Попаданцы 2. Самый короткий день в году.

— А ты знаешь, Николя, какой сегодня праздник? — поправляя горящие поленца в печи кочергой, спросил Гоголя князь Тагавор. — Ночь перед Рождеством. — Неуверенно ответил Николай, боязливо оглядываясь по сторонам. Ему припомнился рассказ незабвенного Якова Петровича о небезызвестном чёрте, который, превышая скорость паровой кареты, летал по небу в Санкт-Петербург и сейчас он опасался увидеть его наглую рожицу с рожками, торчащую из-за печной трубы. — Э-э, нет, — вступил в разговор Аминтас, которого обучал игре в карты доктор Блумберг. — Это праздник Митры, бога солнца. — Митра. Какой Митра? А-а, наверное Митрий Петрович, дьяк из Диканьки. У него как раз именины. — Ну и чудик, ты Николя! — рассмеялся князь. — Уж который раз к вам в Диканьку по порталу в гости приходим, а никак не могу к тебе привыкнуть. Уразумей, сегодня наступает самая длинная в году ночь! Сегодня у нас в стране никто не спит, потому что в эту ночь вступают в битву силы добра и зла. — А у нас так не спят на Рождество, которое через несколько дней наступит! — возразил Бинх Александр Христофорович. Начальник диканькинского гарнизона сыскарей, сидел возле стола и наблюдая за игрой доктора и Аминтаса, то и дело пускал в сторону царя Галатии влюблённые взгляды, как дворовая, лохматая кошка, завидевшая иноземного, сиамского по национальности, кота. — Ну, я не знаю… — пожал плечами Тагавор и, посмотрев на друга, подмигнул ему. — Объясни хоть ты, они вроде тебя больше понимают. — Угу, — усмехнулся Аминтас и повесил на плечи Леопольда Леопольдовича вместо погон две карты-шестёрки. Довольный, что обыграл оторопевшего учителя, принялся чуть ли не на пальцах втолковывать невридским приятелям о значении праздника Митры. — Это предание пришло к нам из глубины веков, когда жил в Египте царь Аменхотеп и солнце было его единым Богом. Солнцепоклонниками были также и предки галатов — кельты, а также арии, чьи потомки живут в Персии. Конечно, наши жрецы этот праздник не поощряют, но… — Аминтас взял глиняную, масляную лампу с отбитым краем и зажёг её от печного уголька. — Как приятно не спать всю ночь и сидеть с друзьями за накрытым столом. — Освещая тёмный угол за печкой, он повозился там несколько мгновений и водрузил на стол амфору с лучшим белым фалернским вином. — Вот. Это от нашего стола — вашему! Заметив кислое выражение лица доктора Блумберга, виновато добавил: — Конечно это не настойка на маслятах или кедровых орешках, только, извините, други, мне ведь страной ещё управлять надо, а после ваших благороднейших напитков… по три дня похмелье. Даже мой стойкий к Бахусу организм не выдерживает. — Ой, я тоже не люблю крепкие напитки. — Бинх с благоговением, положил руку на плечо галатскому царю. — От них становишься просто… срам. Я догадываюсь, что рядом с таким как вы… - он многозначительно облизал губы. — Настоящий рассвет наступит только после самой длинной ночи. Аминтас прищурился и, смерив Александра Христофоровича, который едва дотягивал ростом ему до плеча, с ног до треуголки и нечёсаных пегих волос, долгим взглядом, изрёк: — Ну, ты хоть и видный собой Александр Херес… Христ… тьфу, пёс, но и сложные у вас имена! — Да можно просто Шура, — покраснел от удовольствия Бинх. — Мужик, извини, но я… не по этой части. Мне больше женщины по вкусу. — Вас Александр Христофорович трудно понять. — Видя недопонимание галатского гостя, вступил в диалог Николя. — То вы на дуэлях дерётесь, то, втихаря, женское платье примеряете. — Неправда! — взвизгнул фальцетом обиженный Бинх. — Правда, — пробормотал доктор. — Моей кухарке ваша кухарка рассказывала… сплошной нудизм... Примерял! — Брешет! — То собака брешет, а люди врут. — Выгоню гадюку! — Бинх посерел от возмущения. И повернувшись к Аминтасу, продолжил в прежнем игривом тоне. — Это я к карнавалу новогоднему готовился, а дура баба подсматривала. Я, как и вы, сударь, до женского пола охочий, аж страсть. — С чем вас и поздравляю! — Николай широким жестом хозяина, указал гостям на стол. — Ну с, господа, пора отведать угощения. Как говорится, чем Бог послал. Когда Тагавор и Аминтас взглянули на стол, последний покачнулся и едва не ушёл в обморочную Нирвану, подобно Николя. На столе посреди знаменитых диканьковских закусок красовалась бутыль с бледно-мутным перваком в котором плескались маслята. Амфоры с фалернским нигде не было видно. Усаживаясь за стол, Гоголь как бы, между прочим, сказал: — Я сейчас новые эпизоды для фильмов будущего пишу. — Огласите весь список пжалста, — пробормотал доктор, закрывая глаза и подкладывая под голову что-то округлое. Тагавор и Аминтас молча закивали в согласии. — Вот. — Николя достал из кармана сюртука сложенные вчетверо замусоленные листочки бумаги. " Рыжая бестия из замка и её ручной галчонок": "Чехов 1. Дама с собачкой и ялтинские вурдалаки"; "Чехов 2. Пророчества будущего из палаты № 6"; "Чехов 3. Дядя Ваня-дракон и колесо времени профессора Серебрякова"; "Есенин и самый пьяный уездный округ"; "Есенин и десять миль танца босой Дуньки по персиковому саду"; "Пушкин в Болдине и бес-фетюк Дантес"; "Лев Толстой против крепостных-зомби»; "Эдита Пьеха - расхитительница гробниц и цветок-хищник её платья". Ну, как? — Будущая мировая слава за вами, Николай Васильевич! — восхищённо заметил Бинх, обгрызая ножку жареного гуся. — Названия интересные. — Князь переглянулся с Амитасом, у которого на лице было написано недоумение. — Только нам с другом сложно понять, о чём речь. А так, вообще-то, хорошо. — Благодарю, друзья. — Расчувствовавшийся Николай смахнул с глаз слезу. — Вы чего? — заволновался Бинх, опасаясь очередного припадка Гоголя. — Так, вспомнил Якова Петровича. — И Яков Петрович сказал бы вам, что такие шедевры не плетутся в хвосте лошади. Они сразу оказываются… — Под хвостом! — перебивая Бинха, сквозь сон выпалил доктор, ещё крепче обняв округлый предмет, который оказался пустой амфорой. Вся компания дружно расхохоталась. Завтра снова взойдёт солнце и по верованиям наших предков, свет начнёт вытеснять тьму. И пусть новый цикл небесного круга принесёт счастье. Всем и для всех.