Птичка

Доли

      Насыпав корм в миску, тем самым избавившись от назойливого мяуканья, я наконец достала гладильную доску. До работы два часа, должна успеть. Включив музыку и взяв в руки утюг, я принялась за нетрудное, скорее уже рутинное дело. Наступал рассвет, невзначай напоминая мне о пробуждении всего живого. Солнце уверено поднималось, задавая ритм городу, силы рабочим и студентам для начала этого дня. Нового, весеннего дня, который точно будет тёплым. Так обещал прогноз погоды. Но что он принесёт мне? Надеюсь, что только радость. Хотелось бы ещё и успех на работе… На ней сильнее всего познаешь ценность каждой минуты. Пушистое животное довольно дожевывало свою пишу, планируя весь день греться на подоконнике, в то время как я развивала философию.       Вечером нужно будет сходить в магазин, чтобы завтра быстренько приготовить еды на неделю. В будни сил и желания вряд ли хватит, а есть вечерами я хочу очень сильно. Да и больше некогда принимать пищу. С этой ординатурой у меня остается ещё меньше времени, чем в обычные и даже немного скучные студенческие дни. Осмотрев свой беленький халат и не найдя погрешностей, я уже почти на автомате сложила его в свой портфель и пошла переодеваться. Было не совсем жарко, что позволило надеть джинсы и свободную белую футболку. На фоне медсестёр совсем потеряюсь сегодня.       Все необходимое было готово и я вышла из дома. Выходило даже раньше положенного, но ничего страшного, работа для меня есть всегда.

***

— Доброе утро. — Да, доброе. Денёк сегодня даже солнечный, так славно и необычно для нашего города. Милая уборщица была рада такой мелочи… неужели им не хватает тепла? Пусть я за свою жизнь с жарой пока не расставалась, но расстраиваться местной погоде уж точно не собираюсь. В прохладе есть свои плюсы. Встретившись со своими руководителем и взяв план на день, который уже сейчас намечался загруженным, я быстро поднялась на нужный этаж. Очередь в мой кабинет выстроилась приличная, но приятная дружеская атмосфера еще сохранялась.

***

Закончив приём малышей, я сняла перчатки, метко кидая их в урну. Прикреплённая за мной медсестра уже давно ушла, перед этим успев ещё и занести карточки в регистратуру. Мне нужно было расписаться в документах, отнести их главврачу и ускакать домой. Несмотря на усталость и немного севший к концу дня голос, я была счастлива. Думаю, я действительно рождена для медицины. Но физиологию никто не отменял, моя голова начинала побаливать, а мысли путаться. Уже побыстрее хотелось оказаться в пушистых объятиях Авеля и писать остальные бумажки под какой-то фильм.

***

 — Долли, добрый вечер! — Здравствуйте, Карлайл, что-то хотели? — я уже радостно шла к гардеробной, как меня остановил врач из терапевтического отделения. — Да, не могла бы ты осмотреть мою племянницу? Она уж очень нехорошо себя чувствует, а вызывать скорую на дом боится. Я понимаю, что день кончился, но так сложились обстоятельства, что мне не к кому ее вести… — Конечно, мне не составит труда, но мой кабинет уже убрали и закрыли. Где проводить осмотр? — Мы можем в моем. Там как раз больше места. Не подумай, я бы и сам смог провести осмотр… Но она девочка, да и я не успеваю, сейчас важная операция, родители смогли привезти ее только вечером, сказав, что самочувствие только продолжает ухудшаться. — Без проблем, мне не трудно ей помочь. Идя за доктором, я постоянно оглядывалась. Мне крайне редко доводилось бывать в его отделении. Детским врачам тут не место. А я с рождения обладала нешуточным любопытством. И все мне было ужасно интересно. — Знакомься, Ренесми, это Долли, твой доктор. — Привет, малышка. Ты такая красивая, словно куколка! Что же у тебя случилось? — Здравствуйте, спасибо. Вы тоже очень красивы. И ещё вы, наверное, добрая. Я немного приболела… — и в правду очень красивая девочка слегка смутилась, но с интересом поглядывала меня. Карлайл же улыбнулся и дал мне одноразовый набор для осмотра и удалился. Хорошо, что стетоскоп у меня был с собой. — Ну, рассказывай, сколько тебе лет? Что любишь делать, чем увлекаешься? — Мне семь! Я люблю рисовать, а еще петь, танцевать, играть на папином фортепиано и слушать сказки дедушки. — Ой как много у тебя интересов. А гулять любишь? — Очень люблю. Но мама сказала, что сейчас нельзя из-за того, что я болею. Она говорит, что нужно сходить к доктору и он мне поможет. И мы будем гулять! А дядя пообещал, что меня тут будут колоть уколами. Из-за этого мне стало так страшно… — ее глаза уже почти наполнились слезами, но я вовремя аккуратно переключила ее, вспоминая методику успокоения детей, которую нам усердно внушали в институте. К концу осмотра я уже достаточно знала о ее жизни и состоянии. Было видно, что ребёнок ну очень контактный и развитый. И, к счастью, у него не оказалось ничего серьёзного, обычный вирус. Дав ей список лекарств на бумажке и конфету из кармана халата, я уже хотела вернуть ее родителям, с которыми наверняка успела пересечься в коридоре. Но к нам неожиданно зашёл какой-то парень. — Джейкоб! — малышка радостно подбежала в его сторону, но была отодвинута. — Что ты тут делаешь? Где Карлайл?! Кто ты вообще? — Здравствуйте. Я интерн, который как раз из педиатрии. Карлайл сейчас на операции, а меня попросил осмотреть его племянницу. Вы знакомы? Ничего не сказав, парень очень неожиданно начал странно рычать, а после… передо мной встала огромная собака, скорее даже волк, который с трудом вместился в комнату. Девочка сжалась в комочек у моих ног, а я, онемев от шока, сама чуть не потеряла сознание. — Джейкоб, остановись. — к нам зашли те самые родители Ренесми, тоже удивляясь. Но оборотень не стал их слушать и, приблизившись, большой лапой полоснул мне шею. Услышав крик ребёнка и женщины, я зажмурилась, закрывая собой плачущую Ренесми. Но ничего не произошло. Ни через пару секунд, ни через минуту. По звукам происходило что-то страшное. Но я продолжала стоять, чувствуя тошноту и легкое головокружение. Нужно набраться сил и… — Дол, открой пожалуйста глаза. Уведите отсюда Ренесми. Немедленно! Услышав голос врача, я все-таки смогла разомкнуть веки, морщась от света и боли. Он усадил меня, роясь и ища что-то в ящиках. Я же ощутив слабость чуть не свалилась, хватаясь за край стола. В нос ударил знакомый запах аммиака. Взяв доктора за руку и нюхая эту «прелесть», я почувствовала облегчение. — Карлайл, что с ней? — Я не знаю. Она не обращается, но и не умирает. Уйдите отсюда все. Дальше мое сознание меня начинало медленно покидать. В кого я должна обратиться? Почему я не умираю…? Я должна умереть?!

***

Несколько часов врач пытался привести в норму состояние юной девушки, но не видел никаких улучшений. Дата смерти — девятое апреля час сорок одна минута.       Карлайл неотрывно наблюдал, как в теле ещё тёплого, ещё человека, пульсирует кровь, на ходу остывая и превращаясь в камень, не доходя до сердца. Глубокие рваные раны на шее уже затянулись грубыми полосами. Розовые, еще по-детски пухлые щеки начали бледнеть, сильнее оттеняя золотистые колоски девушки, которые слегка растрепались. Ему было больно это видеть. Но он ничего не мог сделать.

Через трое суток тёплые, серого цвета глаза сменят оттенок…