Таксист

Из кабинета директора доносятся страшные крики, что даже стены содрогались, а с потолка сыпалась штукатурка. Все ученики, проходя мимо, оглядываются и прислушиваются, пока по их коже пробегает дрожь. Врагу не пожелаешь оказаться в этом кабинете в эту самую минуту. Одна хрупкая на вид девушка очень громко кричала на тёмноволосого ученика и его отца. Да так кричала, что казалось, скоро пена изо рта пойдёт, а пока она забрызгивала слюной стол и некоторые документы на нем. Директор сдерживался, чтобы не прикрыть уши, но с каждым возгласом зажмуривался. Отец в этот момент смиренно выслушивал жалобы и только виновнику торжества было совершенно все равно. Он сидел с абсолютно невозмутимым лицом, и, как будто вообще не с ними, а где-то отдельно, в своём маленьком мире. Где-то в углу кабинета злобно хихикала "жертва" и наблюдала за реакцией людей на крики матери, придерживая кусочек красной ваты в носу, из которого пару минут назад ручьём лилась кровь. - Алатус, как ты это объяснишь? - Уже дома заговорил отец, обращаясь к сыну. - Он сам виноват. Нужно уметь держать свой шаловливый язык за зубами. Я всего лишь пытался помочь ему с этим, - так же невозмутимо, как и в кабинете отвечал юноша. - Послушай, я сейчас очень недоволен твоим поведением. Это четвертый раз за месяц! Пусть мне этого не хочется, но я должен наказать тебя. Мужчина сложил руки на груди, пытаясь хоть немного походить на строгого отца. Он слишком любил своего сына и позволял ему слишком много. Сам разбаловал, а теперь недоволен. - Папа! - Алатус резко встаёт и громко стукает руками по столу. - Почему ты меня никогда не слушаешь? Почему ты не слушаешь, когда я говорю, что эти придурки меня снова гнобят? Я не хочу терпеть их издевательства каждый день, точнее больше не могу. Ты просто даже выслушать меня не можешь! Поэтому прошу тебя хотя бы не высказывать мне свои недовольства после очередной драки. В глазах парня стали собираться слезы. Он выходит из-за стола, после покидая квартиру, громко хлопнув дверью напоследок, что даже семейное фото упало. На улице уже загораются фонари, а над головой загораются звезды. Солнце медленно тонет за горизонтом, а его лучи последний раз пробегаются по ландшафтам и скрываются до наступления нового дня. Брюнет идёт по безлюдной узкой улочке, шоркая ногами и вытирая слезы рукавом кофты. Внимание привлёк маленький осколок уранового стекла, который игриво отражал свет фонарей. Подросток наклоняется и цепляет тонкими пальцами стекляшку, слегка пачкая подушечки в пыли. Поднимает этот кусочек над головой, подставляя к свету и любуется интересным узором. Теперь и не понять, что же это когда-то было. Осколок отправляется в карман, а мальчишка дальше в никуда по улице. Дома кажутся знакомыми, но с каждой минутой их становится труднее рассмотреть. Алатус узнает эти места. Дальше по дороге знакомое ему кладбище, которое он достаточно часто посещал с отцом, принося цветы для матери. Пустая дорога пугала своей темнотой. Страх и волнение нарастали, зарождались внутри подростка и эти ощущения усиливались с каждым шагом. Чем ближе кладбище, тем сильнее это пугающее чувство внутри. Тихо скрипнула калитка. Гробовое молчание повисло в этом месте после заката. Мрак и ни одного фонаря. Школьник бродит между могилами, цепляясь взглядом за надгробия. Они были различных форм и размеров, отличался цвет и надпись с фото. Проходя мимо одной из могил, юноша обращает внимание на большую статую в виде ангела, а рядом фотография совсем молодой девушки. У неё очень милое личико. Остаётся только гадать, от чего умерла такая славная девушка. Внутри расползается странное чувство... Ещё одна весьма интересная статуя на могиле маленького мальчика. От чего же так рано люди покидают нас. Глаза быстро привыкли к темноте, поэтому отыскать нужное место оказалось ещё проще. Алатус заходит в маленький дворик, обходя низкий поржавевший забор. Во дворике находилась могила с простенькой гробовой плитой и большее дерево "гортензия Бретшнейдера". Цветение этого красивого дерева кончилось ещё в августе, но белые зонтики все ещё красовались на ветках, постепенно осыпаясь с каждым лёгким ветерком. Парень садится на каменную плиту, которая покрывала само упокоение, и вглядывается в лицо на фотографии. Женщина выглядела очень молодо. Круглое личико со слегка пухловатыми щечками, аккуратный маленький носик. Длинные чёрные волосы аккуратно лежали на её плечах. Большие глаза выглядели немного уставшими, а добрая улыбка украшала лицо. Отец постоянно твердит, что сын копия матери, но сам сын принимает это агрессивно, хотя матушка у него была красавицей. Её фото вызывало много непонятных эмоций, но вот имя заставляло все внутри подростка трепетать, а сердце биться чаще. - Сяомин... - Шёпотом произносит Алатус, не отрывая взгляд от очей леди. Внутри начинается смесь непонятных ощущений и жуткой боли. Перед глазами проносятся воспоминания былых времен, надавливая на открытые раны. Вместе с этим, внизу живота начинает приятно потягивать. - Она мертва, мертва, мертва! - Все твердил школьник. Но от осознавания предвкушение нарастало. - Он убил её тогда... убил. На моих глазах... ах... Рука сама скользит вниз, но юноша отдергивает её, сопротивляется самому себе. Он понимает, что это все неправильно, ужасно и аморально, но так больно и желанно. Невыносимо. Другая рука заползает в карман, доставая оттуда кусочек стекла красивого светло зелёного цвета. Одно резкое движение и медленно на небольшой царапине выступают кровавые капли, становясь больше с каждой секундой. От моральной и физической боли возбуждение накрывает новой волной. Холодные пальцы осторожно, с опаской касаются головки горячего члена. В голове образ изувеченной матери, в синяках и ранах. С гематомами и в лужи крови. Все это так сводит с ума, словно дрова в накаленную печь. По кладбищу разносятся вздохи, иногда подменяемые тихими стонами. Права рука, которая сейчас занята органом парня, в секундных перерывах покрывается новыми увечьями. Ладонь плавно скользит вверх-вниз, принося немыслимое удовольствие. Разгоряченное лицо подростка обдувает прохладный ветерок, он срывает белые цветочки с веток большого дерева и, закружив в страстном танце, оставляет на тёмной макушке Алатуса. Пик удовольствия оказывается очень близко. Наступило спокойствие, но в ушах все еще стучало собственное сердце, не давая сосредоточиться на тишине. Кончив, парень поставил в себя неудобное положение, сидя в собственной крови и сперме и с руки уже начинало капать. Салфеток у него конечно же не было, пришлось пройтись языком по всему предплечью и ладони. Слегка подташнивает от осознавания какой коктейль он только что слизывал. Вкус солёного железа и слегка сладковатый привкус, мерзость. Алатус поднимает голову вверх, пытаясь отдышаться. Разглядывая на небе миллионы звёзд, он прокручивает слова отца в голове. - Пап, а мама умерла? - Ну, понимаешь, сынок, да, это тяжело, но... - Говорить об этом было больно, Чжун Ли делал большие паузы, обдумывая каждое слово. - Но мы должны это принять и смириться, её душа просто приняла иной облик... - Иной? - Посмотри, видишь эти звезды? Люди после смерти становятся звёздами. Вон та, самая яркая, точно твоя мама, моя Сяомин, - Через лобовое стекло было видно усыпанное звёздами небо и среди них была одна самая яркая. - Мама... - Возвращаясь в реальность, говорит подросток, обращаясь к той самой яркой звезде, уже не сдерживая себя плачет. Как бы не была прекрасна смерть, он скучает по этой невыносимой женщине. Много пропущенных от отца юноша игнорирует, так и не взглянув в экран телефона, медленно плетется домой. Ноги еле держат, тело слишком тяжёлое. Парень все ещё витает где-то в облаках, а разволновавшийся отец пытается привести сына в чувство. - Ты в порядке? С тобой все хорошо? Где ты был? - Крепко обнимает, прижимая к груди. - Алатус! - Сяо. Называй меня просто Сяо.