Выходи за меня... на работу в субботу

      Энди слишком много знает про Мэгги: что она любит соленое, горячий шоколад и красивых парней моложе нее (ну а кто не любит), что ей отсутствие одиночества важнее карьеры в кино, — поэтому она так часто меняет мужчин, чтобы забить свое свободное время. Энди знает, что Мэгги глупая и забывчивая, но он привык к этому. Мэгги удобная, и ему всегда было этого достаточно.       Энди помнил, как они познакомились — еще детьми, играя в песочнице. Мэгги тогда расплакалась из-за того, что какой-то хулиган закопал ее куклу, а Энди утешил ее, подарив ей свой мячик и попытавшись закидать малолетнего обидчика песком, — в итоге, Миллман остался с синяком под глазом, а обидчик с ревом удрал к мамаше. А улыбающаяся сквозь слезы Мэгги начала неловко отряхивать Энди от песка.       — Привет, я Мэгги.       — Я Энди. Будем дружить?       — Давай! — и улыбается, как солнце, сияет, как река, освященная рассветными лучами, светлые волосы развеваются ореолом… Мэгги…       Энди сам не знал, почему они не встречались. Как-то даже … ну, не задумывался, что ли, хотя в школе и колледже их дразнили парочкой.       А потом у Мэгги все чаще стали появляться парни, и ее любимым занятием было как можно скорее расстаться с очередным кавалером, чтобы потом красиво страдать месяц, — до следующего увлечения. Но после каждого расставания она обязательно заваливалась к Энди, и они вместе пили пиво, смотрели старые сериалы и обсуждали всех своих бывших пассий. Потом Мэгги засыпала в гостиной, а Энди шел наверх, где долго не спал, мучаясь странной, невысказанной тоской.       Но с утра тоска проходила, и начиналась повседневная жизнь — со съемками в массовке, войнами с агентом Энди и сменой увлечений Мэгги.       Энди знал — Мэгги всегда будет рядом, несмотря на наличие очередного парня. Но как-то всегда получалось, что он вольно или невольно умудрялся внести ложку дегтя в очередные отношения своей подруги, причем выставляя ее же и виноватой.       ***             — Эй, у Джона одна нога короче другой, ты знала?       — Нет? — глаза Мэгги в недоумении расширяются.       — Но он хороший человек, тебе же это должно быть важно?       — Ну… как бы …да, — робко произносит Джейкобс. — Но я не уйду сегодня с Джоном, я не могу.       — Это из-за ноги? Ох, и нехорошая ты, Мэгги, нехорошая, любишь только за внешность!       — Ой, а сам-то только с красотками и знакомишься! — фыркает Мэгги.       Зачет, Энди. Номер раз ликвидирован.       ***       — ДА НЕ РАСИСТКА Я!       — Расистка-расистка, у тебя 9,5 баллов по шкале расизма, — у Гитлера и то меньше было. Кто выгнал черную статистку из автобуса для актеров, а? Кто приволок куклу негритенка на свидание с черным парнем, — я, что ли? Кто сказал, что ненавидит джаз и «того самого черного-черного парня из джаза»? Кто?       — А кто обозвал меня расисткой при актере из «Матрицы» и сам признался, что не любит черных?       — Он не из «Матрицы»!       — Да какая разница! Опять обломал мне вечер с красавчиком!       — Мэгги, ну, не люблю я шоколад, и тебе не советую, — береги фигуру.       — Я и так берегу… ах ты, скотина! Намекаешь на то, что я толстая?!       — Ага. И в постели ты бревно, как тебя назвал один из твоих бывших.       — Так ты еще и с моими бывшими про меня сплетничаешь?!       — Да ты сама мне рассказала, что он назвал тебя бревном и просил подвигаться, а то у него было ощущение, что он трахает труп.       Мэгги готова вцепиться Энди в лицо, но сдерживается и лишь гневно фыркает, вспоминая, что, действительно, сама в тот вечер позвонила другу и нажаловалась на очередного молодого красавчика.       — Ну, знаешь! Я тоже пр тебя что-нибудь вспомню и кому-нибудь расскажу!       — Ага, конечно. Только вспомнить нечего, я свои секреты храню при себе.       — Ага, до первого неудачного свидания, — надменно задирает нос Мэгги, но Энди понимает, что она уже не злится.       — Пойдем поедим, — предлагает он. — Жирной-жирной курочки с лобковыми волосами повара…       — ЭТО БЫЛА СОБАЧЬЯ ШЕРСТЬ!!!       — Не особо калорийно, я думаю…       Они уходят к вагончику на колесах.       Номер два — готов. Ба-бах в голову.       Энди дожевывает жесткую курицу и тихонько смеется.       ***       — Что-что там надо полировать, можно еще раз?       — Кейт вроде говорила про подвал.       — Нет, про статуэтку Оскара.       — Черт, если я так скажу своему парню, я спалюсь, — он поймет, что это не я придумала, а если не я придумала, значит, мне кто-то посоветовал, а если мне кто-то посоветовал, значит, я треплюсь о нашей с ним личной жизни всем вокруг, а если треплюсь — значит, не доверяю, а если не доверяю — смысл нам тогда встречаться, а если…       — Тш-ш, Мэгги, остынь, — Энди проводит рукой перед ее лицом. — Никто ничего не узнает, а твоему парню понравится что-то новенькое. Да и откуда он узнает, а? Эй, что ты показываешь пальцами, тебе нехорошо?       Мэгги отчаянно делает ему знаки руками. Энди оборачивается — и видит парня Мэгги с красным и печальным лицом.       — Так ты не трогала себя…там? — тихо спрашивает тот? — Ты все это придумала?       — Да, — шепчет Мэгги.       — И ты рассказала об этом Кейт Уинслет?       — Да…       — И этому своему дружку из массовки, Энди?       — Да…       — Да идите вы все к черту! Мэгги, хватит. Мы расстаемся. Как тут уже было верно подмечено, зачем нам встречаться, если мы друг другу не доверяем? — Он поворачивается и уходит.       Мэгги порывается бежать за ним, но останавливается и накидывается на Энди:       — У тебя хобби, что ли, такое — говорить гадости моим парням? Да ты еще тот извращенец! Ух, твою ж…       Энди прячет ухмылку в кулак.       — Ничего, Мэгги, — говорит он. — Найдется еще тот, который будет тебе и с полировкой помогать, и с уборкой в подвале, и со всякими шлюхами-соседками, которые пришли помогать тебе убираться…       — У меня нет никаких соседок, я одна живу, — недоуменно смотрит Мэгги. — Ты о ком?       — Проехали, побереги мозги.       Еще один красавчик сошел с рельсов. И хорошо.       ***       Порой Энди кажется, что он нарочно это делает, но у него на самом деле получается не специально. Просто не умеет он вовремя заткнуться, да и не хочет, а Мэгги все время выбирает каких-то недоделанных, чудаковатых, притягивает их, как магнит. Да она и сама чудаковатая — глупенькая-глупенькая, но умудряется иной раз сказать что-нибудь умное, уместное, то, до чего никто, кроме нее, не додумался.       ***       — Мэгги!       Останавливается — новая прическа, изящная сумочка, — идет к лестние, где Энди отмораживает себе яйца.       — Привет.       — Мэгги, — и Энди включает мобильный. — Этот мудак настолько труслив, что даже сам извиниться не может, поэтому попросил меня. Прости Энди, пожалуйста, и выходи…       Энди отключает телефон и становится на одно колено.       — Куда-куда выходи? — недоуменно спрашивает Мэгги. — О чем это?       — Да так, за меня…       — Энди, чего?!       — … на съемочную смену в субботу.       — Фух, слава богу, а то я уже подумала, что ты рехнулся.       — Не рехнулся. Зачем мне кого-то звать замуж?       — Ну, затем, например, что кое-кто знает всю твою одежду лучше тебя и может подсказать, как тебе вести себя на свидании с чернокожим мускулистым красавчиком.       — Ну да: не притаскивать куклу негритенка, забыть любое упоминание о ку-клукс-клане и не путать того черного с другим черным из «Матрицы», который в ней на самом деле не снимался.       — Ага. Все просто, ты же умный мальчик, — и Мэгги улыбается, улыбается, как солнце, как тогда, в детстве.       Поэтому нет ничего удивительного, что Энди мягко притягивает ее к себе и целует.       — Эй, Энди, я тут собиралась закадрить вон того красавчика у машины, а ты мне опять помешал, — шепчет Мэгги, но не отталкивает своего друга, из чего тот делает вывод, что Мэгги не против.       — Ну так иди и познакомься, я тебя не держу, — говорит он, размыкая объятия.       Та делает несколько шагов к парню, но затем идет обратно.       — Быстро ты: и закадрила, и уже расстались, — присвистывает Энди.       — Ой, да ладно: он занят и вряд ли на меня посмотрит…       — Кстати, какие у тебя планы на субботу, Мэгги?       — Никаких, а, погоди: ты просил меня выйти за тебя на какую-то смену в субботу. А почему ты сам не сможешь прийти?       — Смогу, Мэгги. Мы придем с тобой вместе.       — К-куда? На съемки вместе?       — Мэгги, — и Энди еще раз становится на колени, теперь уже на оба, — а выходи за меня.       Мэгги растерянно улыбается.       — Что, вот так сразу? Без друзей, родных и платья?       — Платье я тебе куплю, а друзья и родные — а ну их, испортят нам вечер, их и так слишком много между нами. Пожалуйста, прошу тебя: давай окончательно будем вместе. Мы и так потеряли много времени впустую, размениваясь на левых мужиков и шлюх.       И тут до Мэгги доходит, что Энди не шутит.       — В первый раз вижу, чтобы предложение делали через сотовый. Энди, я не знаю, правда…       — Что тебя смущает?       — Я не хочу семейной жизни, всего этого «помой-приготовь-убери», и носки твои с трусами стирать не хочу, — это не мое, правда.       — Но ты меня любишь?       — Люблю, — говорит Мэгги. — Просто хочу, чтобы мы навсегда остались друзьями, без бытовых разборок.       Энди тяжело вздыхает. Нет, его сердце не разбито, но ему как будто закрыли свет.       — Мэгги, — мягко говорит он, — пошли выпьем? Мне с тобой надо кое-что обсудить…       — Надеюсь, не нашу свадьбу?       — Нет. Мой будущий развод с другой дамой, на которой я никак не могу жениться, но хочу.       — А кто она?       — За пивом узнаешь.       ***       9 месяцев спустя.       — Энди, а если он родится больным? Мы же с тобой тогда сильно напились, у малыша может быть асфиксия, паралич мозга и отсутствие конечностей…       — Каких конечностей, милая? — Энди целует блондинку в висок.       — Ну, ручки может не быть. Или ножки, — и глаза Мэгги наполняются слезами. — Энди представь: наш малыш будет без ножки, и всю жизнь ему придется ездить на инвалидной коляске, над ним все будут смеяться, а потом он покончит с собой…       — Мэгги, ребенок еще не родился, а ты его уже на тот свет отправляешь. То ли ты такая предусмотрительная, то ли детей настолько не любишь.       — Я просто боюсь, понимаешь?       — Врач сказал, что наш мальчик вполне здоров и лежит в твоем животе правильно, тебе даже кесарево не придется делать. И, кстати: как назовем?       — Билли, — Мэгги мечтательно улыбается.       — А почему Билли?       — Ну, это так по-ковбойски. Билли будет смелым и честным, а еще он будет метко стрелять…       — … сразу, когда вылезет из тебя, — бормочет Энди.       — Что-то?       — Ничего, милая, отдыхай. Нам еще в больницу ехать.       ***       — Поздравляю, у вас девочка — крепкая, здоровая девочка.       — Чудесно… Погодите. А разве у нас не Билли?       — Нет, папаша, у вас Мэри или Энн, или Роуз, но точно не Билли, — говорит акушерка ошарашенному Энди.       — Ну, Энн так Энн, — пожимает тот плечами. — Значит, метко стрелять она не будет, — хотя, если научить и подогнать коня, чем моя дочь не будущая ковбойка?