетону у него под ногами. Из-под ботинок выглядывают пушистые носки с рождественским принтом (их подарили Ники и Эрик, и они такие яркие и безвкусные, что он надевает их только в чрезвычайных ситуациях), но пальцы на ногах все равно немеют настолько сильно, что кажется, будто они отваливаются. Также Эндрю украл одну из толстовок Нила и надел ее поверх свитера под курткой. Она ярко-оранжевая — как мандариновая кожура и Пальметто — но сейчас он не имеет ничего против этого цвета, обычно вызывающего головную боль. Почему-то эта толстовка кажется намного теплее его собственной. А еще она пахнет Нилом — свежим гелем для душа и дезодорантом. Это особый волшебный запах, который полностью принадлежит Нилу: запах дома, запах их «сейчас». И «всегда». Они садятся в машину. Первую часть пути за рулем сидит Нил, поэтому Эндрю сворачивается калачиком на пассажирском сиденье и задумывается о том, чтобы поспать еще немного. Будет не очень разумно снова задремать после глубокого ночного сна, но он ненавидит холод и сделает все возможное, чтобы от него спастись. Когда Эндрю просыпается спустя двадцать минут, во рту сухо, голова кажется тяжелой, а руки и ноги словно одеревенели. Он протягивает руку и на полную включает обогреватель. Сидящий рядом Нил выглядит довольным. Он спокойно и сосредоточенно смотрит на дорогу. Остаток поездки они проводят, споря из-за радио и болтая об отпуске. Они останавливаются в закусочных, где покупают дерьмовый кофе и толстые куски тыквенного пирога, а еще заезжают на заправки за сигаретами и леденцами. До своего домика они добираются в сумерках. Леса вокруг набиты пышными хвойными деревьями, которые колышутся на ветру, а их кроны сменяются от темно-зеленого цвета морской волны до маслянистого оттенка авокадо. Где-то рядом бессвязно щебечут птицы. Вся эта идиллия напоминает какое-то клише, и Эндрю не может придумать, чего бы в этот момент он хотел больше, чем просто последовать за Нилом внутрь. Внутри оказывается не намного лучше. У окна сверкает полностью наряженная рождественская елка, а стол украшен яркой багровой пуансеттией. Спальня же похожа на разворот глянцевого журнала. Простыни белые и хрустящие, как бумажные конверты, а пружины приятно скрипят, когда Нил плюхается на кровать. Эндрю касается кончиками пальцев края сложенного пухового одеяла. Оно мягкое и пушистое, а сверху лежит шоколад, завернутый в блестящую серебристую бумагу, похожую на упаковочную фольгу. — Это мило, — говорит Нил. Несмотря на то, что они постоянно останавливаются в шикарных пентхаусах самых дорогих отелей мира, на него все еще легко произвести впечатление роскошью. — Это лучше, чем удар по челюсти, — соглашается Эндрю, ложась на кровать рядом с Нилом. — И, по крайней мере, мы далеко от стадиона. — Да, да, — Нил закатывает глаза и тянет руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с глаз Эндрю. — Ты должен научиться относиться к проигрышу более конструктивно. — Меня не волнует проигрыш, — возражает Эндрю, но в его мысли тут же возвращаются беспощадные цифры на табло и разочарование на лице Нила. Эхом отзывается звук мяча, врезавшегося в стену позади него. Нил издает тихий смешок, и Эндрю задумывается о том, что мог бы быть с ним более откровенным. Это больше не беспокоит его так сильно, как раньше. Возможно, он не против время от времени быть честным. В домике посреди леса, где нет никого, кроме них, это не кажется таким уж опасным для жизни. — В следующем году постараемся лучше, — говорит Нил, словно читая его мысли. — Следующий год будет более интересным, — поправляет Эндрю, засовывая руки под тонкую ткань футболки Нила и думая про тепло, тепло, тепло. Как это вообще возможно, что кожа Нила настолько теплая? Что он может носить футболку, как будто сейчас гребанная середина июля? Это сводит его с ума. Эндрю чувствует, как покалывает руки, когда тепло разливается по коже. Кажется, будто все его нервные окончания воспламеняются от этого ощущения. Ему хочется прикоснуться к Нилу везде. Причем не только чтобы своровать его тепло. — Ты снова замерз, — говорит Нил, слегка морщась, когда холодные кончики пальцев Эндрю пробегают по его животу. — Сейчас конец декабря, — отвечает Эндрю. — В это время всегда холодно. Это ты здесь чудной. — Ты только что назвал меня чудным? — спрашивает Нил с притворным возмущением. Эндрю мычит и затыкает его поцелуем.

…

Они проводят в домике пару дней, время от времени выбираясь лишь на недолгие прогулки по лесу, которые всегда прерываются ворчанием Эндрю, потому что там просто пиздец как холодно, прежде чем решаются зайти в соседний дом. Это большое красивое здание — дерево поблескивает цветом жареного каштана, а из отделанной камнем трубы клубится дым от горящего внутри камина. Огонь — единственная причина, по которой Эндрю вообще соглашается пойти туда. Все же эта поездка нравилась ему именно возможностью ненадолго скрыться от людей. В доме, скорее всего, будет куча «идеальных» семей, поющих рождественские колядки и украшающих пряничных человечков, но Нил остается непреклонен, убеждая, что сидение у огня поможет ему наконец согреться. — Сюда, — говорит Нил, подталкивая его к двум бархатным креслам, уединенно стоящим возле камина. Они садятся. Одежда Эндрю промокла от снега, но огонь, та еще чудовищная штука, — потрескивает и трещит, поглощая дрова — и высушивает ее практически сразу, немного согревая и самого Эндрю. — Попробуем? — спрашивает Нил, большим пальцем указывая через плечо на доску в форме рождественской елки с надписью, горячий яблочный сидр. — Мне нужно будет подумать над этим, — сухо отвечает Эндрю, опускаясь в кресло на уютные подушки. — Ты забавный, — с сарказмом отвечает Нил, но, кажется, ему и правда смешно, так что Эндрю воспринимает это как свою победу. Нил настаивает, чтобы он остался сидеть на месте, расслабился и согрелся, а сам направляется к бару, после чего возвращается обратно с двумя дымящимися кружками горячего сидра. Они чокаются, соприкасаясь краями с легким звоном. Эндрю отпивает свой напиток, и несмотря на то, что тот почти обжигает горло, от крепкого алкоголя по телу сразу разливается согревающее тепло. — В нем есть ром? — спрашивает Эндрю, пробуя на языке сладость темного рома с коричневым сахаром, скрывающуюся под фруктовой пряностью яблочного сидра. — И он тоже, — отвечает Нил, слегка морщась, когда делает глоток из своей кружки. Осторожно подкрадывается ночь. Они умудряются сбиться со счета, сколько кружек сидра они выпили, когда начинают играть в карты и добавляют по новому запутанному правилу в конце каждого раунда. Несмотря на то, что это достаточно сложно, особенно будучи пьяными, им удается довольно хорошо справляться и даже набирать очки, когда персонал бара наконец говорит, что им пора возвращаться к себе. Все накопленное тепло от камина и горячего сидра исчезает, как слабо тлеющие угли внутри костра, стоит им отважиться выйти на улицу. Там по-прежнему падает снег, и перед ними расстилается нетронутое белое полотно. Они неторопливо бредут по тропинке, ведущей к их домику, снег скрипит под ботинками. Эндрю начинает дрожать, и Нил притягивает его к себе, ведь никто, по крайней мере, кроме деревьев, этого не увидит.

…

Рождественская ночь приходит неожиданно, будто опоздавший на вечеринку гость. Они проводят ее дома, Эндрю печет имбирные пряники, а Нил в последнюю минуту упаковывает подарки (он не особо силен в этом, и у него не очень хорошо получается, но ему нравится этим заниматься). Они включают телевизор и останавливаются на каком-то дурацком праздничном фильме, пока Эндрю готовит тесто, а Нил неуклюже перевязывает лентами неудачно завернутые подарки. Несмотря на то, что кухня нагрелась из-за включенной духовки, а окна запотели от пара, и даже несмотря на то, что на нем надето нелепое количество одежды, Эндрю все еще холодно. Нил наблюдает за ним, сидящим на полу со скрещенными ногами и потирающим руки в попытках хоть немного согреться. Эндрю уже начинает тошнить от его беспокойства. Он всегда ощущал холод сильнее других и всегда ненавидел то, как при этом себя чувствует: нервным, слабым и подавленным. Но как и со многими другими вещами, он просто смирился с этим. Когда Нил встает на ноги и уходит, чтобы набрать ему ванну, Эндрю открывает рот, чтобы возразить, сказать прекрати, мне это не нужно, я и сам могу справиться, но чувствует себя таким уставшим, что решает промолчать и просто следует за ним в ванную. У двери его встречает облако пара. Он прислоняется к косяку и вздыхает. Нил сидит на краю ванной, добавляя в нее жидкость для мыльных пузырьков. Эндрю цыкает, подкрадывается к нему сзади, крадет бутылку и выливает все ее содержимое в воду. — Какого хуя, — бормочет Нил. — Эндрю. Теперь весь дом будет в пузырях. — Мне так нравится, — невозмутимо отвечает Эндрю. — Чудной. — Ты еще чуднее. Нил пожимает плечами и оставляет его наедине. Как и следовало ожидать, пузырьков становится все больше, и они чуть не переливаются за край ванны. Эндрю неохотно сбрасывает одежду и залезает в горячую воду, пена окутывает его плечи и лицо так, что он едва может видеть сквозь нее. От воды немного пахнет зеленым чаем — чем-то мятным и слегка травянистым — но это совсем не раздражает. Это приятно, и, что самое важное, здесь тепло. Кажется, будто оно окружает его как сияние светлячка. — Как дела? — спрашивает Нил, появляясь в дверях с прихваткой, перекинутой через плечо. — Я еще не утонул, — отвечает Эндрю, приоткрывая один глаз. — Это радует, — говорит Нил, — но я имел в виду, тебе тепло? — Да, — соглашается Эндрю. Спасибо. — Хорошо, — Нил выглядит слегка самодовольным. — Тогда я оставлю тебя и пойду прослежу, чтобы печенье не подгорело, пока тебя нет. — Или, — протягивает Эндрю, — ты мог бы ненадолго присоединиться ко мне. Нил позволяет прихватке упасть на пол. Она едва не попадает в Кинга, и кошка недовольно шипит, прежде чем выйти из комнаты. — Хорошая идея, — говорит Нил.

…

Наступает рождественское утро, и Эндрю просыпается один, щурясь от бледно-желтого утреннего света, проникающего сквозь небольшую щель в занавесках. Через некоторое время он слышит щелчок двери, и Нил забирается в кровать рядом с ним. Он красный и тяжело дышит после пробежки. Его грудь медленно поднимается и опускается, и он переворачивается на бок лицом к Эндрю. Щеки Нила порозовели, а в его глазах словно поблескивает снежная буря в тусклом свете их комнаты. Ледяная и будоражащая в своей хрупкости. Небесно-голубая. Иногда Эндрю задумывается о чем-нибудь — о личном или о тех вещах, которые он не может и не хочет произносить вслух — в такие моменты, как этот, когда они лежат друг напротив друга и тонут во взглядах. О таких вещах, как: он бы никогда не навредил тебе, или я так рад, что ты здесь, что ты выбрался живым, или даже как кто-то мог сделать тебе больно? Последняя мысль приходит к нему, когда он обхватывает ладонями лицо Нила и проводит пальцами по исчезающим шрамам, думая, вот и все. Это все, что мне когда-либо будет нужно. Он надеется, что каким-то образом его руки и прикосновения донесут эти мысли вместо слов. Матрас под ним продавливается. Нил согревает его, целуя каждую частичку его тела. Это почти романтично, думает Эндрю. И раньше он ненавидел это слово, это чувство. Он верил, что не создан для нежности и романтики. Теперь он сомневается. Раньше внутри него была пустота. Словно дыра, оставленная ядовитым взрывом. Однако в последние дни он чувствует, как она наполняется чем-то странно и неожиданно нежным. Чем-то редким для него, ненадежным и слишком хорошим, чтобы быть правдой. Чем-то полным ярких красок. Чем-то, на что Эндрю думал никогда не будет способен. Не после всего времени, потраченного на то, чтобы стереть себя, превратив в твердый, острый камень. В оружие. Он думал, что оставаясь открытым для этих чувств, он окажется уязвимым, подвергнет себя опасности. И все же- Разгоряченный от бега Нил крепко обнимает его, издавая тихие, приятные звуки каждый раз, когда руки Эндрю опускаются ниже, и он возвращает поцелуи с той же пылающей страстью. Эндрю здесь. Нил рядом с ним, и у них есть множество свободных, безмятежных дней, которые они могут заполнить так, как захотят. И Эндрю тепло.