Золотой пион

      Кажется именно сегодня будет выглядеть просто нереально.       Чонгук крутится возле зеркала, уже добрых полчаса, и все никак не может решить какую же футболку выбрать сегодня. Со спортивными штанами, что облегают почти как вторая кожа, проблем не возникло – на тренировки к Ким Тэхёну он надевает только их. Серые с черными вставками от центра бедра, которые выгодно подчеркивают ягодицы, показывая те во всей красе. Чонгук же старается, но вот сейчас ему кажется, что выглядеть безупречно не получается, потому что надетая на нем футболка, будто бы полнит, а этого категорически нельзя допустить.       Он снимает бесполезный предмет с раздражением, кидая куда-то за кровать – там ему самое место. Подходя к шкафу, Чонгука настигает стойкое разочарование при виде вариации той одежды, что он мог надеть. Но ему ничего не нравится – омега уже во всем этом ходил, все показывал, а выглядеть хочется как-то по-свежему, новому, но тем временем так, чтобы не было заметно, что он готовится к занятиям по йоге часами.       Чонгук перебирает футболки всех цветов, останавливая свое внимание на черной и молочной – решить сложно. В черном он смотрится сексуально, увереннее; цвет оттеняет глаза, делая те бездонными и игривыми. Чонгук черный цвет любит просто безумно, но сейчас футболку откладывает, потому что перед Ким Тэхёном так выглядеть не хочется от слова совсем. Хочется чего-то легкого, воздушного, и чтобы по одному взмаху чонгуковых ресниц несносный тренер, наконец обратил свое внимание. Запредельного хочется, но это успеется. Потому что Чонгук обязательно его добьется всеми ведомыми и неведомыми способами, а если не сможет – личное оскорбление, и в первую очередь для него.       Омега надевает молочного цвета футболку, что на несколько размеров больше, и что так отлично выставляет острые ключицы в выгодном свете. Сам элемент одежды доходит до середины бедра лишь с одного края, а с другого, при каждом взмахе рукой, оголяется талия, потому что футболка не имеет одинаковой длины. Чонгук определенно не жалеет о том, что выбрал именно ее.       Телефон на комоде вибрирует, заливая светлую комнату популярной мелодией, и Чонгук даже не глядя может сказать кто это. Он включает громкую связь, закрашивая параллельно изъяны на коже лица, и уже морщится, ожидая громогласный возглас с того конца связи.       — Сволочь, — Намджун утро хорошо начинать не планирует, тем более когда ждет на улице уже, наверное, минут пятнадцать. Да он в машине, с печкой и вообще со стаканчиком имбирного чая, но ожидание брата, который, безусловно, быстро собираться научится лишь в следующей жизни, не привлекает капитально. — Если ты опоздаешь еще хотя бы на пять минут, то твой лимит на нытье по Ким Тэхёну будет заблокирован.       — По больному бьешь, — Чонгук немного вытягивает губы, крася те защитным бальзамом. — Уже выхожу.       — Знаю я как ты выходишь, — Намджун сбрасывает.       Однако Чонгук действительно выходит. Натягивает голубую куртку, заматывает бежевый в клетку шарф вокруг шеи и чихает от духов, что до сих пор не выветрились. Отражение в зеркале напротив великолепное, как ни посмотри — Чонгук не зря время тратит и визажистом считается по профессии.       Омега все еще в крутится в коридоре, и ему уже жарко, но найти ключи от собственной квартиры достаточно трудно и нервно. Намджун уже два раза ему позвонил, и Чонгуку уже правда совестно за то, что он опаздывает, ему тревожно от того, что он и сам на тренировку опаздывает, а ключи, зараза, как сквозь землю провалились. Парень проверяет карманы, кажется, в сотый раз, но именно сейчас хочется ударить себя желательно чем-то тяжелым, потому что как он, дурак, мог потерять ключи в кармане, отказывает понимать даже он сам.       — Я уезжаю без тебя, — Намджун в трубку спокойно заявляет. Он человек терпеливый. До поры до времени.       Чонгук бежит со всех ног, второпях и кусая губу — совестно ужасно.       Омега хлопает дверью чужой машины и поднимает руку чтобы хоть как-то себя реабилитировать, но брат лишь качает головой, заводя мотор. Чонгук губу жует, однако улыбкой сверкает, потому что Намджуна не видел целых две недели, а это долго для тех людей, которые все детство и юность провели вместе.       Альфа оглядывает Гука взглядом, хмыкая, когда взгляд опускается на кучу браслетиков на запястье: красные нити и обереги.       — На удачу? Настолько отчаялся? — Намджун живет по девизу: «Если день прошел без стеба — день прошел зря».       Чонгук закатывает глаза, и те кажется с трудом возвращаются из глубин глазниц, берет чужой стаканчик и втягивает аромат. Желание плюнуть, как способ мести, растет в груди, как геометрическая прогрессия. Омега сдерживается, лишь язвительно улыбается, потому что знает чем крыть неожиданную насмешку.       — А ты все также спишь на диване? Не припоминаю чтобы Джин тебя в спальню пускал, спина на склоне лет не болит?       Намджун улыбаться перестает, равносильно как и стебаться, а Чонгук, делая глоток, начинает заразительно смеяться, чуть трясясь. Альфа подхватывает и свободной от руля рукой теребит младшему брату волосы. Дальше они едут в уютной тишине, лишь иногда обмениваясь легкими толчками в ребра, да микробами — Чонгук передает стаканчик альфе лишь тогда, когда сам делает глоток.       — Все, мелочь, вылазь, — Намджун останавливается возле высокого торгового центра и даже дверь брату открывает, как бы жестом показывая «до свидания, счастливо оставаться». Чонгук на прощание клюет чужую щеку и счастливо помахав ладошкой, вылетает.

❀❀❀❀❀

      Чонгук с каким-то нездоровым удовлетворением радуется тянущим мышцам, что напоминают о себе еще в середине тренировки. Ему нравится чувствовать растягивающиеся в руках сухожилия, которые отдаются приятным теплом; зуд в талии при поворотах и натягивающиеся мышцы ног — значит его тренировки проходят не зря и он приходит не только для того, чтобы полюбоваться на тренера.       Омега наблюдает за остальными в зале: кто-то старается выгодно наклониться именно в тот момент, когда Тэхён подходит проверить правильность выполнения; кто-то просто стреляет заинтересованными и влюблёнными взглядами, а кто-то — как Чонгук — наблюдает со стороны, стараясь не поддаваться искушению и тратить время тренировки исключительно на занятия спортом. И это омеге не помогает, потому что там, в мечтах, у него с Ким Тэхёном уже семья и собака в домике где-то в лесу — все в лучших традициях, однако, в реальности такое не прокатывает.       В ней он стоит на неудобном фиолетовом ковре, стараясь держать спину ровно и сведя лопатки, чтобы почувствовать напряжение. Стопа куда-то упорно едет, не желая оставаться и стоять ровно на определенном именно ей месте и поэтому Чонгук вздрагивает, когда чувствует горячие ладони на своей оголенной щиколотке. По телу проходят предательские мурашки, а губы складываются в единую линию.       — Аккуратнее, — Тэхён нажимает на выпирающий сустав пальцем и обхватывает лодыжку ладонью, стараясь сдвинуть назад. А у Чонгука мгновенно спирает дыхание и жизнь в двадцать лет пролетает перед глазами настолько быстро, что он жмуриться. — Следи за ногой, потому что поедет и нос себе разобьёшь.       Тэхён смотрит на омегу, который внимательно его слушает и сам двигает стопу назад, начиная делать упражнение заново, а в глазах, кажется, лишь строка с сердечками не побежала. Он на Чонгука только лишь не облизывается, потому что каждый раз от запаха и вида омеги ему голову кружит, хотя обычно он такое не любит. Тэхён обводит плотоядным взглядом острый профиль, который выделяется из-за упражнения; на жилку на шее, что пульсирует от напряжения и тяжело вздыхает от желания пройтись по ней носом, вдохнуть аромат. А потом осматривает фигуру, от красоты которой кричать хочется и немного внутри умирает, потому что тонкая, аккуратная талия, бедра, что утянуты тренировочной одеждой и широкая спина — сводят с ума.       — Тэхён, можно вас? — названный будто просыпается ото сна и поворачивается к омеге, который не вызывает внутри ничего кроме воспоминаний о субординации и инструкции, что выучена наизусть.       Альфа кивает чему-то в своей голове, наблюдает как Чонгук хмурится от чужих слов и дергает уголком губ — реакция ему нравится.       — Одну минуту, — Тэхён в завершении проходится легким, почти неуловимым движением по чужой щиколотке, пуская волны непонятных эмоций, а потом по всей ноге и останавливается прикосновением к талии.       Он оставляет Чонгука, подходя еще к парочке омег, а после возвращается к своему тренерскому месту. У Тэхёна в планах показать еще парочку упражнений, которые не только полезны для тела, но и имеют плюсы в виде в выгодного освещения, нужных для желанного любования, сторон.       Тэхён просит омег встать в шахматном порядке, чтобы при выполнении никто друг друга не зацепил, а после расставляя ноги на ширине таза становится на колени, устремляя взгляд в зеркало. За ним усердно повторяют и на губах расплывается довольная улыбка. Он всегда мечтал быть тренером, а с группой, которая понимает его и не капризничает — как иногда бывает — хочется стараться.       — Медленно, чтобы не заработать растяжение, сгибаем руку в локте и чуть заводим за голову, — Тэхён свои слова подкрепляет действиями и сдувает прядь, что упала на глаза, — а после переносим, в основном, тяжесть на грудной отдел, расслабляя поясницу и стараясь ее не прогибать — так будет только хуже, становимся.       Он выпрямляется и следит за омегами, которые немного озадачено охают, но исправно выполняют. Чонгук уже стоит и даже старается наклониться грудью к ковру, чтобы растянуть мышцы больше. Молочная футболка немного задралась, оголяя золотой участок кожи, а таз и бедра чуть выпирают и Тэхён тяжело сглатывает. Он давно уже не чувствовал то приятное волнение, что поселилось в груди и какое-то незамысловатое предвкушение, которое возникает каждый раз стоит оказаться Чонгуку рядом. Тэхён задумывался над тем, чтобы позвать омегу выпить кофе, но тот постоянно куда-то убегал сразу же после тренировки ни разу на секунду не задержавшись.       — Меняем руку, — альфа снова прожигает Чонгука взглядом и сталкивается с таким же изучающим.       Чонгук прикусывает губу и усердно растягивается, зная, что завтра будет мучаться от сильной крепатуры. Он направляет шею вперед, расслабляя, потому что продолжительного разглядывания она затекла и прикрывает глаза. Омега устал от разрывающих чувств, которые обостряются каждый раз при виде Тэхёна. От них хочется избавиться, открывшись, разделить на двоих это ношу, название для которой любовь. И Чонгук признается, потому что терпеть уже нет сил.       Тэхён заканчивает тренировку как всегда искусно и омега любуется крепким, наверняка сильным, телом. Альфа прибирает спортзал для следующей комнаты: закрывает окна, что были открыты специально для их тренировки, сворачивает ковры и выбрасывает одноразовые стаканчики из под воды. А Чонгук чувствует внутри себя огромный ком волнения, который никак не может подавить. Он сидит, прижавшись спиной к прохладной поверхности зеркала, и легонько постукивает пальцами по коленям. Вставать Чонгук не собирается, да и не хочет. У него сегодня в планах признаться и получить желаемое. Омега внимательно следит за движениями своего тренера, стараясь не упустить ни секунды.       — Вы что-то хотели?       Тэхён чужой интересе заметил, как и усилившейся запах пионов, от которого медленно, но уверенно сносит голову, а выдержка трещит по швам. Омега, привлёкший его внимание буквально с первых тренировок, перед ним сидит в предельно простой, но тем не менее соблазнительной позе лотоса.       — Да, — Чонгук прикусывает губу, сомневаясь в своих будущих словах, но как говорится: «Кто не рискует, тот не пьет шампанское», а в его случае шампанское – Тэхён. — Ваше внимание, а если точнее вас.       Тэхён застывает, сжимая в руках резинки для растяжки и хватается за них как за спасательный круг, потому что слова омеги его топят в море собственной надежды и удивления. Он не ожидал того, что влечение окажется обоюдным, что его заведомо необычные желания имеют место быть.       Чонгук нервничает кране сильно, уже жалея о сказанном и внутри появляется мысль сбежать, потому что позора от того, что его отвергнут он не выдержит. Омега видит лишь напряжённую, чужую спину, которая расслабляться как-то не планирует, но надеется, что лицом к нему повернутся. Ему жизненно необходимо увидеть глаза.       Тэхёну, наверное, послышалось, потому что правдой слова являться не могут.       Альфа смотрит на Чонгука внимательным взглядом, выискивая подвох – не находит. А вот волнение, страх и затаенную надежду – да.       Омега ужасно нервничает, мнет рукав собственной кофты и смотрит, ждет хоть какой-то реакции.       Дождался.       Тэхён подходит быстро, возможно, даже резко и целует аккуратно, всё ещё не веря, что это реальность. Он касается садких, изнывающих губ, которые отдают чем-то сладким. Легко сжимает чужую шею, что в свете ламп отливает золотом, и проходится по ней ногтями, чтобы оставить полосы на чувствительной коже – им обоим нравится до безумия. Он теперь Чонгука не отдаст ни под каким предлогом: омега его и надолго, где-то на всю жизнь.       Чонгук улыбается в частые поцелуи и крепко обвивает его талию ногами. Начиная, потихоньку, терется, лишь слегка, и изводя Тэхёна еще больше. У омеги перед глазами бабочки летают от удовольствия, а также и от страха быть рассекреченными – дверь они на замок и не закрыли. Он трясущимися руками цепляется за пряди шоколадных волос, прижимая к собственной шее, которую с особым усердием покусывают.       — А если нас поймают? — Чонгук влюбленно смотрит в темные, глубокие глаза напротив и тонет.       — Все равно, — Тэхён плавно опускает омегу на ковер, который еще не успел убрать и любуется видом сверху: раскрасневшийся, счастливый Чонгук, что не отпускает его ни на секунду и тянется еще за поцелуями. А потом альфе, кажется, крышу срывает окончательно, когда Чонгук сам снимает футболку, оставаясь лишь в обтягивающих лосинах. — Ты такой красивый, — Тэхён глаза ломает, любуясь омегой.       Стройная талия с немного выпирающими ребрами, по которым альфа ведёт пальцем, спускаясь едва заметному, светлому шрамику на полости живота. Нежно, с любовью обводит, чтобы потом оставить поцелуй. Омега ощутимо дрожит от каждого прикосновения, впиваясь в широкие и крепкие плечи альфы, но чувствует себя самым счастливым во вселенной. Тэхён ведёт рукой по кромке лосин, забираясь под них и снимая. И задыхается от вида красивого, белоснежного белья, которое тоже надолго не задерживается, а отлетает куда-то в сторону.       — Я даже желать о таком не смел, — альфу разрывает от чувств внутри, а как ценитель прекрасного он умирает вовсе.       Чонгук открытый, нагой с прекрасным запахом пионов и золотой, переливающейся кожей. Тэхён мягко целует впалый, быстро вздымающийся живот, выпирающие тазовые косточки, а после переходит к соскам. Омега протяжно стонет от самой легкой, на первый взгляд, стимуляции сосков. Тэхён обводит их языком, медленно всасывая один за другим и смотря на изнывающего Чонгука, чуть прикусывает, а после щёлкает в завершении и с хлюпающим от слюны звуком выпускает, опаляя горячим дыханием. На золотой коже бусинами скапливается пот, а под разгоряченным телом лежит два фиолетовых ковра, которые только натирают кожу до красноты, добавляя ощущения.       Чонгук смотрит наивно, но в тоже время так искушающе, что альфа сдаётся, оставляя легкий поцелуй на губах, не давая перерасти во что то более серьезное — знает, что губительно. Тэхёна кроет и от резкого запаха пионов, что удваивается и заполняет комнату, впитываясь, наверное, в каждый угол. Альфа не против ни капли, он потом будет ходить вдыхать и как ненормальный улыбаться, вспоминая безобразие, что перед ним сейчас в чистом виде.       Тэхён медленно прикусывает чувствительную кожицу под челюстью, проходясь по ней шершавым языком. Пионы возле пахучей железы, и которые даже весной так не пахнут, разум затмевают. Чонгук от неожиданной острой ласки стонет и откидывает голову назад, ударяясь ей об жёсткий пол. От жара, распространившегося по телу, собираются вновь капли пота, которые Тэхён безжалостно слизывает. А омегу ведёт кажется от всего происходящего. Когда он представлял себе секс с Ким Тэхёном, стимулируя по возможности простату, то все было иначе, но в реальности намного лучше то. Чонгук зажмуривает глаза от удовольствия, когда альфа аккуратно прикусывает тазовые косточки, скользит по бархатной коже языком, оставляя розоватые отметины.       — Прекрасный, — альфа скользит пальцами между округлых, налитых ягодиц, собирая выступившую смазку, и подносит к губам Чонгука. — Оближи.       Тэхён плотоядным взглядом наблюдает за омегой, что стонет уже не переставая и, конечно, облизывает. Сначала медленно, обводя языком фалангу пальца и пробуя вкус, а после прикусывает и Тэхён невнятно, грудно стонет. Чонгук вплетает руку в его волосы, выпуская пальцы из рта и прикусывая губу, прижимает Тэхёна ближе к себе и царапает предплечья, оставляя там полосы.       — Такой чувствительный, — альфа играется и оставляет укусы по всему хрупкому телу в руках. Тэхён снова ведёт пальцами по пояснице, нажимая на ямочки, и Чонгук раскрывается еще более доверчиво. Омега ни капли не стесняется, а лишь улыбается в наслаждении. Чонгук обхватывает предплечья альфы, сильно впиваясь пальцами, а после неожиданно переворачивает того на спину, оседлав.       Вид омеги на собственных бедрах — правильный.       Чонгук щурится от ощущения крепкого стояка, что упирается между полных ягодиц. Омега осторожно трется, делая так впервые и боится неправильности своих действий, но сопротивления не встречает. Тэхён лишь сильнее сжимает руки на его талии, скорее всего там останутся отпечатки, и несильно давит, насаживая. Чонгук тихонько шипит от неприятных ощущений, которые остаются на коже из-за плотной ткани, и немного морщит носик.       Им обоим одежда мешает, и Чонгук, который уже ждать не хочет ни капли, наклонятся к рубиновым губам, параллельно расстегивая замок на кофте. Омега впервые в жизни благодарит дизайнеров за молнию, потому что пуговицы бы не расстегнул. Тэхён под кофту ничего не надевал, и Чонгук ведя ноготками по накаченному прессу, добирается до кромки спортивных штанов, но стягивать их не спешит. Смотрит на Тэхёна и испытывает насколько того хватит.       Не хватило и на минуту.       Альфа, приподнимая Чонгука за талию, сам снимает с себя одежду вместе с бельем, утыкаясь возбужденным, влажным членом меж ягодиц. Омега чувствует налитую кровью головку и россыпь напряженных венок, которые ярко ощущаются на чувствительной коже. Тэхён улыбается по лисьи, видя как омега прижимается ближе и начинает снова тереться, стимулируя. Чонгук заводит руку назад, крепко обхватывая ей чужой член, легонько проводит пальцем по уретре, задевая ту ногтем и собирает выступивший предэякуят с ласкающими слух стонами.       Тэхён звереет от наслаждения, ударившего в голову и от того, как хорошо сейчас смотрится омега: развратно, по-своему нежно, ласково. Тот тихонько и жалобно хнычет, а после собственные пальцы, вымазанные в предэякуляте, вновь подносит к пухлым, раскрасневшимся губам. Лижет, играясь, и красноречиво смотрит на то, как выдержка Тэхёна трещит по швам.       Дыхание обоих сбилось до невозможности.       Омега тянется за поцелуем и лаской, а Тэхён опускает ладонь на округлую ягодицу, сжимая и легонько хлопая, оставляет покраснение. Чонгук сжимает его талию коленями сильнее, прижимая к полу, насколько это возможно, и выдыхает рвано. Им до невозможности хорошо. Смазка пачкает пальцы, когда альфа чуть проводит по сокращающемуся сфинктеру, Чонгук дергается и стонет, потому что слишком чувствительно. Но Тэхён на этом не останавливается, а только улыбается шире. Собирает смазку, чтобы пальцы скользили лучше и осторожно проталкивает первый, который входит легко – Чонгук протяжно стонет.       — Готовился? — Тэхён вновь обводит ареол соска языком, задевая немного зубами, от чего омега хнычет и сам насаживается на палец, к которому добавляется второй. — Для меня?       — Знал куда шел.       Чонгуку дурно и катастрофически не хватает воздуха, но это лишь малая из проблем, больше всего хочется, чтобы к двум пальцам добавился третий. Омега дрожит и круговыми движениями двигается на пальцах, собственными опираясь на крепкую грудь Тэхёна. Ему хорошо настолько, что в душе цветами раскрываются нежность и влюбленность, которая — Чонгук уверен — перерастет в любовь. Тэхён выводит на бедре незамысловатые узоры, гадит бархатную кожу, а внутри двигает плавно пальцами то раздвигая, то суживая, готовя для себя.       — У тебя есть смазка? — Тэхён вытаскивает пальцы и Чонгук недовольно хмурится от ощущения пустоты. Омега перекатывается на бок, подкладывая руку под собственную голову и наблюдает.       — В рюкзаке.       Тэхён не медлит и как только тюбик оказывается в руках, командует:       — Переворачивайся, солнце.       У Чонгука в глазах вспыхивает целая вселенная с триллионами звезд, да и он сам как звезда горит, улыбается и подчиняется. Аккуратно становится на коврик коленями, которые потом обязательно будят красными; прогибает поясницу, на которой бликами играет свет ламп и приподнимает таз, чтобы подтянутые ягодицы оказались над чужим пахом. Омега испытывающе смотрит в огромные зеркала напротив, пытаясь сфокусироваться на Тэхёне. Они смотрятся до невозможно правильно и гармонично. У Чонгука в душе нет ощущения неправильности или того, что он совершает ошибку, наоборот. Тэхён позади него — единственный, кому омега сможет настолько доверится, единственный, перед которым возможно оголить чувства.       С Тэхёном не страшно.       Альфа откручивает крышку лубриканта, роняя ту на пол, и выдавливая немного на пальцы. Тэхён раскрывает половинки, поглаживая и касаясь уже разработанного ануса, и снова вводит пальцы — ненадолго. Двигает, находя простату, и несильно давит на комок нервов: Чонгук срывается на высокий стон, а после на продолжительное хныканье. Омега сам поддается — ближе к чужим пальцам, но Тэхён с ними заканчивает. Он оставляет ласковый поцелуй на бархатных половинках, сжимает бедра, а после чуть раздвигая те в стороны и прогибает Чонгука сильнее. Тот опускает голову на согнутые в локтях руки и призывно выпячивает ягодицы.       — Ты идеальный, солнце, — альфа не соврал.       Тэхён входит осторожно, наполовину и ждет до тех пор пока Чонгук не насаживается на него сам. Омега хорошо его сжимает, и Тэхён стонет, толкаясь в первый раз.       Медленно, тягуче, слабо.       Чонгука от нежности по-хорошему дурно, но хочется чего-то большего. Он уже привык и дискомфорта не чувствует, лишь наполненность и необъятных размеров желание, что пульсирует в собственном, истекающим члене.       — Я не рассыплюсь, — Чонгук все также прогибая поясницу, поднимается наверх корпусом, чтобы уткнуться макушкой в чужое плечо. Ему хорошо. И это мягко сказано. Омега сам толкается на члене, создавая громкие, хлюпающие от, текущей по внутренней стороне бедер, смазки, звуки. Тэхён покусывает его шею, а одну ладонь заводит на живот, гладя и прижимая к себе крепче. — Хочу жестче.       — Тогда открой глаза, — альфа толкается сильнее, быстрее, выбивая из Чонгука дыхание, которого и так не хватает. Тэхён двигается беспрепятственно, дразнит омегу: то ускоряя темп, то замедляя, и находя нужный угол, ударяет по простате. Чонгук стонет, крепко сжимает его ладонь и снова опускается на локти, потому что держать корпус не представляется возможным. — Посмотри на меня и никогда не прекращай.       И Чонгуку ничего не остается. Он дарит взгляд, наполовину открытый от легкой усталости и наслаждения, взмахивая влажными ресницами, и сталкивается с двумя безумными, черными камнями в виде глаз Тэхёна. Омега определенно оставит это воспоминание с собой навсегда, потому что те отпечатки влюбленности и безграничного счастья оседают на его потной коже, покрытой безграничными поцелуями.       — Кажется, я как никогда близок к тому, чтобы полюбить пионы, — это единственное, что смог различить Чонгук среди неустанного шепота.       Омега ярко смеется, а после старается повернуть голову так, чтобы ухватить желанный и сладкий поцелуй. Ему очень нравиться купаться в волнах нежности вперемешку с чем-то очень звериным — именно такие ощущения дарит Тэхён. Альфа упорно, немного одичало и глубоко толкается, вновь и вновь ударяя по простате. Чонгуку становиться не до мыслей. Он забывает обо всем на свете и отдается чувству наполненности внутри себя.       Тэхён проводит рукой по мгновенно втянувшемуся животу и опускает руку к чужому, изнывающему члену. Тот идеально помещается в ладони и альфа медленными поглаживаниями водит по основанию почти не касаясь головки, а лишь иногда цепляя ту ногтиками для острых ощущений. Венки цепляются за мозоли на руках и шершавую кожу, делая омегу еще более чувствительным. Чонгук громко стонет, лижет собственные губы и прикрывает глаза, потому что оставаться в сознании не предоставляется возможным.       — Тэхён... — омега сдавленно мычит, а Тэхён, сытым котом, расплывается в улыбке, не забывая покусывать шею. — Я больше не могу...       Альфа ничего не отвечает. Он переводит руку к головке, натирая ту большим пальцем достаточно сильно, так как она краснеет и еще больше наливается, а после проходится по уретре, немного щекоча на что Чонгук почти чуть ли не кричит. Тэхён радуется тому, что является таким сильным катализатором удовольствия у парня и тому, что тот наконец-то ему достался. Он снова проводит несколько раз по основанию члена, головке и отпускает на время, чтобы сильно толкнутся в выбившегося из сил омегу, но надолго того не хватает.       Чонгук с громким, протяжным стоном, полным яркого наслаждения, кончает, изливаясь альфе в руку. Тот размазывает сперму по впалому животу и продолжает движения, доводя до пика. Омегу кроет от происходящего: глаза давно закрыты, что повышает чувствительность — он остро ощущает как с каждым толчком Тэхён бьет по комочку нервов, выбивая вздохи и стоны. Тело трясёт как в лихорадке и Чонгук закусывает губы, которые покраснели до невозможного. Он плавится под нежными, любовными прикосновениями, сгорает от наполняющих и расцветающих чувств и понимает, что никогда в жизни не пожалеет от таком знакомстве.       — Красивый, — довольно рычит Тэхён и прикрывает глаза. — И мой.       Тэхён сдавленно рычит наслаждаясь видом сверху: округлые ягодицы, которые покраснели под его хлопками, спина, украшенная отметинами и отпечатками. Альфа оставляет на ней невесомые поцелуи, ускоряя движения, потому что чувствует что близится к концу. Делает резкие, глубокие толчки, ударяя по простате с каждым разом все сильнее, сжимает талию и изливается.       — Твой, — омега шепчет ласково.       Чонгук радостно и устало улыбается, когда его ласково целуют, проходясь языком по деснам, а после нежно соприкасаются носом и лбом. Поглаживают волосы и укладывают к себе поближе, обнимая рукой. Двигаться обоим не хочется: накрыла садкая нега и слабость, от которой находит сонливость, но Тэхён взяв свою кофту обтирает уставшего Чонгука заботливо проходясь тканью по щекотливым местам.       — Это было прекрасно.       — Может тогда сходим на свидание, раз в сексе наши мнения сошлись?       Тэхён как никогда серьёзен.       — С тобой хоть на край света, — Чонгук счастливо смеется, но греется в чужих, крепких объятиях, пока Тэхён кусает любимую шею и урчит от удовольствия.